Выпотрошив содержимое карманов адепта "Мурата", принялись за детальное изучение. На журнальный столик Особняка легли пара микрокамер с микрофонами, блок запасного аккумулятора, на поверку оказавшийся пластиковой взрывчаткой, и сам смартфон, фонящий в пустоту.
Генка, мазнув по аккумулятору лазерным диодом, тут же "выжег" плату активации детонатора, довольно хмыкнув динамиком: - Изи катка, Кёльн курит бамбук,.. Контур особняка блокировал входящие и исходящие трафики исправно, удерживая всю цифровую нечисть внутри периметра.
Начавшего возвращаться в бренный мир "Мурата" жестко перебинтовали широким армированным скотчем, полностью блокируя его любые необдуманные тактические рефлексы. Теперь он напоминал плотный кокон, лишенный малейшего шанса на сопротивление.
Усадив Самата на диван, Веста приложила свои теплые, пахнущие лавандой руки ему на голову, пытаясь успокоить дикую головную боль как прямое последствие шокового "выключения". Самат шумно выдохнул, его зрачки постепенно сузились, возвращаясь к норме, а Контур восприятия начал выравниваться под воздействием её мягкой силы.
Закончив с Саматом, Веста плавно переместилась за спину спеленённого адепта. Она так же хладнокровно приложила ладони к его голове — одну на лоб, другую на затылок, ловя редкие, вспыхивающие моменты "просветления" в чужой, забитой лондонскими догмами подкорке.
Мурат приходил в себя. Его веки дрогнули, сквозь налитые кровью белки проступила глухая, звериная ярость боевика, осознавшего свой полный тактический крах. Эфир вокруг его головы начал сгущаться, и Веста ментально приготовилась вскрывать этот зашифрованный Палантиром нарыв.
Мурат тяжело, с хрипом втянул сквозь зубы воздух, силясь сбросить леденящее оцепенение в затылке, но ладони Весты держали его подкорку мёртвой хваткой. Ошалело поведя глазами по гостиной, он наткнулся взглядом на Борисыча и Самата. Поняв, что тактический подрыв провален, а сам он спелёнут скотчем как кокон, адепт поспешно включил заранее заготовленный ментальный щит — понёс ту самую, глубоко проработанную кураторами Кёльна «легенду»:
— Нас использовали втёмную, ага... — голос Мурата, поначалу сухой и прерывистый, постепенно наливался искренней, истовой дрожью послушника медресе. — Клянусь Аллахом, Хозяин, я лишь адепт Веры! Всё началось в Шымкенте, когда наш суфийский караван заблокировали на южных рубежах. Помните тот вояж? Шах и мат в Шымкенте! Там, перед самым вылетом на Урал, ко мне подошли серьёзные люди... Представились лоббистами нового технологического фонда поддержки мусульманского образования. Они знали, что я еду в свите старших мулл. Сказали, что уральские ПВЗ Валентины занимаются нелегальным контрафактом, порочащим истинные ценности, и попросили просто держать этот блок-аккумулятор и телефон включёнными ради «цифрового мониторинга».
Мурат судорожно дернул кадыком, ловя пальцами Весты моменты своего ложного просветления, и зачастил, роняя слезу:
— Обещали закрыть все долги моей семьи по кредитам в Туркестане, если я тайно сфотографирую ту самую кедровую дверь в цокольном полуэтаже пасеки и нажму одну кнопку в специальном приложении. Я дурак был, согласился! Про взрывчатку в блоке — видит Аллах, не знал! Меня в Шымкенте втёмную использовали, подставили как барана на заклание! Я думал, это благое дело ради Веры...
Веста, не снимая рук с его лба и затылка, лишь едва заметно прикрыла глаза. Её Эфир чётко фиксировал, как под этой гладкой, слезливой суфийской легендой, точно змея в траве, копошится ледяной, просчитанный Палантиром алгоритм Кёльна. Настоящее, ядовитое лицо этого «послушника» ещё дремало в глубине, но первый контур защиты Хранители уже взломали.
Самат хмуро сплюнул на пол, баюкая гудящую голову:
— Ишь, как поёт,.. перепел, ....
Веста не торопясь, обойдя агента из-за его спины и явившись перед его фасадом, молча и пристально изучала его лицо. Мурат продолжал истово заливать про Шымкент, суфиев и кредиты в Туркестане, но под этим ледяным, сквозным женским взглядом его лощёная шымкентская легенда начала давать глубокие трещины.
Далее беседа прошла на арабском наречии. Наклоняясь к самому лицу парализованного адепта, Веста продолжила на безупречном, жестком языке пустыни. Из её уст, минуя сочное меццо-сопрано, вылетел хлёсткий, как удар плети, приговор:
— إن آلة كشف الكذب كانت ستصدقك، لكن ليس أنا. (Полиграф бы поверил тебе, но не я).
Она выпрямилась, и её жгучие чёрные глаза сквозь брови вразлёт налились леденящей кровь силой Истинного Эфира:
— Только друзья твои, там, на дворе остывают, и уже с Аллахом беседуют... Тебе они никак не помогут.
Веста коротко кивнула Борисычу подсобить. Мужчины подхватили обмякшего Мурата под руки и, приволокши его к распахнутой высокой двери Особняка, силой явили его взору страшную картину сентябрьского двора.
На пожелтевшей траве, среди вздыбившихся бугров осенней листвы, нелепо и недвижимо валялись тела нападавших со снятой Борисычем тактической амуницией, над которыми всё ещё зловеще гудели шмели...
— И операция твоя пластическая, все эти подтяжки косметические, сделанные в клиниках, не скроют от меня твоей истинной личины... — Веста сурово припечатала Смысл прямо в его вскрытую подкорку.
Мурат, повторно наблюдая «кувейтскую диву» в простом домашнем платье, осознал, что его Контур полностью дефрагментирован. Поняв, что Навь в Кёльне проиграла этот раунд, парень захлебнулся бессильной яростью. Сползая на пол по тяжёлому дубовому косяку двери, он глухо, срываясь на хрип, простонал:
— .أنتِ حيوان قذر ودنيء، لا تصلحين إلا لتكوني نقانق للكلاب (Ты — грязное, подлое животное, годное лишь на колбасу для собак).
— Это глубоко шифрованный боевик, — Веста даже не шелохнулась, презрительно перешагнув через сползающее тело. — Никакой он не послушник Мурат. Перед нами — Абдулла аль-Масри, руководитель ядовитой туркестанской ячейки радикального толка «Аль-Акраб» («Скорпион»). Тот самый деятель, за голову которого Ведомством ещё пять лет назад была обещана колоссальная международная награда. Палантир выкупил его из лондонского бега, вшил подтяжки лица и заслал к нам под видом адепта медресе, чтобы руками фанатиков вскрыть уральский шлюз...
Борисыч хмуро посмотрел на хрипящего «Скорпиона», чья легенда только что разлетелась в пыль прямо на дубовом пороге. Солнце лениво освещало залитый гарью двор, шмели на частоте Ньютония заканчивали облет периметра, а Генка в прихожей уже победно строчил свои логи, наглухо блокируя Степной транзит от офшорного наката,.. сухим, победным щелчком затвора.