Однажды в деревню Валуны приехала женщина необычайной красоты.
Алексей Плетнёв первым её приметил, когда проезжал мимо автобусной остановки — Наталью было видно издалека: городская, статная, в ярком жёлтом платье и на высоких каблуках.
Стоит, бедняжка, оглядывается, словно не понимает, куда дальше идти. Рядом свалены чемодан с сумками, а прямо на чемодане две девчонки сидят, ножками болтают.
Ну вот, Алексей подъехал к ней на своей старенькой «Ниве», остановился, предложил подвезти. Незнакомка смущённо улыбнулась, поправила причёску и села в автомобиль.
Алексей прежде расстелил пиджак на сиденье и начал оправдываться.
"а вчерась рыбаков подвозил, от них рыбой пахло. Теперь садитесь смело, ничем не пропахнете".
Женщина села осторожно, коленки у ей гладенькие, загорелые, блестят - заглядеться можно.
Чемоданы и сумки, знамо дело, Алексей сам в багажник поскидал, девчат тоже рассадил, да всё с шуточками и улыбкой.
Женщина в машине сидела тихо-тихо, на ухабах всем телом подпрыгивала, и такой от неё разносился пьянящий вишнёвый аромат — у Алексея аж закружилась голова.
Ух, какая она была!
Тут же и познакомились: дамочка представилась Натальей.
Алексей первым делом глянул, присмотрелся и заметил: на безымянном пальце у попутчицы не было кольца — обрадовался и сразу пригласил вечером в местный клуб.
Наталья от свидания не отказалась, ну а дальше у них и закрутилось, как часто бывает.
Отец Алексея, Трофим Кузьмич, мужик суровый, но с доброй душой, только крякнул, когда сын объявил, что встречается с приезжей Натальей.
— Знаю я её — она ж Кунгурова Ваньки дочь, с которым мы вместе служили. Её мать смолоду с Ванькой развелась, увезла дочь в город, там снова замуж вышла, стало быть, Наталья городской росла. Хотя родом она наша, "валуновская".
— Значит, одобряешь мой выбор? — обрадовался Алексей. — Только, пап, у неё двое детей.
— Любви, Алёша, это не помеха, — заявил отец, поправив очки. — Была бы женщина хорошая. А дети — это счастье, а не обуза, да и помощницы растут.
...Два года Алексей наслаждался романом с Наташей.
Каждые выходные мчался в город — гостинцы красавице возил. Первая картошка пошла — ей надо отвезти, яблоки уродились — её дочкам. Малосольные огурцы, черника, малина - всё с отцовского огорода, всё своё, без химии.
«Ешьте, ненаглядные мои, ещё привезу», — улыбался он, загружая банки в багажник.
Трофим Кузьмич только головой качал: — Что-то ездишь и балуешь Наташку, а замуж она за тебя — не идёт.
— Ну дак, сам понимаешь, пап - она городская. Ей прежде чем решиться на переезд в деревню — обдумать надо. А мне что? Главное, чтоб привыкла. Разглядела во мне родную душу, кормильца.
Пару раз привозил Алексей Наталью с детьми в деревню к отцу — на шашлыки и рыбалку.
Дочки её, Маша с Катей, купались в надувном бассейне, не вылезая из воды, а сама Наталья лежала, вытянув ноги - загорала и смотрела в телефон. К лопате и вилам ни разу не прикоснулась, маникюр боялась испортить.
Трофим Кузьмич тогда промолчал, но в бороду усмехнулся, подумав - "ленивая, однако".
***
Осень выдалась тёплая, но картошку копать надо было — не ждать же морозов. И тут как назло Трофим Кузьмич заболел: давление скакнуло, залёг в стационар на неделю.
Алексей один крутился: корову накормить, кур закрыть, а тут ещё картофельное поле не убрано. Позвонил Наталье, голос усталый:
— Наташ, приезжай, помоги, пожалуйста, картошку выкопать. Отец в больнице, я один не управлюсь. Это же вам на зиму — детям твоим, мне, отцу. Витамины свои, домашние.
В трубке повисла тишина, а потом Наталья взорвалась:
— Ты что, с ума сошёл, Алексей? У меня руки не для того, чтобы в земле ковыряться! Я в салоне красоты работаю, понимаешь? Клиенты меня ценят, а ты хочешь, чтобы я с лопатой стояла!
И понесла, и понесла: про то, что он её не ценит, и про то, что не поедет она жить в деревню, и про то, что у них разные статусы - где она, городская, да где он - "деревенщина потная".
Алексей опешил, молча выслушал, а потом тихо сказал: «Ладно, извини» — и положил трубку.
Вернулся домой, налил себе чаю, сел на крыльце. Вечер опускался на Валуны, пахло прелой листвой и дымком из соседских труб.
Выписался Трофим Кузьмич через пару дней, узнал про скандал и рассмеялся:
— Сбежала от тебя твоя рыбка золотая, сынок? И правильно. Значит, запасы наши целее будут. У нас что, своих девчат не хватает? Да их, как навоза за баней — полный огород. Вон Катька Воронцова, тоже развелась - простая. У неё дочь Алёнка — милая девчонка. Она этим летом вместе со мной на поле картофельное ходила, ей в радость было жуков колорадских собирать. А дочки твоей барышни ни в какую на поле не шли — от жуков в обмороки падали. Белоручки, значит, все в мать.
Алексей молчал, смотрел вдаль. Отец хлопнул его по плечу:
— Не переживай. Бабоньки сейчас пошли не те, что раньше. Раньше женщина — это опора, а теперь им айфоны и маникюры подавай. А хорошая женщина, она, Алёша, не та, что гостинцы берёт, а та, что в трудную минуту лопату в руки возьмёт. Запомни это.
***
Прошло три недели. Алексей сам выкопал картошку, помог отец, когда поправился.
Катька Воронцова, узнав, что Алексей теперь один, принесла им пирог с капустой, а на следующий день пришла с дочкой — помочь морковь перебирать.
Алёнка у неё и правда была славная — веснушчатая, шустрая, везде ходила за мамкой.
Наталья объявилась только через месяц — написала в мессенджере, что соскучилась и что, мол, "погорячилась".
Алексей прочитал сообщение, вздохнул и нажал «заблокировать».
— Правильно, сынок, — сказал Трофим Кузьмич, увидев это. — Настоящая любовь, она как картошка: её сначала в землю закопать надо, чтобы всходы дала. А если женщина копать не хочет, значит, не про любовь это, а про выгоду.
Катька Воронцова тем временем уже вторую неделю заходила к Плетнёвым — то варенье принесёт, то с огородом поможет.
И Алексей всё чаще ловил себя на мысли, что её звонкий смех и тёплый взгляд куда приятнее городского маникюра.
Так и вышло, что картошка всё расставила по своим местам.