Прошло три дня с того момента, как двое заклятых врагов вывалились из дыры в заборе, перепачканные лесной грязью, но объединенные великой общей тайной. Три дня, которые перевернули жизнь четвертого отряда с ног на голову.
Вы читаете продолжение второй главы.
Остальные ребята ничего не могли понять. Сёмка, главный лагерный сплетник, удивленно чесал затылок, глядя, как Мишка, вечный заводила и спортсмен, вдруг добровольно садится за один стол с «академиком» Вовкой. Исчезли ехидные подколки, прекратились тычки локтями на утренней линейке. Вместо этого отряд наблюдал странную, почти пугающую картину: двое бывших соперников превратились в неразлучных заговорщиков.
Их тайная жизнь кипела прямо под носом у ничего не подозревающих вожатых. Динамика этих дней напоминала сжатую пружину. Утром, в шумной столовой, где пахло подгоревшей манной кашей и сладким чаем, а звон алюминиевых ложек о тарелки заглушал любые разговоры, они садились рядом.
— Продвинулся? — одними губами, не поднимая глаз от тарелки, спрашивал Мишка.
— Частотный анализ, — так же тихо отвечал Вовка, методично размазывая масло по куску серого хлеба. — Значок с перечеркнутым квадратом встречается чаще всего. В русском языке самая частая буква — «О» или «А». Я проверяю гипотезы. Мне нужно еще время.
После завтрака они исчезали. Пока отряд лениво слонялся вокруг корпусов или играл в пионербол, Мишка и Вовка прятались за старой деревянной беседкой, краска на которой давно облупилась зелеными струпьями. Вовка доставал из-за пазухи заветную бумажку, извлеченную из диверсантского тубуса, и общую тетрадь в клеточку. Он чертил таблицы, выписывал символы, морщил усыпанный веснушками нос. Мишка же взял на себя роль дозорного. Он сидел на корточках, зорко сканируя территорию, чтобы вожатая Леночка не застала их врасплох. Это было удивительное разделение труда, в котором каждый нашел свое идеальное место.
К вечеру третьего дня Вовка захлопнул тетрадь и посмотрел на Мишку поверх очков.
— Я почти взломал его, Мишаня. Почти. Но есть проблема.
— Какая? — Мишка напрягся.
— В самом низу записки, где текст написан русскими буквами, сказано: «Азимут 45». Даже если я расшифрую основной текст, без компаса мы в лесу этот азимут не отмерим. Мы просто будем ходить кругами. Нам нужен компас. Настоящий.
Мишка присвистнул. В лагере компасы были страшным дефицитом. Туристический кружок в эту смену не работал, а всё походное снаряжение хранилось под замком в кабинете Виктора Петровича — сурового физрука, ветерана войны, чей тяжелый взгляд мог заморозить на лету даже пролетающую муху.
— Я видел один у Петровича на столе, — медленно произнес Мишка. — Старый, военный, системы Адрианова. С кожаным ремешком.
— И как мы его достанем? — Вовка поправил очки. — Петрович из своего кабинета выходит только на линейку и на тихий час, когда дверь запирается на ключ.
Мишка хищно улыбнулся. За эти дни он понял главное: Вовка — гений по части бумажек и логики, но когда дело доходит до риска и дерзости, тут правит он, Мишка.
— Значит, мы заставим его выйти, когда дверь будет открыта. Слушай план, академик. Я буду отвлекать. Ты — добывать.
Операцию назначили на время сразу после полдника, когда солнце начинало клониться к верхушкам сосен, а возле спортплощадки царила легкая суета. Кабинет физрука находился в небольшой деревянной пристройке рядом с душевыми. Окно кабинета выходило на баскетбольную площадку.
Мишка, нарочито громко стуча мячом, подошел к стойке с инвентарем. Вовка, бледный как мел, слился с тенью стены возле двери кабинета. Сердце в груди Вовки билось так, что грозило проломить ребра. Он никогда в жизни ничего не крал. Даже «временно заимствовал».
— Эй, Сёмка! — заорал Мишка на всю площадку. — Лови!
Он с неистовой силой метнул тяжелый баскетбольный мяч. Но не в руки Сёмке, а прямо в хлипкую деревянную пирамиду с гимнастическими булавами и обручами, стоящую в трех метрах от окна Петровича. Раздался оглушительный грохот. Булавы разлетелись во все стороны, обручи с лязгом покатились по асфальту, мяч ускакал в кусты.
Дверь кабинета распахнулась мгновенно. На пороге вырос Виктор Петрович. Его густые седые брови сошлись на переносице.
— Это что за погром?! — рявкнул он своим тихим, но пробирающим до костей голосом. Он шагнул с крыльца, прихрамывая на правую ногу, и направился к остолбеневшему Мишке. — А ну, строиться! Кто бросал?
Это был шанс. Вовка, пригнувшись почти к самой земле, скользнул за спину физрука и бесшумно нырнул в приоткрытую дверь кабинета.
Внутри пахло старой кожей, резиной и въедливой половой мастикой. Вдоль стен стояли стеллажи со сдутыми мячами и скакалками. В центре — массивный письменный стол. Вовка пробежался взглядом по столешнице. Журналы учета, стопка грамот, свисток на шнурке... И вот он! Компас Адрианова лежал возле чернильницы, поблескивая медным ободком.
Вовка протянул дрожащую руку, схватил холодный металл и сунул его в карман шорт.
И в этот момент половицы на крыльце скрипнули. Шаги! Петрович возвращался! Видимо, Мишка не смог удержать его надолго.
Бежать было некуда. Вовка, сжавшись в комок, рухнул на колени и забился под письменный стол, втиснувшись между тумбой и задней стенкой.
Дверь скрипнула. Тяжелые шаги раздались по кабинету. Топ... приволакивание... топ... Ветеран подошел к столу. Вовка зажмурился, вцепившись пальцами в собственные колени. Он перестал дышать. Ему казалось, что стук его сердца разносится по всей комнате.
Виктор Петрович остановился. Тишина повисла тяжелым, удушливым покрывалом. Физрук стоял так близко, что Вовка видел его пыльные ботинки. Почему он не садится? Почему не уходит?
Вдруг Петрович шумно втянул воздух носом.
— Хм... — задумчиво протянул он.
Вовка покрылся холодным потом. Заметил? Сейчас он наклонится, вытащит его за шиворот, и тогда — позор, исключение из лагеря, конец всей операции. Мальчишка до боли прикусил губу.
Но скрипнул ящик стола. Рука физрука легла на столешницу. Раздался тихий металлический звон — Петрович забрал свой запасной свисток.
Топ... приволакивание... топ... Шаги направились к выходу. Дверь захлопнулась, щелкнул внешний замок.
Вовка выдохнул, чувствуя, как по спине струится пот. Он оказался заперт, но это была ерунда — замок был простеньким, английским, открывающимся изнутри поворотом ручки. Главное — компас был у него. Выждав пару минут, он осторожно выглянул в окно, убедился, что Петрович ушел строить отряды, тихонько открыл дверь и выскользнул на свободу.
Вечером того же дня в комнате №4 стояла сонная тишина. После отбоя прошло около часа. Из разных углов доносилось мерное посапывание, а кто-то из младших тихо бормотал во сне.
На кровати Вовки было сооружено подобие индейского вигвама — толстое байковое одеяло натянуто над головами. Внутри было душно. Тусклый желтый свет давал плоский металлический фонарик с квадратной батарейкой «Планета», который Мишка чудом выменял у мальчишки из второго отряда на значок.
— Готово, — хрипло прошептал Вовка. Лицо его блестело от пота, очки сползли, но в глазах горел фанатичный огонь первооткрывателя. — Я подставил все гласные, потом нашел предлоги. Шифр сдвига, совмещенный с заменой символов.
— Не томи, читай! — Мишка подался вперед, едва не своротив фонарик. Компас Адрианова лежал между ними, как священный Грааль.
Вовка развернул измятый листок из тетради, куда он переписал расшифрованный текст, и, сглотнув, прочитал:
— «Тайник ждет там, где плачет береза у Лисьего камня».
Они замолчали, осмысливая услышанное.
— Плачет береза... — задумчиво повторил Мишка. — Это же загадка. Березы не плачут.
— Березовый сок? — предположил Вовка. — Или, может, береза с опущенными ветвями? Плакучая?
— Точно! Плакучая береза! — обрадовался Мишка, но тут же нахмурился. — Только в Глухом овраге этих берез — тьма-тьмущая. А «Лисий камень»... Наверное, это какой-нибудь валун, поросший рыжим мхом, похожий на свернувшуюся лису. Но там ведь всё дно оврага в таких камнях! Мы там до конца смены ковыряться будем, если просто наугад искать.
Вовка победно поправил сползшие на нос очки и постучал пальцем по нижней части листка:
— А вот для этого нам и нужны цифры! Смотри, тут внизу приписка: «От старого дуба азимут 45. Десять шагов». Понимаешь? Нам не нужно перерывать весь овраг.
Мишка округлил глаза, догадываясь:
— Значит, мы доходим до нашего расколотого дуба...
— Берем по компасу азимут 45 градусов, — подхватил Вовка, водя пальцем по воображаемой карте, — отсчитываем ровно десять шагов прямо сквозь заросли. И именно там, куда приведет нас вектор, мы и упремся в нужный рыжий валун и плакучую березу!
— Ух ты... — с уважением выдохнул Мишка. — Настоящая военная топография. Без компаса мы бы этот тайник в жизни не нашли. Пиши пропало. Там и зарыт настоящий бункер!
Их накрыла волна невероятной, чистой эйфории. Они сделали это. Двое мальчишек, вооруженные только смекалкой и дерзостью, обошли старые шпионские секреты. Мишка хлопнул Вовку по плечу с такой силой, что тот чуть не выронил фонарик, но даже не поморщился.
На следующий день, в ненавистный всеми тихий час, они планировали решающую экспедицию. Утром началась тщательная подготовка. Они подошли к делу с серьезностью настоящих диверсантов в тылу врага.
Снаряжение собирали по крупицам. Мишка принес свою главную гордость — складной перочинный ножик «Белочка» с темно-коричневой пластиковой рукояткой. Лезвие было туповатым, но резало веревку исправно. Саму веревку — толстый моток бельевого шнура — они тайно срезали за сушилкой. В столовой, во время завтрака, Вовка незаметно спрятал в карман коробок спичек со стола поварихи и два куска черного хлеба, щедро посыпанных солью.
— На случай, если заблудимся и придется ночевать в лесу, — пояснил он на недоуменный взгляд Мишки. Провиант бережно завернули в чистый носовой платок.
К обеду всё было готово. Рюкзак, сооруженный из Мишкиной старой штормовки (рукава завязаны узлом), лежал под кроватью. Внутри покоились нож, веревка, компас, спички, хлеб и фонарик. Они чувствовали себя героями приключенческого романа. Напряжение висело в воздухе, заставляя кровь быстрее бежать по венам.
Лежа на своей скрипучей панцирной сетке в ожидании тихого часа, Мишка закинул руки за голову и посмотрел на потолок. На соседней койке Вовка протирал очки краем простыни.
«А он мировой парень, этот очкарик, — вдруг с кристальной ясностью подумал Мишка. — Не струсил у Петровича. Шифр расколол как орех. С таким и в разведку пойти не страшно. Вернемся — предложу ему в нашей футбольной команде тактику разрабатывать».
Эта мысль наполнила Мишку каким-то новым, теплым чувством. Чувством настоящего товарищества, которое возникает только тогда, когда вы вместе прошли по краю пропасти.
В палате царила тишина. Вожатая Леночка уже ушла к себе. До побега оставались считанные минуты.
Мишка повернул голову к двери, собираясь подать Вовке условный знак — кивок.
И тут его сердце ухнуло куда-то в район желудка.
В приоткрытой двери комнаты, в узкой полоске коридорного света, стояла темная, высокая фигура взрослого человека. Тень не двигалась. Она стояла там, абсолютно бесшумно, и, казалось, ее взгляд прожигал темноту комнаты, буравя именно тот угол, где лежал спрятанный под кроватью узел со снаряжением.
Мишка перестал дышать. Фигура постояла так еще секунду, а затем плавно, без единого скрипа половиц, отступила вглубь коридора и исчезла, словно растворившись в воздухе.
Кто это был? Виктор Петрович, пришедший искать свой компас? Сторож? Или кто-то другой, кто всё это время следил за их тайными собраниями?
Мальчишки переглянулись в полумраке. В глазах обоих читался один и тот же вопрос. И отступать было уже поздно.
Конец третьей главы. Продолжение читайте здесь.
Дорогие читатели, а вы когда-нибудь брали вещи без спроса ради «великой цели», как это сделал Вовка? Как думаете, кто стоял в дверях комнаты — строгий физрук, обнаруживший пропажу компаса, или кто-то пострашнее? Поделитесь своими догадками в комментариях! И обязательно подписывайтесь на канал и ставьте лайк, чтобы не пропустить самую напряженную часть — экспедицию к Лисьему камню!