- Петровна, да подожди ты! Остановись! – Тамара с трудом догнала свою соседку по улице и крепко схватила за руку. – Я тебе рассказать что-то хочу. Ты новость слыхала?
- Что еще за новость? – устала спросила баба Нюра, которая в тот момент шла из магазина домой с тяжелым пакетом в руке и ей как-то вот совсем не до разговоров сейчас было. – Инопланетяне опять всю твою картошку выкопали?
Тамара нахмурилась.
Шутка про инопланетян, которые воруют её картошку, уже давно разлетелась по всем близлежащим деревням и стала своего рода «ходячим анекдотом».
С другой стороны, у неё действительно кто-то выкапывал на огороде картошку.
Вот только кто бы это мог быть, она ума приложить не могла – ну не свои же это делают.
И явно не Генка, который только недавно вернулся из мест не столь отдаленных. Ему-то это зачем?
К тому же, он своей мамке клялся и божился, что навсегда завязал с «этими делами».
А чужие в их краях не так часто появляются. А если и появляются, то всегда под присмотром местных находятся. Деревенские глаз с них не спускают. Так, на всякий случай. Вот Тамара и сказала как-то: может, инопланетяне по ночам на её огород прилетают за картошкой. Просто сказала, а её тут же на смех все подняли.
В общем, услышав про инопланетян, Тамара сначала нахмурилась, а потом заулыбалась:
- Не, другую новость хочу рассказать, - быстро протараторила она, довольная тем, что её соседка еще не в курсе. А раз не в курсе, значит, можно присесть на уши.
- Ну говори же, не томи, - вздохнула баба Нюра, поставив пакет на землю.
– В общем, у нас участковый новый теперь будет. На четыре деревни. Выпускника какого-то молодого прислали. Как думаешь, справится он или нет?
- И ради этого ты меня остановила? – баба Нюра закатила глаза. – Вот делать тебе нечего.
- А что, не интересно, что ли? – удивилась Тамара. – У нас, как Михалыч помер, участкового уже год как нет. От того и преступность такая. Не у меня ведь одной проблемы. Так что, Петровна, сходим к новому участковому на днях, познакомимся поближе?
- Тебе надо, ты и иди, - недовольно пробурчала в ответ баба Нюра. – А у меня других дел по горло.
*****
Участковый уполномоченный Алексей Корнеев - молодой лейтенант с красным дипломом и полным отсутствием практического опыта прибыл в распоряжение Усть-Ключевского сельского поселения в конце лета.
Само поселение включало в себя четыре крупные деревни - Большие Ключи, Малые Ключи, Заречье и Выселки, - раскиданные друг от друга на расстоянии десяти-пятнадцати километров.
И чтобы добраться из одной деревни в другую, нужно было очень постараться, потому что нормальных дорог тут никогда не видели. Разбитые грунтовки только.
Единственный служебный УАЗик, выделенный лейтенанту, имел привычку глохнуть в самый неподходящий момент, а оперативная обстановка, как выражался майор из райотдела, была «стабильно напряженной».
- Вся надежда на тебя, Леш, - говорил участковому всё тот же майор. – Дел выше крыши. Целый год участкового в этих краях не было, сам понимаешь.
- Понимаю, - кивнул Алексей. – Постараюсь приложить все усилия, чтобы навести порядок.
- Да, ты уж постарайся, пожалуйста, а то местные скоро президенту будут письма писать.
Первые две недели обернулись для Алексея настоящей катастрофой.
Он честно пытался реагировать на каждое заявление, но география поселения играла против него.
Пока он, то и дело подпрыгивая на ухабах, добирался из Больших Ключей в Заречье на вызов о "страшной" драке, драка успевала не только закончиться, но и обрасти новыми подробностями: свидетели неожиданно разбегались, а пострадавшие мирились и уже стояли в очереди в магазине за бутылкой.
Заявление, понятное дело, никто писать даже не собирался. «Зря только бензин потратил…» - обреченно вздыхал Алексей, пытаясь завести свой УАЗик.
Впрочем, бытовые конфликты на почве «личной неприязни», возникшей под действием высоких «доз» спиртного, этого было не самое страшное. Оно и хорошо, что люди в деревне сами могли договориться.
Куда большую проблему представляли кражи. Мелкие, неприятные, какие-то даже обидные: у тёти Клавы с бельевой веревки сняли старый тулуп, который с её слов, принадлежал еще её прадеду, а также сперли еще три больших банки с солеными огурцами, которые она собиралась везти в город на продажу и выставила на крыльцо.
У Тамары Васильевны картошку кто-то на огороде выкапывает периодически. «Может, инопланетяне?..» - шепотом сказала она Алексею на ухо.
«Разберемся» - очень стараясь не рассмеяться в голос, ответил ей Корнеев.
У механизатора Степаныча из сарая унесли бензопилу «Дружба» и два алюминиевых бидона.
У бабы Нюры из предбанника исчезли новые резиновые сапоги 43-го размера, купленные для сына в райцентре.
- Сынок мой просто обычно осенью приезжает мне помогать огород перекапывать, а без сапог работать невозможно, понимаете? – говорила она участковому, покачивая головой. Вот кому они могли понадобиться-то? Не понимаю...
- Разберемся, - тяжело вздыхал Алексей, принимая очередное заявление.
Самое любопытное было то, что большая часть краж происходила в одной деревне.
Но поскольку Алексей толком даже не успел еще со всеми познакомиться, то определить подозреваемого было сложно.
Баба Нюра, конечно, намекнула, что надо бы Генку проверить, который недавно из тюрьмы вышел.
Алексей уже несколько раз приезжал к нему домой, но каждый раз его мать говорила, что Генка уехал куда-то.
- Работу ищет, - глядя Алексею в глаза, говорила она. – Сынок мой в прошлом, конечно, наворотил делов. Но он уже своё получил и мне обещал, что за старое больше не возьмется. Так что нечего на моего сына наговаривать!
Были и другие сложности.
Алексей, как и подобает участковому, добросовестно выезжал на каждое преступление, чтобы осмотреть «место происшествия» и, возможно, обнаружить какую-то зацепку. В криминалистике он разбирался теоретически - учебник Чурилова помнил хорошо, но применять знания на практике не мог.
Потому что прибыв, к примеру, на подворье к Степанычу, он обнаруживал возле сарая такое количество следов, будто там не вор побывал, а прошел парад трудящихся.
Степаныч, пока дожидался участкового, успел трижды обойти сарай, позвать соседа, сбегать за куревом к магазину и привести с собой жену, которая демонстративно рыдала над пустым местом, где стояли бидоны, которые были для неё дороже золота.
А потому на месте преступления, выражаясь протокольным языком, были «старательно» уничтожены все возможные улики, которые мог оставить преступник.
- Ты, Леш, не серчай, - виновато говорил Степаныч, глядя, как лейтенант Корнеев беспомощно разглядывает землю под ногами, - тут же все свои потоптались. Я ж не знал, что ты приедешь так быстро. Думал, через три дня, как обычно.
- Да какие три дня! - в сердцах отвечал Алексей. – Я всегда оперативно стараюсь реагировать.
- Ну вот видишь, какой ты молодец, - одобрительно кивал Степаныч. - А у нас участковый прежний, Михалычем его звали, так тот вообще мог неделями не приезжать. Как наступит на пробку, так и поминай как звали.
В общем, Алексей, конечно, очень старался раскрыть каждое преступление по «горячим следам», но ничего не получалось.
То ехал долго, то свидетелей вообще никаких нет, то улики уничтожены или ещё что-то.
Раскрываемость на его участке падала, авторитет лейтенанта тоже «таял» прямо на глазах, и даже вездесущие деревенские тётки, сидевшие на лавках у магазина, перестали с ним здороваться первыми.
Корнеев уже даже всерьез подумывал о том, чтобы писать рапорт на перевод (или увольнение), но тут в его жизни внезапно появилась собака.
Однажды утром он, как обычно, подъехал к своему опорному пункту - старому деревянному дому с облупившейся табличкой «Участковый уполномоченный полиции» - и увидел её.
Маленькая бело-рыжая собака с огромными стоячими ушами сидела прямо на крыльце, аккуратно подвернув под себя короткие лапы.
А когда Алексей вышел из машины – сразу вскочила и приветливо завиляла хвостом. Будто это не она к нему пришла, а он к ней приехал в гости.
Это была корги. Алексей видел таких по интернету. Да, только там и видел. Вживую – никогда.
То есть - собака была породистая, но до того худая и несчастная, что порода угадывалась только по характерному силуэту и добродушному взгляду.
Впрочем, взгляд её был не только добродушным, но и грустным.
Это были глаза, знаете, такой вселенской, бездонной печали, словно бы эта корги знала о жизни нечто такое, чего не знал никто из людей.
Корнеев постоял немного на одном месте, не сводя глаз с собаки, потом зашел в опорный пункт и через минуту вышел оттуда с куском вареной колбасы, которую он достал из холодильника.
- Вот, подкрепись, - сказал Алексей и положил колбасу на ступеньку.
Собака вздохнула, деликатно взяла колбасу и съела. Причем съела так быстро, что Алексей даже засомневался, а была ли вообще эта колбаса или нет.
- Ты чья? - спросил Корнеев, озираясь по сторонам. - Хозяева твои где?
Собака в ответ легонько вильнула обрубком хвоста, а потом вздохнула как-то по-человечески. Тяжело.
- Ладно, ты извини, но у меня дела. Некогда мне тут с тобой воробьев считать.
Алексей закрыл свой опорный пункт, сел в УАЗ и уехал в Малые Ключи разбираться с очередной кражей - на этот раз у пенсионера Ермолаева из сарая пропали две канистры с самогоном. И судя по всему – это снова «висяк».
Собака осталась сидеть на крыльце.
На следующее утро она была там же.
И на следующее - тоже была там же. И через день. Такое ощущение, что эта корги охраняла опорный пункт участкового, чтобы туда, не дай Бог, никто не пробрался, пока Алексей на выезде.
А что? Судя по тому, что господа воры совсем страх потеряли – всё может быть.
- Тебе что, идти некуда? – интересовался у собаки Алексей, вынося из опорного пункта очередной кусок вареной колбасы, которую он оставлял себе на бутерброды. С этой работой, ничего кроме сухомятки, ему пока не светило.
Корги принимала подношение с присущим ей королевским достоинством, но при этом в её печальных глазах начинало проглядывать что-то похожее на одобрение.
«Мол, всё ты правильно делаешь, товарищ лейтенант. Добро, оно ведь возвращается с лихвой всегда».
Спустя неделю Алексей задумался о том, чтобы придумать собаке кличку.
Ну потому что, судя по всему, она «прописалась» рядом с его опорным пунктом. И для дальнейшей коммуникации нужно было как-то общаться.
Он пересмотрел в интернете все возможные варианты кличек для корги, но ни одна ему не понравилась. Точнее – ни одна из них не подходила его четвероногому другу. А как-то эта маленькая собачка умудрилась слопать почти всю банку гусиного паштета, и кличка «родилась» сама собой.
- Будешь Паштетом, - улыбаясь, сказал Алексей, погладив собаку по голове. – Ты не против?
- Гав-гав! – радостно залаял пес.
На следующий день, когда лейтенант уже собирался ехать домой, в дверь опорного пункта отчаянно заколотила баба Нюра - та самая, у которой недавно пропали сапоги 43-го размера, и которые Алексей так и не нашел.
И того, кто совершил такое «тяжкое» преступление, он тоже пока не нашел, к сожалению.
- Лешенька, дорогой! Да что же это такое творится! - запричитала она с порога.
- Что случилось, Анна Петровна?
- Опять украли!
- Сапоги, что ли?
- Да какие сапоги? На этот раз у меня кур украли! Трех кур-несушек! Белых! Я их сама красила зеленкой на спинке, чтоб с соседскими не спутать! Так они ж мне как родные! И сарай я на замок закрывала, а замок теперь на земле валяется! Сразу видно, что не ключом открывали его. Ломиком, скорее всего.
Корнеев тяжело вздохнул, накинул куртку и вышел на крыльцо. Ему, конечно, проще было поехать на УАЗике, но в бензобаке бензина было «на донышке» - до города бы доехать.
Так что пришлось идти пешком. До дома бабы Нюры было километра два - не так уж и далеко.
- Ладно, пойдемте, пока не стемнело, - сказал он.
Паштет, как обычно, сидел на ступеньке. Когда Алексей с женщиной пошли по дороге, он вдруг встал и неожиданно потрусил следом.
- Нет-нет, Паштет, мы не гулять идем. Оставайся здесь, - скомандовал Корнеев.
Но пес проигнорировал этот приказ. И посмотрел на Алексея так, будто говорил:
«Ты сам-то понял, что сказал? Как это я могу оставаться здесь, если ты будешь там?»
Паштет деловито обогнал лейтенанта и бабу Нюру, и потрусил впереди, как будто знал дорогу лучше всех.
Догнать коротконогую собаку и вернуть обратно было несложно, но Корнеев не стал этого делать. К тому же, баба Нюра была не против такой компании.
- Какая хорошенькая у вас собачка, товарищ лейтенант, - заулыбалась она. – Только не сторож, конечно. Мелкая очень. Ну ничего, хоть душу согреет.
- Гав-гав! – отозвался Паштет. Видимо, он был согласен с пенсионеркой. Или, наоборот, не согласен.
Алексей, если честно, не очень хорошо разбирался в этих самых «Гав-гав».
На подворье у бабы Нюры картина была знакомая до боли. Сарай открыт, вокруг натоптано, соседка Тамара уже тут, стоит, качает головой. Между делом рассказывает про картошку, которую у неё опять этой ночью кто-то выкопал.
Баба Нюра плачет, показывает пустые насесты. Корнеев обреченно достает фонарь.
Минут десять он, наверное, ходил туда-сюда, пытаясь найти хоть что-то, что указывало бы на преступника.
Но улик никаких не было. Нет, может, они и были, но теперь от них точно уже не осталось никакого следа.
Взяв в руки старый навесной замок, Алексей внимательно рассматривал царапины, которые остались на нем.
Правда, толку, что он рассматривал… Он ведь обычный участковый, а не криминалист.
«Нет, похоже, точно надо писать рапорт на увольнение – не справляюсь я...» - тяжело вздохнул Алексей.
И вдруг Паштет, который до этого ходил за Алексеем по пятам и не проявлял никакой активности, подошел к дверям сарая, старательно всё обнюхал, потом по очереди подбежал к бабе Нюре и её соседке Тамаре, и остановившись рядом с Алексеем, несколько раз громко гавкнул.
- Что? – не понял Корнеев.
Паштет гавкнул еще раз, после чего побежал в сторону огорода. Замер, повернулся, гавкнул еще раз.
Алексей, пока ещё ничего не понимая, пошел следом за ним. Баба Нюра с Тамарой, естественно, тоже пошли.
Смешно переваливаясь на коротких лапах, Паштет важно прошел через огород бабы Нюры, пролез под жердью в заборе и уверенно направился к полю.
- Это он след взял да?! - спросила баба Нюра у Алексея. – Я в кино такое видела.
- Похоже на то, - кивнул Алексей. - Хотя, если честно, я не уверен. Там же поле.
Через какое-то время Паштет вывел Алексея и двух женщин на старую дорогу и уверенно побежал вперед.
А остановился он рядом с участком, на котором стоял старый деревянный дом с покрытой мхом шиферной кровлей. Где-то за забором громко кудахтали куры.
- Здесь же Надька живет, - ахнула баба Нюра. – Ну та самая, у которой сын Генка из тюрьмы недавно вернулся, - добавила она, когда Алексей удивленно посмотрел на неё. – И у неё кур отродясь никогда не было. Кабы не мои это куры были!
Алексей не стал звать хозяев, просто открыл калитку, и все дружно зашли на участок.
Паштет сразу подбежал к сараю, откуда и доносилось кудахтанье кур, и несколько раз громко гавкнул: «Мол, вот - принимайте работу, товарищ лейтенант».
На лай Паштета из дома тут же вышел тот самый Генка, которого Алексей увидел в первый раз. Наверное, если бы он увидел его раньше – сразу бы понял, что парень подозрительный. Глазки у него постоянно бегали туда-сюда.
Генка, конечно, попытался разыграть удивление, но Алексей даже слушать ничего не стал. Схватил его крепко за руку и сразу повел в сторону сарая.
Внутри, помимо прочего хлама, обнаружились пустые канистры с характерным запахом самогона (видимо те самые, которые украли у пенсионера Ермолаева), бензопила «Дружба» (понятное дело, чья – Степаныча, конечно) и ещё три белые курицы с зелеными пятнами на спинах, которые, увидев хозяйку – бабу Нюру – тут же бросились к ней «обниматься».
Алюминиевых бидонов и сапог 43-го размера в сарае не оказалось.
Как выяснилось позже, он успел их толкнуть кому-то. Но зато нашелся и тулуп тёти Клавы, небрежно брошенный на верстак. Тот самый, который еще её прадед носил.
А под верстаком стояли три банки: две - с солеными огурцами и одна – пустая (тоже из-под огурцов).
Да, такого Алексей даже не ожидал. Это его первая раскрытая кража. А точнее, сразу несколько краж. За такое ему, наверняка, и премию выпишут.
Генка, будучи уличенным, сознался во всем. В том числе и в том, что выкапывал по ночам картошку у Тамары. И в том, что никакую работу он себе не искал, как матери говорил.
Его мать, которая пришла из магазина и увидела сына в наручниках, кричала, что это беспредел, что её сын не воровал – он это купил на заработанные деньги. Он её сам говорил об этом.
Но, посмотрев в глаза сыну, женщина вдруг замолчала и, закрыв лицо руками, заплакала.
Вечером того же дня Алексей сидел на крыльце опорного пункта и смотрел на Паштета.
Пес сидел рядом и с тем же вселенским спокойствием взирал на красивый закат.
- Слушай, - тихо сказал лейтенант. - Ты вообще кто? Откуда ты такой взялся, а?
Паштет в ответ широко зевнул, вильнул несколько раз хвостом и положил голову ему на колено. В тот же день Алексей забрал пса домой – в город. Он хоть и не планировал заводить себе сейчас собаку, тем более, что квартира служебная.
Но, с другой стороны, разбрасываться такими ценными «кадрами» нельзя.
Через два дня случилась еще одна интересная история. Из гаража колхозного бригадира пропали новые рессоры для трактора.
Кража была наглая, совершенная прямо посреди бела дня: пока механизаторы обедали, кто-то зашел, снял рессоры, лежавшие у входа, и спокойно унес.
Следов опять никаких не было.
Бригадир, скептически поглядывая на товарища лейтенанта и его верного пса, взгляд которого выражал полную готовность работать, процедил сквозь зубы:
- Собака-то хоть обученная? Или так, для красоты?
- Скорее, для души, - улыбнулся Алексей.
На самом деле Корнеев и сам не знал ответа. Но решил рискнуть – взял Паштета с собой на выезд.
- Ну что, ищи, дружище, - сказал участковый псу.
И Паштет начал искать. Он обошел гараж, сунул нос в угол, где лежали рессоры, несколько раз чихнул и двинулся к выходу.
Паштет прошел через территорию колхозного двора, мимо мойки, мимо кузницы и остановился у неприметного сарайчика, где хранился старый инвентарь.
А за сарайчиком, аккуратно прикрытые брезентом, лежали новенькие рессоры.
- Это же сарай Васьки Кривого, - мрачно сказал бригадир. - Он с утра отпросился, сказал, поясницу прихватило. Вот же ж… Ну я ему устрою веселую жизнь.
- Нет, самоуправством заниматься не позволю, - спокойно ответил Алексей. – Васька этот ваш ответит за всё по закону, не переживайте.
Третьим успешно раскрытым делом была кража мотоциклетного шлема и канистры бензина у приезжего дачника.
Четвертым - пропажа двух мешков комбикорма с фермы. Каждый раз Паштет, деловито переваливаясь, уверенно брал след и вел товарища лейтенанта прямо к ценным уликам или к самому похитителю, который, потрясенный такой оперативностью, даже не пытался отрицать свою вину.
Иногда Алексею даже казалось, что собака просто чует виноватого - каким-то шестым чувством, недоступным ни человеку, ни обычной ищейке.
Слухи о необыкновенной собаке-сыщике разлетелись по всему Усть-Ключевскому поселению буквально за месяц.
А ещё через месяц Корнеев с удивлением обнаружил, что заявлений о кражах больше нет. Вообще.
Уровень преступности, который ещё недавно заставлял его по ночам ворочаться в постели, снизился до абсолютного нуля.
Деревенские жители быстро смекнули, что связываться с законом теперь себе дороже. И дело было даже не в лейтенанте. Дело было в Паштете.
Никто не знал, как эта коротконогая собака это делает, но она находила всё и всех.
Украсть банку огурцов на закуску и быть найденным через час позорно сидящим на лавке с этой банкой в руках? Нет уж, увольте. Лучше в магазине её купить.
Легенды о Паштете обрастали фантастическими подробностями: говорили, что этот пёс чует ложь за три километра, видит в темноте и умеет открывать запертые двери (последнее, кстати, было правдой - Паштет однажды действительно умудрился открыть дверь УАЗика, в котором Алексей оставил его.
К зиме Корнеев окончательно обжился на новом месте. Он утеплил свой опорный пункт, сделал там лежанку для Паштета, а на премию, которую ему выплатили, закупил стратегический запас собачьего корма.
Паштет, в свою очередь, из уличной собаки превратился в полноправного сотрудника внутренних дел, который каждое утро пристально следил за тем, чтобы товарищ лейтенант не забыл про завтрак - и для него, и для себя.
Однажды, когда Корнеев заполнял в участке бесконечные отчеты, а Паштет дремал, положив голову на его ботинок, в дверь постучался председатель колхоза Иван Трофимович.
- Здравствуйте, товарищ лейтенант, - сказал он с порога. - Тут такое дело...
Алексей сначала напрягся – подумал, что опять началось… Но, когда мужчина стал говорить, облегченно выдохнул.
- Я вот чего зашел. Мы на собрании решили: надо собаку твою на довольствие поставить. Выписать ей, так сказать, официальный паек. Потому что она у тебя теперь не просто собака, она - общественное достояние. Символ правопорядка. Я серьезно.
Алексей посмотрел на Паштета.
Тот приоткрыл один глаз, оценил обстановку и снова закрыл. Мол, хвалят - ну и правильно, давно пора. А от довольствия отказываться грех. Так что надо брать, раз дают.
- Ну если вы сами так решили, то давайте, - согласился лейтенант. – Я не против. Мы не против.
Председатель кивнул в ответ и, уже выходя, добавил:
- Кстати, никто так и не узнал, откуда собака эта здесь взялась? Порода-то не нашенская, городская. Может, её ищут, а?
Корнеев пожал плечами.
Он честно пытался найти хозяев - давал объявления, звонил в районный питомник, спрашивал у всех приезжих. Но никто не откликнулся. А теперь это его собака, и никому он её не отдаст.
- Без понятия, Иван Трофимович, - ответил Алексей. - Но, думаю, что Паштет сам уже давно решил, где и с кем ему быть. А с ним спорить — себе дороже.
Паштет в ответ слабо вильнул хвостом, не открывая глаз.
В опорном пункте было тепло, пахло чаем и собачьей шерстью, а на столе лежала пухлая папка с отчетами, которую можно было заполнить и завтра.
Просто потому, что красть в Усть-Ключевском теперь было не принято. Себе дороже, как говорится.
Вот такая история.🐕🦺