Мы дружим со школы. Я — из бедной семьи, он — из очень небедной. Но это не мешало нам гонять в футбол во дворе и воровать яблоки из чужого сада.
Потом жизнь развела. Я остался в своей московской разваливающейся хрущёвке. Он уехал в бизнес. Разбогател. Женился. Развёлся. Снова женился. Купил дом.
И вот на прошлой неделе он неожиданно позвонил.
«Диман, приезжай в гости. Давно не виделись. Шашлыки, виски, красотки (шутка). Буду рад».
Я согласился. Потому что шашлыки. Потому что бесплатно. Потому что интересно посмотреть, как живут другие.
И поехал.
Дом. Я сразу потерялся
Дом за городом. Не дача, не избушка. Дом. Два этажа. Плюс цоколь. Плюс мансарда. Плюс прислуга, которая открыла дверь, пока друг спускался сверху.
Я вошёл. И остановился. Потому что не понял, куда идти. Коридор как взлётная полоса. Справа — гостиная. Слева — столовая. Прямо — лестница на второй этаж. За лестницей — выход в сад. В саду — бассейн. Возле бассейна — беседка с мангалом.
Я сказал: «Серёг, у тебя тут заблудиться можно».
Он усмехнулся: «Ага. Я сам иногда».
Я не понял, пошутил он или нет.
Что я там увидел
Мебель. Не из «Икеи». Из какого-то другого мира. Из массива дуба. С резными ножками. Диваны такие мягкие, что я боялся сесть — вдруг испачкаю или сломаю.
Картины. Настоящие. Не репродукции из «Леруа Мерлен». Холст, масло, рамы в полкило золотом. Я спросил: «Дорого?» Он назвал сумму. У меня зачесалась лысина.
Техника. Кухня с островом. Холодильник, который выдаёт лёд. Кофемашина, которая сама молет зерна. Две посудомойки. Духовка с Wi-Fi.
«А зачем духовке вайфай?» — спросил я.
«Чтобы я мог разогреть ужин с телефона».
Я представил, как он разогревает ужин, лёжа на диване. И мне стало грустно. Не от зависти. От того, что я разогреваю пельмени на плите, потому что микроволновка сломалась год назад.
Прислуга и новая жена
Домработница. Она мыла полы, когда я пришёл. Улыбнулась. Спросила: «Вам кофе или чай?»
Я сказал: «Кофе».
Она ушла. Через три минуты принесла кофе. На подносе. С молочником. И печеньем. Настоящим, не из «Пятёрочки».
Я спросил: «А она... здесь живёт?»
«Нет, приходит три раза в неделю. Убирается, готовит, стирает».
Я потрогал свои трусы, которые стираю в тазу, потому что машинка сломалась. И промолчал.
А потом спустилась она. Новая жена Сергея. Молодая, ухоженная, с ногами от ушей и взглядом, который замораживает кипяток. Звали её Яна. Она посмотрела на меня так, будто я пришёл не в гости, а украсть вилку из серебряного сервиза. «Здравствуйте» — процедила сквозь зубы и сразу ушла в сад. Даже имени моего не спросила. Я понял: она меня возненавидела с первой секунды. За некрасивое лицо, за мою явную нищету, за дырявые трусы (она их не видела, но, наверное, почувствовала), за то, что я вообще посмел появиться в её идеальном мире. Сергей виновато улыбнулся: «Она у меня такая… стеснительная». Я промолчал. Стеснительные так не смотрят. Стеснительные отводят глаза. А эта сверлила.
Шашлык и разговоры о жизни
Мы сидели в саду. Он жарил мясо. Мраморная говядина. Я не знал, что коровы бывают мраморными. Думал, это только про стены.
«Диман, а ты как? По-прежнему в Дзен пишешь?»
**«Пишу. Кот, пельмени, трусы, студентки. Читают».
«Денег приносит?»**
«Немного. Донаты в основном. Себе на хлеб, Гоше на рыбу».
Он кивнул. Помолчал. Потом сказал: «А я устал. Знаешь, бывает такое: всё есть, а радости нет».
Я чуть не поперхнулся шашлыком, но он не заметил. Он смотрел в огонь мангала и говорил. Как на исповеди. Как в кабинете у психолога, куда он, наверное, ходит за 20 тысяч в час.
«Ты о чём? У тебя дом, прислуга, мраморная говядина. У меня — дырявые трусы и кот, который гадит в тапки. Кто из нас должен жаловаться?»
«Диман, ты не представляешь. У меня бизнес — это не деньги. Это вечная головная боль. Налоговая, проверки, партнёры, которые кидают. Я каждую ночь просыпаюсь в холодном поту, потому что мне приснилось, что всё рухнуло. А потом понимаю: так оно и рушится. Просто медленно».
Он перевернул мясо. Дым пошёл в мою сторону.
«Жена… новая. Молодая. Красивая. 18 лет, как ты любишь. Требует деньги. На шубы, на сумки, на липосакцию. Она не любит меня. Она любит мои счета. Я это знаю, но молчу. Потому что развод — это минус ещё полмиллиарда. А я уже старый. Сил нет начинать заново».
Он замолчал. Я не знал, что сказать.
«А дети? От первого брака. Они меня ненавидят. И правильно. Я их почти не видел. Летал по командировкам, пропадал на переговорах. А когда вернулся — они выросли. Им уже не нужен был папа с деньгами. Им нужен был папа, который придёт на утренник. А я не пришёл. Ни разу».
Он отпил виски. Я отпил чай из пакетика, который принёс с собой (потому что стеснялся просить у прислуги).
«И знаешь, что самое страшное? Я не могу остановиться. Если я продам бизнес, выдохну, перестану бежать — я превращусь в никого. Буду просто никому ненужным мужиком. Прям как ты, только денег будет побольше. Но которые быстро кончатся. А без бизнеса у меня ничего нет. Ни друзей, ни хобби, ни смысла. Только кредиты, контракты и страх».
Он посмотрел на меня. В глазах — усталость. Не такая, как у меня. Не после пельменей и бессонной ночи на балконе. А после тридцати лет бега. Бега по кругу, у которого нет финиша.
«А ты, Диман, ты счастлив?» — спросил он.
Я хотел сказать «да». Потом «нет». Потом «не знаю». Сказал:
«У меня кот. Он гадит в тапки. Но я его люблю. И он меня. Наверное, это счастье. Дешёвое, но своё».
Он усмехнулся. Впервые за вечер.
«Завидую. Серьёзно. У тебя есть кто-то, кому ты нужен просто так. А я… я нужен только пока плачу».
Я не нашёлся, что ответить. Мы жевали мраморную говядину. Она таяла во рту. А на душе было горько. За него. За себя. За всех, кто выбрал не ту дорогу. Или не выбирал вовсе.
«Понимаешь, Диман, я работаю 24/7. Даже на шашлыках отвечаю на письма. Жена (новоя) требует внимания. Дети (от первого брака) просят деньги. Я не высыпаюсь. Давление 160. А ты... ты свободен».
Я задумался. Он прав. Я свободен. Могу лечь в 3 ночи, проснуться в 12. Могу писать статьи. Могу не бриться неделю. У меня нет кредитов, ипотеки, начальника, жены.
Но у меня нет и мраморной говядины.
Стыдно мне стало не от богатства. От его одиночества
Вечером мы сидели в гостиной. Он зажёг камин (настоящий, дрова пахли вишней). Достал виски (дорогой, я не понял марку).
И сказал: «Знаешь, единственное, о чём жалею — что не провёл больше времени с первыми детьми. Они выросли. А я всё работал. Теперь они меня почти не навещают. Только за деньгами».
Я смотрел на него и понимал: он — богатый, а несчастный. Я — нищий, и тоже несчастный. Вот же сложная шутка жизнь.
Ночью я вернулся домой
Гоша спал на подоконнике. Я сварил пельмени. Съел. Не почистил зубы (потому что щётка старая). Лёг на диван.
И подумал: «А хорошо у меня. Тишина. Кот. Своя двушка. Никто не дёргает. Не надо зарабатывать на домработницу».
Но где-то внутри засела червячок. Тот самый, который прошептал: «А ведь могло быть иначе. Если бы ты не бросил институт. Если бы не боялся начать бизнес. Если бы…»
Я выключил этот голос пельменем. Заснул.
Утром друг прислал сообщение
«Диман, спасибо за визит. Ты напомнил мне, что счастье — не в квадратных метрах. А в том, чтобы тебя кто-то ждал. Или хотя бы кот, который гадит в тапки».
Я ответил: «Приезжай к нам. Пельмени сварю, сгущёнку нальём, Гошу покажу. Он тебя царапнет. Это бесплатно».
Он поставил смайлик. Я выключил телефон.
Гоша, кстати, не оценил
Когда я рассказал коту про дом, прислугу и мраморную говядину, он зевнул. Потом подошёл к пустой миске. Посмотрел на меня. Перевёл взгляд на миску. Снова на меня.
Я понял: ему плевать. Ему нужна рыба. И тапок.
Вопрос к вам
Был ли у вас богатый друг? Или вы сами богатый?
Что, по-вашему, главное: деньги или свобода? Дом с прислугой или кот, который гадит в тапки?
И можно ли быть счастливым в нищете? Или это просто утешительный приз для лузеров?
Пишите. Мне правда интересно. А то я ночью плохо спал. Всё думал.
Я пойду покормлю Гошу. Он требует рыбу. У него своё понятие о богатстве. И ему хорошо.
Может, он умнее всех нас.