Я мог бы написать предсказуемо: "Планета Коваль". Или даже — "Вселенная Коваль", тем самым расширить художественное впечатление от прозы Юрия Коваля до космических масштабов.
Я мог бы написать совсем просто: "Мой любимый писатель Юрий Коваль".
А мог бы уменьшить масштаб, чтобы мгновенно разглядеть в малом, например, сравнить прозу Коваля с божьей коровкой или одуванчиком.
Мог бы пойти другим, но тоже довольно предсказуемым путём и сказать что-то вроде "самый лёгкий писатель в мире".
Или сравнить тексты Коваля с изделиями гениального кузнеца.
А мог бы написать просто: "Алый Коваль". Или посчитать прозу Юрия Коваля неким заповедным "пятым временем года", куда путь никому не заказан. Иди и дивись. Или, или, или, или...
Вспомнить своё первое знакомства с прозой Юрия Иосифовича, а именно с "Самой лёгкой лодкой у мире" когда в благословенном журнале "Мурзилка" (в третий раз за три дня вспоминаю его) в 1977 году она была в сокращённом виде опубликована. С рисунками самого Коваля.
Это были рисунки "на вырост". И текст был "на вырост". А мне ведь семь лет! Я читаю и болтаюсь в тексте, словно в куртке и сапожках не по размеру. А раз не по размеру, то между этой прозой и мной так много воздуха, так много места, где может быть, кто и что угодно! Например, ещё такой же я, да не один! А лучше, намного лучше — множество непохожих на меня людей, которые занимаются своими делами, да и не знают, что я вот тут, рядом с ними. Я — под боком у них. Они — у меня под боком. И все мы под неведомым благословенным боком какого-то вот эдакого, что ни в сказке, ни пером.
Вот что сделал Юрий Коваль своей ещё той, первой для меня повестью, и всеми последующими рассказами, повестями и пергаментом "Суер-Выер", он помог мне в очень-очень раннем возрасте почувствовать, что кроме моего расширяющегося с каждым годом представления о мире, есть и уважительное представление мира обо мне, а между ними, этими представлениями и лежит, и кроется, и скрывается и проявляется самое интересное, то, что можно очень приблизительно назвать словом "ВСЁ".
Вот, что сделал Коваль — он познакомил меня с Богом, который с любопытством смотрел на меня взглядами ударника Вити Котелка, милиционера-художника Шуры, Петюшки Собаковского, художника Орлова, писателя-путешественника — Мастера, его пса Чанга, недогрызённого Чангом Гусакова, всеми лысыми и усатыми в мире, дедом Авери, Лёхой Хоботовым, Пашкой и папашкой с Багрового озера, самой Яузой и всеми её притоками, конечно, Кларой Курбе и многими другими!
А сам Коваль разглядывал меня взглядом главного героя и взгляд этот мешался с моим собственным и как-то всё расплывалось в мечту, а ещё в удаль. Да, непременно в удаль!
И в Мечту...
А тут другие текст из этой же серии
Евгений Сперанский "Вася Фокин в стране пословиц"
Александр Семёнов "Ябеда-Корябеда, её проделки и каверзы" и другие повести