— Снова бренчит. Как же надоело! С утра до вечера! — одинаково жаловались друг другу жильцы семи этажей одного монолитного дома.
Именно так по стенам и вентиляции разносился звук игры на пианино, идущий из квартиры номер тридцать семь каждый день. Сильнее всего раздражало то, что мелодия никогда не менялась и звучала без остановки. Это был какой-то бесконечный круговорот нот.
Больше всех доставалось семейству Голиковых, которое жило этажом ниже. Вот уже месяц полуденный субботний сон был для них чем-то мифическим.
— Господи, как же бесит, как меня это бесит, — бубнил глава семейства Голиковых Сергей, лёжа перед выключенным телевизором и слушая пианино.
— Понимаю, у меня самой сил никаких нет, — донёсся с кухни усталый голос жены. — Какой-то совершенно бесталанный ребёнок.
— Это не ребёнок, — тяжело вздохнул Голиков, глядя в потолок, а затем добавил: — Очень. Сильно. Бесит.
Никто не решался высказаться в глаза неугомонному музыканту. Жертвы пианино строчили недовольства в общедомовой чат, надеясь, что местный Моцарт прочтёт и примет к сведению общее возмущение. Но тот не принимал.
Участковый лишь разводил руками:
— Когда будет нарушение режима тишины, тогда и звоните. У нас днём не запрещено играть, — отвечал он, глядя на наручные часы.
— Позвоним, не сомневайтесь!
Голиков был человеком неконфликтным и выражал негодование лишь жене, даже несмотря на то, что качество жизни из-за нерадивого музыканта значительно ухудшилось. Хоть пианист и играл строго днём, у Голикова развилась бессонница. Сергей начал принимать успокоительное, плохо ел, стал раздражительным. На работе падала производительность, а дома, в обществе жены, — либидо.
— Серёж, ты, может, сделаешь что-нибудь? Так больше не может продолжаться, — наседала жена, когда муж пришёл домой с фингалом. Синяк он приобрёл в автобусе — его нервный тик был воспринят одним мужчиной как подмигивание с недвусмысленным намёком.
Голиков замотал головой:
— Да что я могу?
— Ну поговори, объясни человеку, что надо думать и о соседях, а не только о себе. Если ты не сходишь, то это сделаю я!
— Ты? — Голиков с сомнением посмотрел на жену.
— Да, а что такого? Ты же не собираешься — значит, схожу я! — твёрдо заявила она, взяв в руку половник.
— Не лезь, только хуже сделаешь, — махнул рукой Голиков. — Я попробую разобраться, дай мне время.
— Ясно… Хорошо… Даю тебе два дня.
— Неделю!
— Зачем? Ты что, неделю будешь с силами собираться?
— Я постараюсь быстрей.
Теперь Голиков стал каждый день задерживаться после работы. Он приходил домой уставший, изнурённый, молчаливый и постоянно разминал кулаки и пальцы.
— Мне кажется, что он на рукопашный бой записался. Ходит тренируется, чтобы этому Бетховену морду расквасить, — поделилась Голикова мыслями с соседкой, когда они встретились в магазине у дома.
— Давно пора. На полицию надежды нет. И разговорами тут, думаю, не поможешь.
— Согласна, таких надо сразу на место ставить. Вот Серёжка сначала руку набьёт, а потом и бубен нашему артисту. — Голикова сделала пальцами жест, как бы взяв последнее слово в кавычки.
Сергей не выполнил обещание, и подготовка заняла у него почти месяц. Каждый день, приходя с работы и слыша пианино, он только и делал, что повторял: «Бесит-бесит-бесит». А потом и вовсе случилось то, чего Голикова никак не ожидала: Сергей принёс домой синтезатор.
***
«Всё, я убью его!» — появилось в одно воскресное утро сообщение в общедомовом чате, когда от стен монолитного дома начала исходить знакомая мелодия. «Я с тобой!», «И я!», «И меня не забудьте!» — один за одним подключались соседи.
Встретившись на этаже Голикова, они договорились, что будут вместе наседать на нарушителя общедомового психического здоровья, пока тот не сдастся. Мелодия сегодня звучала особенно громко и разносилась эхом на весь подъезд.
И вот, когда она в очередной раз начала наращивать темп и громкость, а ватага соседей уже собралась двинуться в свой музыкальный крестовый поход, из-за двери Голикова донеслись звуки другого пианино. Сначала показалось, что это какой-то странный юмор: новый инструмент играл ровно то же самое, отчего мелодия стала только в два раза громче. Они хотели было уже начать атаку на Голиковых, но тут мелодия изменилась. Ничего не понимающие соседи притихли и просто слушали. Они даже не сразу заметили, что пианист сверху перестал играть и звук теперь исходил только из тридцать третьей квартиры.
Через полминуты мелодия была доиграна до конца — в воздухе повисла непривычная тишина. Никто не мог понять, что происходит, пока не открылась дверь и из неё с тетрадью в руках не вышел Голиков.
— Как вы это сделали? — спросила соседка.
— Пришлось попотеть и вспомнить музыкалку. Меня ужасно бесило это великолепное, но незаконченное произведение, и я решил помочь бедолаге.
— Великолепное? — переспросила соседка.
— Ага, — кивнул Голиков.
Никто не понял логики, но всех устраивало, что шум прекратился. Довольные люди разбрелись по квартирам — наслаждаться долгожданной тишиной.
Через пару дней Голикова пришла домой в сопровождении какой-то незнакомой женщины, держащей в руке конверт.
— Добрый день, я хозяйка квартиры сверху, — представилась та.
— Добрый, — кивнул Сергей и перевёл взгляд на жену, которая, кажется, тоже не понимала, что происходит.
— Дело в том, что раньше там жил мой папа, довольно известный композитор.
— Известный композитор? — удивились Голиковы.
— Да, он вёл достаточно скромный и скрытный образ жизни, потому вы, наверное, и не знали. Так вот, он умер чуть больше месяца назад, а я то похоронами занималась, то документами… В общем, меня долго не было в его квартире. А тут прихожу сегодня и вижу на пианино вот это, — сказала она, протягивая конверт, на котором значились имя и адрес Сергея.
Взволнованный Голиков открыл его и начал читать вслух:
«Спасибо, дорогой друг, за то, что помогли завершить это произведение. Я начал его несколько месяцев назад, но так и не успел закончить. Мелодия не давала мне покоя, и я вынужден был играть снова и снова, ища те самые ноты. Это могло бы продолжаться вечность… Но благодаря вам ноты были найдены, и я хочу подарить мелодию вам. Она ваша — используйте её по своему усмотрению».
Дрожащими руками Голиков вытащил из конверта жёлтый лист бумаги с нотами и внимательно изучил их. Это была та самая мелодия, которая так долго мучила весь подъезд. Мелодия, которую всё это время играл неупокоенный дух композитора.
Голиков решил, что просто не имеет права похоронить мелодию вместе с памятью о её создателе. Через полгода он подал заявку на один крупный конкурс и, ни на что особо не рассчитывая, принялся ждать результатов.
***
Однажды воскресным утром семь этажей одного монолитного дома заполнили звуки пианино. Мелодия повторялась по кругу и никак не могла закончиться. Через два часа в общем чате появилось первое возмущение от недавно въехавших жильцов, которых вся эта музыкальная самодеятельность сильно злила.
«Да это Голиков играет, пианист недоделанный», — пришёл тут же ответ на возмущение.
«Голиков? Знакомая фамилия. Не тот ли это Голиков, что написал саундтрек к тому фильму, ну, который ещё номинировали на какую-то там премию?»
«Да, это он. Мы все слышали, как этот „шедевр” зарождался, только почему-то Голиков у нас звезда, а мы как будто и не при делах. Теперь вот что-то новое пишет и ужасно бесит».
Александр Райн
