Роман «Легенда об Уленшпигеле и Ламме Гудзаке» давно стал классикой европейской литературы. Его автор Шарль де Костер был основателем бельгийской литературы, первым бельгийским писателем. Он хотел показать историческую значимость только что созданной, молодой ещё Бельгии, и для этого написал былину о Фландрии — одной из главных составляющих частей Бельгии. Замысел де Костера удался. Для многих читателей именно роман о Тиле является главным источником представлений о борьбе фламандского народа против испанского владычества в XVI веке. Шарль де Костер создал яркое повествование о свободолюбивых жителях Фландрии с её столицей Гентом и главными городами Брюгге и Антверпеном, которые под руководством народного героя Тиля Уленшпигеля восстают против тирании испанского короля Филиппа II, инквизиции и жестокости герцога Альбы.
Однако историки давно обращают внимание на существенное расхождение между романом и реальной историей Нидерландской революции. Если верить де Костеру, Фландрия была главным очагом сопротивления Испании и носителем национально-освободительной идеи. Но факты показывают иную картину: именно северные провинции Нидерландов добились независимости и создали новое государство, тогда как большая часть Фландрии в конечном итоге осталась под властью испанской короны.
Возникает закономерный вопрос: почему писатель столь заметно исказил историческую действительность? Ответ связан не столько с XVI веком, сколько с политическими потребностями XIX столетия. Де Костер создавал не историческое исследование, а национальный миф для молодой Бельгии.
Какими были Нидерланды XVI века
Современному человеку легко ошибиться, перенося нынешнюю политическую карту Европы в прошлое. Во времена Филиппа II не существовало ни современной Бельгии, ни современных Нидерландов.
Территория нынешних Нидерландов, Бельгии, Люксембурга и части северной Франции входила в состав так называемых Семнадцати провинций. Эти земли находились под властью династии Габсбургов и представляли собой один из самых богатых регионов Европы.
Антверпен был крупнейшим торговым центром континента. Города Фландрии (Антверпен, Гент) и Брабанта (Брюссель) процветали благодаря ремеслу, торговле и финансовым операциям. Местные элиты пользовались многочисленными привилегиями и традиционно стремились к широкой автономии.
Когда испанская монархия начала усиливать централизованный контроль, а также проводить жёсткую религиозную политику, это вызвало недовольство во многих провинциях. Причиной конфликта были не национальные чувства в современном понимании, а сочетание политических, экономических и религиозных факторов.
Местная знать не желала терять свои права. Горожане были недовольны налоговым давлением. Распространение протестантизма вступало в противоречие с политикой католической монархии.
Именно из этого комплекса противоречий выросло восстание, которое позднее получило название Восьмидесятилетней войны.
Ирония судьбы
Ирония судьбы заключалась в том, что Карл V, по сути своей, был правителем как раз Фландрии. Здесь он родился, в Генте, в главном дворце графов Фландрии Принсенхоф (до наших дней он не сохранился).
Здесь он с детства говорил на фламандском
он был билингвистом, его родным языком был французский, как язык Бургундии, на котором тогда говорил фламандский двор, а вторым языком был фламандский.
Его отец был сыном австрийского герцога (отсюда Габсбурги) и наследницы Бургундии. По этой причине Бургундия стала для отца Карла родиной. По матери родным языком отца Карла был французский. Бургундия в то время состояла из двух частей — французской Бургундии и Нидерландов. И поскольку французскую часть король Людовик XI забрал себе, Бургундское герцогство «переехало» в Нидерланды, где отец Карла и родился — родился Бургундским наследником, говорящим по-французски.
Так и жил он Бургундским герцогом во Фландрии, пока ему в жены не сосватали испанскую принцессу, дочь Фердинанда Арагонского и Изабеллы Кастильской, той самой Изабеллы, что отправляла Колумба на поиски морского пути в Индию.
Здесь, во Фландрии, у бургундского герцога родился сын Карл. А вскоре трон Кастилии оказался вакантным, и кортесы провозгласили королевой мать Карла. Для отца Карла это была неслыханная удача: он, француз из рода Габсбургов, правитель Нидерландов, получал дорогу к короне самого могущественного в ту пору государства мира, владевшего несметными богатствами Америки, буквально утопавшего в золоте!
Отец Карла оставил детей во Фландрии и отправился с женой в Толедо, тогдашнюю столицу (Мадрид станет столицей при сыне Карла V Филиппе II). Ему стоило немалых усилий, чтобы добиться признания себя соправителем жены в Кастилии, затем вынудить тестя Фердинанда Арагонского отказаться от трона в пользу дочери и объединить оба королевства в одно — королевство Испанию!
Добившись этого невероятного, немыслимого с точки зрения логики и здравого смысла результата, отец Карла V умер, оставив ему в наследство испанскую корону, а Испании — родину и вотчину бургундского француза Карла V Нидерланды.
И если Карл V всю жизнь оставался франкоязычным бургундцем, то его сын Филипп II был уже настоящим урожденным испанцем.
Император Карл, хотя и сделал Испанию центром своей империи, по-испански говорил плохо. Вот как он описывал свое владение языками:
По-испански я говорю с Богом, по-итальянски — с женщинами, по-французски — с мужчинами, а по-немецки — со своей лошадью.
Бунты фламандцев
Кстати, бунты фламандских дворян были делом обычным. Из-за династических браков Фландрия постоянно переходила из рук в руки, то в одно государство, то в другое. И каждый раз фламандцы были недовольны новыми налогами, ограничениями, запретами. Так, при отце Карла V возник конфликт из-за разрыва дипломатических отношений с Англией (отец Карла принял у себя соперника Генриха VII самозванца Перкина Уорбека, Англия совершила дипломатический демарш, перенеся торговлю шерстью из Брюгге в Кале, фламандцы подняли мятеж, отец Карла пошел им навстречу, выдал Перкина Уорбека Англии и дал обещание строго блюсти фламандские вольности).
Когда Карл V и его сын Филипп II снова прижали фламандцев, те снова подняли бунт. Фландрию снова удалось задобрить и оставить в подчинении испанской короны, а вот Северные провинции уже стали независимыми.
Была ли Фландрия центром сопротивления
В определённый период — да.
Этот факт часто забывают как критики де Костера, так и его поклонники. В первые годы конфликта многие города будущей Бельгии действительно активно участвовали в сопротивлении испанской власти.
Иконоборческое движение 1566 года, когда протестанты громили католические храмы и уничтожали религиозные изображения, особенно сильно проявилось в южных провинциях. Антверпен, Гент и другие крупные города стали ареной ожесточённой политической борьбы.
Многие жители Фландрии поддерживали реформаторские религиозные течения. Значительная часть городской буржуазии была настроена против усиления испанского контроля. Некоторые представители знати также участвовали в оппозиционном движении.
Таким образом, изображать Фландрию полностью лояльной Испании было бы неверно.
Но столь же неверно представлять её единым революционным лагерем.
Как и в любом крупном политическом конфликте, общество оказалось расколото. Одни поддерживали восстание, другие оставались верными королю, третьи старались держаться в стороне.
Главная проблема романа де Костера состоит не в том, что он показывает сопротивление Фландрии, а в том, что он превращает сложную и противоречивую историю в повествование о едином народе, сплочённом общей национальной идеей.
Почему победил Север
Перелом наступил в конце XVI века.
Испанская монархия направила в Нидерланды талантливого полководца Александра Фарнезе. Ему удалось добиться того, чего не смогли его предшественники. Он не только применял военную силу, но и активно использовал дипломатию.
Постепенно многие южные провинции вернулись под власть испанской короны.
Особенно важную роль сыграл религиозный фактор. Север всё больше становился кальвинистским, тогда как юг сохранял преимущественно католический характер.
Для многих жителей южных провинций защита католицизма оказалась важнее политического разрыва с Испанией.
В результате произошло историческое разделение Нидерландов.
Северные провинции создали Республику Соединённых Провинций, ставшую одним из самых успешных государств Европы XVII века.
Южные провинции остались под властью Испании.
Именно здесь возникает главный исторический парадокс романа де Костера.
Если читать книгу как буквальное отражение событий XVI века, создаётся впечатление, что именно Фландрия является главным победителем борьбы за свободу.
В действительности произошло обратное. Победу одержал Север, а Фландрия осталась частью Испанских Нидерландов.
Откуда взялась Бельгия
Чтобы понять логику де Костера, необходимо перенестись из XVI века в XIX.
После наполеоновских войн победители решили объединить северные и южные Нидерланды в одно государство. Предполагалось, что это создаст надёжный барьер против возможной французской экспансии.
Однако объединение оказалось непрочным.
Юг был преимущественно католическим. Север — в значительной степени протестантским.
Южные элиты считали, что государством фактически управляют голландцы. Возникали языковые, культурные и политические противоречия.
В 1830 году произошла Бельгийская революция, и возникло новое независимое государство — Бельгия.
Но новая страна столкнулась с серьёзной проблемой.
Что объединяет её жителей?
В отличие от Франции, Англии или Испании, Бельгия не имела многовековой традиции единого государства.
На её территории жили франкоязычные валлоны и нидерландоязычные фламандцы. Между ними существовали языковые и культурные различия.
Новому государству требовалась общая историческая память.
Необходимо было доказать, что бельгийцы являются не случайным собранием разных народов, а единой исторической общностью.
Именно здесь литература получила важную политическую функцию.
Де Костер как создатель национального мифа
Шарль де Костер писал свой роман в середине XIX века, когда Бельгия ещё оставалась молодым государством.
Его задача была значительно шире, чем создание увлекательного исторического произведения.
Писатель стремился найти для бельгийцев героическое прошлое.
Тиль Уленшпигель существовал в немецком и нидерландском фольклоре задолго до де Костера. Это был народный плут и шутник, герой анекдотов и сатирических историй.
Де Костер радикально преобразил образ.
Он превратил весёлого проказника в революционера, патриота и борца за свободу.
Ещё более важно другое. Писатель превратил локальный конфликт XVI века в историю национального сопротивления.
В романе появляется народ, который осознаёт себя единым целым и борется за свободу своей страны.
Но именно такого народа в XVI веке ещё не существовало.
Жители Фландрии, Брабанта, Голландии или Зеландии прежде всего связывали себя со своими провинциями, городами, религиозными общинами и сословиями.
Современное национальное сознание сформируется значительно позже.
Фактически де Костер перенёс идеи XIX века в XVI столетие.
Это типичный механизм создания национального мифа.
Как работает национальный миф
В современном языке слово «миф» часто воспринимается как синоним лжи.
Однако историки используют этот термин в другом смысле.
Национальный миф — это повествование, которое помогает обществу объяснить своё происхождение и определить свою идентичность.
Подобные мифы существуют практически во всех странах.
Американцы рассказывают историю отцов-основателей.
Французы обращаются к памяти Великой французской революции.
Сербы — к битве на Косовом поле.
Поляки — к многочисленным восстаниям против иностранных держав.
Бельгии также требовалась собственная объединяющая легенда.
И роман де Костера прекрасно подходил для этой цели.
Он рассказывал о борьбе за свободу.
Он подчёркивал героизм простого народа.
Он связывал прошлое Фландрии и Валлонии в единую историческую историю.
Он позволял бельгийцам видеть себя наследниками многовековой традиции сопротивления тирании.
С точки зрения политической культуры XIX века это было чрезвычайно важно.
Почему героем стал именно Тиль
Выбор Уленшпигеля также не был случайным.
Монархи, генералы и аристократы уже принадлежали различным политическим лагерям. Любой из них мог вызвать споры.
Народный герой обладал преимуществом универсальности.
Тиль не принадлежал к конкретной династии.
Он не был связан с узкими региональными интересами.
Он воплощал народную мудрость, чувство справедливости и любовь к свободе.
Кроме того, происхождение персонажа позволяло связать бельгийскую историю с более широким культурным наследием Нидерландов.
Де Костер фактически создал новую фигуру, используя старое имя.
Литературный Уленшпигель имеет с фольклорным предшественником не больше сходства, чем романтический Робин Гуд с реальными английскими разбойниками.
Перед нами не исторический персонаж, а символ.
Искажение или художественная правда?
Можно ли обвинять де Костера в фальсификации истории?
С точки зрения строгой исторической науки — да.
Роман создаёт образ единого фламандского народа, который последовательно борется против Испании. Реальные события были значительно сложнее.
Южные провинции были расколоты.
Многие жители поддерживали католическую монархию.
В конечном итоге именно юг сохранил связь с Испанией.
Однако оценивать роман только по критериям исторической точности было бы ошибкой.
Де Костер не писал научный труд.
Он создавал национальный эпос.
Его задача состояла не в реконструкции прошлого, а в формировании коллективной памяти.
В этом смысле роман выполнил свою функцию блестяще.
Он стал одной из важнейших книг бельгийской культуры.
Образ Тиля Уленшпигеля превратился в символ свободы и гражданского достоинства.
А созданный писателем миф оказался настолько убедительным, что многие читатели до сих пор воспринимают его как буквальное описание событий XVI века.
Фландрия и другие
Вопрос о том, исказил ли Шарль де Костер историю, можно считать решённым. Да, исказил.
Он представил Фландрию главным носителем освободительной борьбы против Испании, хотя историческая реальность была гораздо сложнее. Южные провинции не являлись единым революционным лагерем и в конечном итоге остались под властью Габсбургов, тогда как независимость завоевал Север.
Но причина этого искажения заключалась не в невежестве и не в желании обмануть читателя.
Де Костер решал задачу национального строительства. Молодой Бельгии требовалось героическое прошлое, объединяющее разные регионы и языковые сообщества. Таким прошлым стала легенда о борьбе народа Фландрии против испанского владычества.
Поэтому «Легенду об Уленшпигеле» следует читать одновременно как роман о XVI веке и как политический текст XIX столетия. История восстания в нём важна не сама по себе. Она становится материалом для создания национального мифа — мифа, который помог бельгийцам почувствовать себя единым народом.