Север. 1908. № 32. Ст. 501–508.
На покровской ярмарке пытался цыган Яшка полудохлую кобылу за орловскаго рысака сбыть, был уличен, жестоко изруган и неблагородно избит. Когда мужицкие лещи до нутра дошли. Яшка осерчал.
– Полно шутить. Мне некогда Меня мамаша с калачами к чаю ожидает.
Вырвался и был таков.
– Лови черномазаго!
– Ладно! – думает Яшка. – Мне сегодня стыдно по проспекту гулять, потому что пиджак не праздничный. Пройдусь переулками.
Махнул через дворы да огороды, за город да в лес, да лесом-то – только держись – бежит, не оглянется.
– Пусть, мол, шутит тот, кому досужно. А у меня поважнее дела есть.
Бежал, бежал – устал. Кругом лес да ночь, тишь да тьма.
– И как-же это нынче ночь скоро пришла. Кто кого догнал: я ее или она меня? Да не в этом суть. Полагаю – надо зайти на постоялый да выспаться.
Залез на сосну и сидит. Заснуть не может, – мысли мешают. Все о своем приключении думает – и так повернул, и этак, – все равно, – дело дрянь выходит. В конце концов напал на истину.
– Эх, кабы мне да сто рублей, не посмело-бы мужичье меня дубасить. Барином-бы Яшка стал, иноходцами бы начал барышничать. Эх, кабы сто рублей!
Охал, охал, все сторублевку вспоминал, которой в руках не держивал. Под утро задремал и сто рублей во сне увидал.
Выспался, проснулся, вышел из лесу, а на поляне город. Чудесный город: из переплетов строен, газетной бумагой крыт.
– Что за штука! Пойду. Авось не сцапают.
Подходит к строениям, и подхватили его тут сухареподобные стражники.
– Стой! Кто такой, из какой земли и по какой надобности?
– Тише, братцы; не загадывайте хитрых загадок, а то, думаючи, ума рехнуться могу.
– Кто такой?
– Цыган Яшка, красная рубашка, медная пряжка, сини ластовицы. Да али вы не узнали?
– Из какой земли?
– Боже мой! Да неужто здесь не рассейская Тмутаракания?
– Нет. Здесь славная империя Великобрехония.
– Как-же меня сюда попасть угораздило?
– Не нашего толку дело. Теперь – ау! Ты в плену. Иди за нами и ожидай решения своей участи.
– Да мне что-то, ребятушки, не хочется. Я лучше в лес опять ворочусь.
– Разговаривать не полагается! Назвался грибом, – полезай в кузов.
– Эх, была не была. Как бы ни хворала, лишь бы хорошо померла. Я от компании не прочь.
Повели Яшку к царю, привели в превеликую палату. Царь сидит на троне, в золотой короне, в мягком халате, державу под мышкой держит, ест моченую бруснику и, сквозь преогромныя очки взирая, толстущую книгу читает. Посмотрел на Яшку поверх очков и говорит:
– А ведь я тебя знаю.
Посмотрел Яшка на царя, сперва удивился, потом весьма обрадовался.
– И я тебя, царское величество, знаю. Не однажд видывал, а теперь еле-еле припомнил.
– Ну, а кто-же я, по твоему?
– Да заштатный пашекожельский пономарь Ермолай, три года тому назад неведомо куда пропавший.
– Верно. А теперь слушай мою царскую резолюцию. Всякий человек из другой страны сюда пришедший, обязан испытание выдержать: какую ни на есть брехеньку разсказать при всем царстве. И ежели та брехенька понравится, то быть чужаку здесь царем, пока другой чужак лучше не соврет. А ежели не понравится, то сидеть ему год в чернильной бочке и жевать газетную бумагу. И ты теперь должен испытание держать.
– Я не прочь. От царскаго звания, по своей скромности, отказаться не смею.
– Заслужи.
– А чем-же ты, царь Ермолай, такого почета достиг?
– Я про архиереев много скоромных анекдотов знаю.
– Ну, а ежели я царем стану, куда ты, царь Ермолай, денешься?
– Выйду в почетную отставку и буду большую пенсию получать.
– Я не прочь царем стать.
– Заслужи. Завтра всенародное испытание. А тетерь приготовься.
Отвели Яшку в одиночную камеру, дали ему на пропитанье гороховую лепешку и сушоных хохолей и замкнули до утра. Стал Яшка раздумывать, чтобы такое почуднее разсказать и ничего придумать не мог. Осерчал. Заснул.
На утро начался звон, барабанный бой, гром, шум и музыка. Повели Яшку на площадь. На лобном месте сидит царь Ермолай и десять чужаков новоприводных. Стал Яшка в том синклите двенадцатый. Сначала Ермолай разсказал анекдот и пересмешил всю публику. Прокричали ему ура и поворчали:
– Выдыхаться старик стал. Пора ему на покой.
Начали другие говорить по очереди. Что за брехеньки! Яшка совсем духом пал.
– Я-ли, мол, врать не мастер, а чую, .что так складно не совру.
И про каждаго публика судила осторожно, – ни то, ни се. Никого из новых чужаков царем не выбрала. Доходит очередь до Яшки. Видит он – делу неустойка.
– Эх-ма! Все равно в чернильной бочке сидеть. Так я-же над вами хоть распотешусь.
Подошел он поближе, на край лобнаго места, да как гаркнет, – горлышко-то, как труба литая:
– А не сказать ли вам, ребята, сказку про белаго быка с хвостом?
Осклабилась публика.
– Ну-ка, ну-ка, скажи, скажи.
– Вы говорите – скажи, – взвыл Яшка, – да я говорю – скажи! Да не сказать-ли вам сказку про белаго быка с хвостом?
– Для чего-же еще спрашивать-то? – разсердилась публика.
– Вы говорите – для чего спрашивать, да я говорю – для чего спрашивать. Да не сказать ли вам сказку про белаго быка с хвостом?
Обозлился народ.
– Это еще что такое? Это надругательство! Это издевательство! Берегись.
Но Яшка своим голосищем всех покрыл.
– Вы говорите – издевательство, да я говорю – надругательство. Да не сказать ли вам сказку про белаго быка с хвостом?
Остервенел народ окончательно. Драться нельзя – устав не-велит. Надо слушать, а слушать возможности нет. Яшкины повторения и завывания бьют, как кнут, из себя выводят, душу выматывают. Стал народ дико ругаться.
– Бродяга! Остолоп! Черномазое отродье! Брысь, не надо!
А Яшка всех покрывает:
– Вы говорите – брысь, да я говорю – не надо. Да не сказать ли вам...
Стали плеваться, ахать, охать.
– Экая мерзость, экая гадость!
А Яшка пуще всех:
– Вы говорите – экая мерзость, да я говорю – экая гадость...
Донял так, что от неистовства пришел народ в сильное изнеможение и застонал:
– Ой, душу вымотал, ой, моченьки нет!
А Яшка стонет пуще всех:
– Вы говорите – душу вымотал, да я говорю – моченьки нет...
– Замолчим! Давайте замолчим, и он уймется. Замолчим! – догадалась публика.
– Вы говорите – замолчим, да я говорю – замолчим. Да не сказать-ли вам сказку про белаго быка с хвостом?
Молчат. Приметил Яшка, что кое кто уши себе перстами заткнул.
– Вы уши заткнули, да я уши заткну, да не сказать ли вам сказку...
Какое движенье публика ни сделает, Яшка в тотже момент переймет и заливается – воет без конца.
Вытянулся народ в струну. Боиться шевельнуться. Не к чему придраться. Нет таки, – Яшка придрался.
– Вы стоите истуканами, да я стою болваном. Да не сказать-ли вам сказку про белаго быка с хвостом?
Ну, как же выдержать? Не выдержал народ, зашумел.
– Нет, как хотите, а это чрезвычайно оригинально! Это чудесно! Это удивительно! Замечаете вы, сложную гамму настроений он заставил нас пережить. Это ново! Это в высшей степени ново! Это неслыханно! Это невиданно!
– Вы говорите не слыханно, да я говорю – невиданно. Да несказать-ли вам сказку про белаго быка с хвостом?
– Это диво! Это какой - то властитель душ! Это гений! – восхищается публика.
– Вы говорите – гений, да я говорю – гений. Да не сказать-ли вам...
– Урра! – загремело кругом. – Да здравствует Яшка цыган, великобрехонский владыка. Урра!
Ермолай снял свою корону и надел на Яшкину голову. Народ понес Яшку на плечах во дворец. Все кричали ура, ребятишки били в сковороды и и мяукали, барабаны трещали, музыка совсем осипла. Вот была овация!
Во дворце Яшка на все дивовался, ахал и облизывался. Какия ему подали кушанья, какия вина! На какую кровать спать положили!
Выспался Яшка, стал в доточности дворец осматривать. За ним казначей бродит, все показывает и поясняет.
– И это все мое? – нет-нет, да и спросит Яшка. – Ваше, ваше владычество.
Дошли до огромнаго сундука с казной.
– Неужто и это мое?
– До копеечки, ваше владычество.
– А казны-то много?
– Страсть, ваше владычество.
– Сторублевки есть?
– Сколько влезет, ваше владычество.
– Ага! так я-же дураком не буду! – ообразил Яшка.
Поздно вечером, когда погасли огни, а почетная стража захрапела, Яшка потихоньку, босиком, прокрался к сундуку, осторожненько отомкнул замок, поднял крышку, схватил наскоро сторублевку, да через окошко, да в сад, а из саду-то задворками из города вон.
– А ну его к лешему и с великобрехонским царством. Коль у цыгана сотня в кармане, так на что ему царство? Лишь бы не опоздать на ярмарку...
И пошел Яшка лесами на утек в те места где жеребцами барышничают.
Туда ему и дорога.
Вот и все.