14 июня в Москонцерт Холле состоится премьера спектакля «Детство. Отрочество. Юппи» — новой работы независимого театрального проекта «Заячий стон». Четверо бывших актеров Ленкома, воспитанников Марка Захарова, уже 11 лет делают театр на своих условиях: без государственных денег, без репертуарных обязательств, зато с громкой музыкой, светодиодными экранами и философскими вопросами, на которые отвечают с юмором. Новый спектакль — про детство миллениалов: дворы, «Юппи», ключи на веревке и ощущение, что впереди еще 999 жизней. Кирилл Петров рассказал NOW, почему свобода — это большая ответственность, чему их научил Захаров и каково это — смеяться над вечными вопросами.
— «Заячий стон» существует уже 11 лет как независимый проект. Что значит сегодня быть независимыми — это свобода или постоянная борьба за выживание?
— Мы вчетвером работали в одном театре. Там и появился наш проект. И примерно три года назад мы из этого театра ушли. Собственно, это и стало моментом, когда мы перестали называть себя «зависимым театральным проектом» — потому что были зависимы от театра во всем, начиная от дня зарплаты и заканчивая репертуаром, который мы исполняли. И вот наступил день, когда мы столкнулись с тем, что нужно где-то репетировать, снимать офис, придумывать, что и как писать, какая нам нужна команда, дополнительные люди для выполнения задач. И если нужны, как оплачивать их труд. В общем, огромное количество вопросов.
В какой-то момент мы поняли, что это настоящий бизнес-проект, не просто театр. На сегодняшний день у нас достаточно большая команда. Есть специалисты в разных областях, которые отвечают за продажи билетов, рекламу, маркетинг, продвижение, выполнение каких-то повседневных задач. Соответственно, всю эту команду надо содержать, и поэтому в какой-то момент это действительно становится борьбой за выживание. Ты понимаешь, что каждый проданный билет — возможность оплачивать работу какого-то специалиста.
Вдобавок, это свобода в выборе материала, который ты играешь, вообще того, что ты хочешь делать. Потому что мы не только театр — мы занимаемся разными сферами. Мы и блогеры, мы выпускаем рекламу, ведем корпоративы, пишем сценарии для праздников, мероприятий, снимаем кино. В общем, огромный спектр. И ты сам выбираешь, когда поставить себе отпуск, чем заняться сегодня, как спланировать свой будущий год. Хотите — премьеру выпускайте, хотите — кино пишите. Мне кажется, сейчас уже ни за какие деньги меня не заставишь вернуться в большой государственный театр. Очень мне нравится быть свободным, но это большая ответственность. Потому что, как изначально в вопросе сказано, это и борьба за выживание в том числе.
— Новый спектакль называется «Детство. Отрочество. Юппи» — название явно отсылает к Толстому, но с иронией. Что важнее в этой истории: ностальгия или насмешка над ней?
— Наше детство (а эта история именно про наше детство) — это очень теплое воспоминание. Я буду отвечать за себя, хотя, я думаю, ребята со мной точно согласятся. Это желание оказаться в том времени. Потому что оно, несмотря на то что было непонятным, было безопасным. Почему-то именно это слово возникает. Когда сейчас обращаешься к воспоминаниям о том времени, ты оказываешься под теплым уютным пледом с горячим чаем с лимоном и бутербродом с нутеллой.
Конечно, это комедия, потому что мы — комедийный театр. Но в то же время мы очень любим находить какие-то драматические ноты в творчестве и, так сказать, «прокатить» зрителя на эмоциональных качелях. Поэтому эта история также имеет нотки драмы, наших личных переживаний. Это театральный стендап — жанр, в котором мы работаем.
Мне кажется, каждый, кто придет на этот спектакль, узнает себя. Больше он «попадет» в миллениалов, потому что время, про которое мы рассказываем, это период их детства. Но даже зумеры, мне кажется, поймут идею по-своему, несмотря на то что мы показываем «другое время». Ситуации абсолютно понятные, и в них легко узнать и сегодняшние дни. Все те же эмоции: любовь, страхи — они не изменились. По большому счету, человек остается тем же человеком, испытывает те же эмоции и во времена Уильяма Шекспира, и в 90-е годы, и сейчас. Поэтому спектакль будет понятен всем возрастам и поколениям.
— В описании спектакля есть образ: «смотреть на небо и замечать что-то новое». Это про детское восприятие — но можно ли его вернуть взрослому зрителю за два часа в театре?
— Я вас уверяю, что нам это удается и удастся. Мы уже сыграли две «демо-версии» спектакля. Первый раз — его «заявку». Когда только родилась эта пьеса, текст, еще не было понимания, что мы сделаем из этого спектакля, мы решили: «А давайте сыграем на свой день рождения». Мы сделали небольшую работу на 40 минут — как называют нынче комики, проверку материала, читку. Посмотрели, что из этого получается. И могу сказать, что зрителям очень понравилось.
Второй раз мы сыграли в Санкт-Петербурге, уже более полную версию, больше похожую на спектакль. И после него мы собрали отзывы зрителей. Люди говорили, что удивительно, насколько быстро им удалось оказаться в своем дворе, увидеть тех самых пацанов и девчонок. Друзей, которые с ними гуляют, бегают, играют в квадрат, в прятки, в казаки-разбойники, пьют «Юппи», смотрят на небо, мечтают, играют в классики, в резиночки, пьют воду из колонки. Все, что было тогда в детстве. И при этом каждый оказался в своем дворе, увидел своих друзей, освежил воспоминания.
— Вы все вышли из Ленкома, школы Марка Захарова. Как это наследие живет в «Заячьем стоне» — или вы намеренно от него уходите?
— Я могу сказать, что мы все действительно ученики Марка Захарова. Естественно, не учились у него, мы смотрели, наблюдали. Нам удалось поработать с такими мастерами, как Инна Чурикова, Леонид Броневой, Олег Янковский, Александр Абдулов, Александр Збруев. Огромное количество артистов. Мы находились с ними на сцене и могли за ними наблюдать.
Мы увидели, как работает Марк Захаров, выпускали с ним спектакли. При просмотре наших проектов можно проследить приемы из спектаклей Марка Захарова. У нас громко, музыкально, ярко. У нас даже есть отсылки к нему. Мы произносим это в своих спектаклях.
Например, в одной из книг Марк Захаров писал, что на девятой минуте спектакля нужен хлопок, или стоит сделать что-нибудь громкое, чтобы «разбудить» зрителя. Он садится в зал, смотрит первые девять минут спектакля. Эти первые минуты становятся критическими — зритель может задремать, потерять интерес. И вот как раз нужно его снова «цепануть», что маркетологи называют «крючком», и тогда он «вольется» в историю и сможет дальше наблюдать. Захаров на девятой минуте спектакля всегда делал что-нибудь громкое, яркое, например, двигал декорацию. Вот этим приемом мы тоже нагло пользуемся.
Также мы любим тексты Григория Горина, уважаем его шутки. Наследие Марка Захарова живет в нас. И мы в каких-то вещах даже хотели бы называться последователями его школы. Не знаю, насколько нам это удается, но нам хотелось бы так думать.
— «Заячий стон» работает сразу в двух форматах — театр и кино. Это два разных языка для вас или один и тот же разговор с аудиторией?
— Дело в том, что в театре нам понятно, как «производить» спектакли, как их писать, ставить, ясен принцип. В кино же мы еще совсем малыши, несмотря на свой почтенный возраст. Мы только делаем первые шаги. Вот мы сняли два коротких метра — фильмы «Минута» и «Волан». И также сейчас мы снялись в полном метре под названием «Дыра» (он еще не вышел).
Кино — это совершенно другой язык, манера существования. Оно по-другому пишется, снимается, действует по другим законам. Если зритель в театре купил билет, он уже тебя выбрал, ты можешь за его внимание уже не бороться. А кино сейчас работает совершенно не так. Человек в любой момент может переключить канал на телевизоре, а выбирающий кино на платформе может посмотреть три минуты и сказать: «Какая ерунда». Кино — это еще и очень дорогое искусство, вкладываются огромные бюджеты.
Если в театре можно просто довериться себе и действовать «вне правил», — мы выпускаем спектакли на свои деньги и делаем их так, как мы хотим — то в кино, к сожалению, так не получается. Снять кино на свои деньги — это очень дорого. А снимать кино «по правилам» нам не всегда хочется, желательно действовать и писать так, как хотим мы. Однако очень сложно потом это продать. Поэтому в кино мы делаем шаги, но они не такие большие, как нам бы хотелось, пока маленькие. Но посмотрим, как пройдет полнометражный фильм «Дыра». Очень ждем его премьеру.
— Ваш юмор называют тонким и острым. Где для вас граница между смешным и болезненным — и важно ли ее не переступать?
— Многие, выходя с наших спектаклей, говорят, что у нас тонкий, интеллигентный, но в то же время острый юмор. Сейчас какие-то шутки мы не пропускаем, то, что раньше бы пропустили. В то же время есть вещи, о которых мы бы не хотели шутить. Например, мы не затрагиваем тему политики, не материмся на сцене. Практически не используем шутки ниже пояса. Если и используем, то очень аккуратно и интеллигентно. Так что никто не может нас обвинить в пошлом юморе.
Как-то раз мы пришли к одним продюсерам, и нам сказали: «Ребята, вы такие семейные, не злые, вы не зло шутите». И несмотря на то что у нас есть колкие шуточки, мы действительно не про злой юмор. Мы такие, добряки. И к нам приходят зрители с детьми, им тоже нравится наше творчество.
— Москонцерт Холл — большая площадка. Как меняется спектакль, когда зал вмещает несколько сотен человек?
— Мы очень любим играть на больших площадках. На камерных, конечно, тоже, но чем больше людей, тем больше отклик, именно эмоциональный. Соответственно, когда смеется уже не 300-400 человек, а, например, 600-700, тысяча, идет уже совершенно другая эмоция. Спектакль, на самом деле, никак не меняется. Разве что большие площадки предполагают более мощное оснащение.
В «Москонцерт Холле» весь задник сцены — это огромный светодиодный экран. Такие экраны вообще сложно найти в Москве, подобного размера и качества. Там хороший свет, отличный звук. Когда мы пришли на эту площадку, наши спектакли в какой-то момент превратились уже в спектакли с элементами шоу. Например, «Маршрут перестроен» многие вообще им и считают. Да и «Комедию о смысле жизни» тоже. Потому что классно сделан свет, много музыкальных номеров, видеоконтента в этих спектаклях.
Собственно, в новом проекте «Детство, отрочество, Юппи» у нас также много видеоконтента. Этот экран используется даже как основная декорация. У нас есть еще один персонаж, раскрою небольшую тайну. Это дом, советская пятиэтажка, которая живет вместе с нами, у нее меняется погода, настроение, на ней отражаются наши переживания. В общем, придете на спектакль и увидите.
— За 11 лет — пять спектаклей. Это осознанный темп или просто так получается?
— Это осознанный темп. Когда нам хотелось высказаться, мы высказывались. К тому же за 11 лет мы не сразу поняли, что мы театр. Сначала мы были просто блогерами, и наш первый спектакль «Комедия о театре» родился как некий капустник, сборка номеров, на наш четвертый или на пятый год. И только тогда мы поняли: «О, а теперь мы можем еще и спектакли играть». Потом родился проект «Комедия о смысле жизни», потому что начали возникать внутренние вопросы об этом. И хотелось как-то с юмором на них отвечать. Потом была комедия про «Титаник». Эта тоже история про нашу жизнь.
У нас в спектаклях много именно философских тем, отвечающих на вопросы о смысле жизни. И «Титаник. Комедия» не исключение, и «Маршрут перестроен», и спектакль «Детство, отрочество, Юппи». Там есть наши размышления о жизни, о своем предназначении, месте на этой земле. А еще сейчас мы подобрались к 40-летию, когда наступает кризис среднего возраста. И вопросов, кстати, стало еще больше, потому что все мы либо переживаем, либо вот-вот начнем переживать этот кризис. И много хочется поразмышлять на какие-то вечные темы. Поэтому много ответов в наших спектаклях на эти вечные вопросы появляется. Да, за 11 лет пять спектаклей. Но вот в ноябре мы планируем выпустить шестой. Возможно, в этом году у нас будет две премьеры.
— Если бы «Детство. Отрочество. Юппи» нужно было описать одним воспоминанием из собственного детства — каким?
— Это когда ты ранним-ранним утром, даже не позавтракав, выбегаешь из своей квартиры. Хлопаешь дверью, не закрывая, на веревке на груди висят ключи. И ты выбегаешь во двор, там все залито солнцем. Вы идете с пацанами играть в футбол. Рядом девочки играют в резиночки. Кто-то принес «Юппи», кто-то вынес сникерс. И вы ни о чем не думаете. Вы абсолютно свободны, беззаботны, веселы. У вас еще вся жизнь впереди. Вот такое воспоминание.
Читайте также: