Кувейтский протокол
Владимир Алексеевич, выслушав на кухне экспресс-анализ Самата, понимающе прищурился. План алмаатинца был абсолютно приземлённым, циничным и оттого — гроссмейстерски точным. Пока западная Навь в Кёльне пыталась душить логистику Валентины через сухие офшорные ордера, Самат заходил через живой авторитет азиатского духовенства, которому ближневосточные эмиссары и лондонские юристы в Шымкенте были как кость в горле.
Пасечник вышел в прихожую, снял с крючка коротковолновую «Моторолу» и вызвал Особняк. Борисыч принял локалку мгновенно. Алексеич вполголоса, сухими порциями изложил Хозяину суть кувейтской легенды для Весты: статус устазы, представительницы околокоролевской ветви, тайного инвестора уральского консорциума. На той стороне рации коротко, сдержанно ухмыльнулись: «Принято, Алексеич. Ждите. Агент Влияния вылетает на подиум».
Тем временем в гостиной кедрового терема, где на широком раздвинутом дастархане уже красовались привезённые Саматом восточные сласти, нават и самаркандская халва, начался первый, неторопливый «чай-май». Здешние сухопутные дроиды Пасечника, бесшумно сновали от плиты к журнальному столику, аккуратно подавая гостям фарфоровые чашки с кипятком.
Трое почтенных мулл в годах, степенно прихлёбывая горячий чай под негромкий треск камина, завели с Владимиром Алексеевичем первый, сугубо деловой разговор о квотах на поставку «целебного медицинского антисептика» и омолаживающего геля Валентины в южные регионы Казахстана . Святые отцы, уплетая сладости, вели беседу с позиций прожжённых, опытных управленцев, намертво завязанных на логистику своего региона.
Разговор прервался через сорок минут, когда над макушками столетних лиственниц кордона раздался уже знакомый, утробный, свистящий рокот. Из прозрачного сизого марева «золотого сентября» вывалилась та самая, масштабно уменьшенная копия Су-47 с обратным крылом. Мягко приземлившись на пятачке взлётки, аппарат замер.
Дверь терема распахнулась, и в гостиную вошла Веста.
То, что увидели Восточные гости, заставило их синхронно замереть с чашками в руках, полностью ломая привычные бинарные шаблоны. Хранительница Особняка сменила свою каноничную красно-чёрную шаль на строгое, безупречное тёмно-изумрудное шёлковое одеяние, глухо закрывающее плечи и стан, но подчёркивающее её величавую, царственную грацию. Её жгучие чёрные глаза сквозь тонкие брови вразлёт смотрели на эмиссаров с той самой невозмутимой, леденящей кровь уверенностью, которая бывает только у женщин высшей аристократии Востока.
Молодой послушник медресе мгновенно опустил взгляд в пол, не смея поднять глаз на гостью, а старшие муллы, оценив её горделивую, скульптурную осанку и безупречные манеры, одновременно и уважительно склонили головы в приветствии. Легенда Самата оживала в реальной Яви с безупречной точностью: перед официальным духовенством Ислама стояла влиятельная устаза из Кувейта , готовая защитить уральский «Степной транзит» Валентины на самом высоком международном уровне. Бумажная война с западной Навью выходила на финишную прямую.
Восток — дело тонкое
— Осилишь?? — предвкушая нечто совершенно необычное, хитро прищурив глаз и с явной подкольной интонацией поинтересовался Борисыч у супруги, ставшей столь неожиданно главной участницей авантюры глобального масштабчика.
Веста лишь тонко, ведовски улыбнулась кончиками губ, бросив на мужа быстрый жгучий взгляд сквозь свои брови вразлёт:
— Я тебе трансляцию на панорамные мониторы пришлю, дорогой. А ты пока за старшего остаёшься, с Радки глаз не спускай. Домашние дроиды — Пахом и Агафья — пойдут в мою свиту, им полезно в дипломатию поиграть. Обещаю — вернуть твою технику в целости и сохранности. Вместо обычного «дракона» возьму твоего пилотируемого Су-47, ключи на месте??
Далее следовал видеоряд высочайшей чёткости, транслируемый из окон кедрового терема Алексеича здешними, домашними дроидами-обслугой. Повернув головы на нарастающий, утробный и свистящий шум заходящего на посадку Су-47, Восточные гости разом оставили всё своё степенство. С открытыми ртами они натурально поглощали фантастическую картину глазами, прильнув к стёклам витринных окон гостиной первого этажа, пытаясь получше рассмотреть происходящее в стремительно свалившихся сентябрьских сумерках.
Глухо ухнув гидравликой и взметнув в воздух целое штормовое облако опавшей золотой листвы и хвои, на расчищенную полянку у дома тяжело и плотно осело нечто — матовый графитовый монолит с обратным крылом. Через минуту откинулся акриловый колпак кабины, и вываленный автоматически язык трапа выпустил на траву пару суетливых, кевларовых механизмов — несущих шлейф защиты. Следом из чрева «Беркута» плавно выплыла статная женская фигура....
Учтиво открыв тяжёлую кедровую створку входной двери, хозяин терема Владимир Алексеевич лично шагнул на веранду и учтивым, уважительным жестом повёл рукой, приглашая Гостью войти в горницу. На ней было наброшено роскошное, тёмное соболье манто, глухо укрывающее плечи от звенящей прохлады сентября. Учтиво, бережно приняв мех из её рук, Алексеич явил застывшим у дастархана муллам гостью в ослепительном, глухом изумрудном с золотым шитьём традиционном восточном одеянии — изысканном кувейтском абайя-джалабия, полностью скрывающем стан, но подчёркивающем её царственную стать.
Предложив женщине присесть, Алексеич ловко подтянул освободившееся глубокое мягкое кресло прямо к камину. Хорошо поставленным, бархатным и невероятно плотным меццо-сопрано женщина на чистом, классическом арабском языке фусха нараспев поприветствовала присутствующих духовных лиц. С грацией дикой лани она плавно соскользнула в кресло и застыла в монументальной, царственной паузе, неторопливо разглядывая самих присутствующих своими жгучими чёрными глазами.
В гостиной Пасеки, под ленивый треск берёзовых поленьев и басовитый вздох камина, воцарилась пятиминутная, леденящая кровь тишина Яви. Официальное духовенство Ислама, ошарашенное этим кувейтским протоколом, не смело прервать молчание «околокоролевской устазы», и лишь спустя пять минут этой звенящей паузы Самат осторожно взял слово, чтобы начать официальный протокол представления. Офшорные ордера Нави в Шымкенте натыкались на непреодолимый заслон восточной дипломатии.
Шах и мат в Шымкенте
Самат, выдержав образцовую театральную паузу, заговорил на безупречном, тягучем арабском языке, плавно переводя Смыслы для притихших священнослужителей. Он представил Весту как Шейху, влиятельную кувейтскую устазу и главу закрытого ближневосточного благотворительного фонда, чьи семейные активы тайно и монолитно обеспечивали расширение уральского косметического консорциума Валентины.
Старший мулла, окончательно потеряв былую уверенность и степенность, судорожно сжал в руках фарфоровую пиалу с остывающим чаем. Прожжённый степной управленец, прилетевший на Урал диктовать свои условия «орысу»-Алексеичу, внезапно осознал, что перед ним сидит фигура планетарного масштаба, способная одним щелчком пальцев обнулить любые притязания лондонских юристов Нави на южных направлениях. Святой отец, то и дело поглядывая на золотое шитьё её изумрудного абайя-джалабия, начал торопливо, сбиваясь с чистой теологии на голый прагматизм, предлагать Весте прямые, долгосрочные контракты на поставку «целебного медицинского антисептика» и омолаживающего геля — в обход всех официальных банковских каналов, напрямую через закрытые вакуфные фонды и хаб маркетплейсов Валентины.
Молодой послушник медресе, сидевший на самом краю кожаного дивана, первым не выдержал той невероятной, густой плотности Эфира, что воцарилась в гостиной кедрового терема. Парень чувствовал, как воздух вокруг Весты мелко дрожит частотами Ньютония от припаркованного во дворе Су-47. Не в силах более выносить этот царственный, леденящий взгляд жгучих чёрных глаз «кувейтской гостьи», послушник медленно перевёл ошарашенный взгляд на Самата. В глазах молодого адепта застыло чёткое, глубокое прозрение: он окончательно понял, что этот скромный тур на Северный Урал, оплаченный Саматом из собственного кармана, навсегда и бесповоротно изменит всю расстановку сил и финансовых потоков в Центральной Азии. Западная Навь могла сколько угодно слать свои офшорные ордера, но против этого союза официального Ислама и космического атома Пасеки у неё не оставалось ни единого шанса.
Веста, ювелирно завершив этот раунд азиатской дипломатии, сделала едва заметный, царственный знак Самату — зафиксировать устные договорённости на бумаге. Сама же она плавно, с неподражаемой грацией лани поднялась с глубокого кресла. Обведя притихших мулл прощальным, леденящим взглядом жгучих чёрных глаз, «кувейтская устаза» оставила священнослужителей переваривать увиденное и судорожно подсчитывать грядущие миллионные прибыли от поставок уральского «антисептика».
В эту секунду в кармане походного бомбера Владимира Алексеевича тихонько, с характерным аналоговым стрёкотом булькнул модем. На экране коммуникатора вывалился короткий, но победный текст от Борисыча из Особняка:
«Алексеич, чекни лог. Генка на панорамных мониторах только что зафиксировал полную и безоговорочную отмену офшорного наката в Туркестане. Навь дала обратный ход».
Всё мгновенно встало на свои места. Гости-то из духовенства были изначально заряжены Навью через туркестанские лоббистские каналы, чтобы легально прикрыть азиатские склады Валентины . Но, наткнувшись на «кувейтский протокол» Весты, лондонские юристы Palantir в Кёльне испуганно нажали кнопку отбоя, свернув свои финансовые ордера до исходных логов.
Не успели муллы перевести дыхание после Шейхи, как по дубовой лестнице в гостиную неторопливо спустилась истинная уральская стать — Хозяйка терема Валентина. На её крутые бёдра и плечи была небрежно накинута роскошная, белоснежная с золотым шитьём шаль, удивительно гармонирующая с тяжёлым каскадом волос цвета ржи. Валя степенно, по-европейски изящно «расцеловалась» щеками с арабской дивой Вестой, беззвучно запечатывая их ночную зеркальную тайну, и, вежливо кивнув онемевшим гостям, увлекла подругу за собой на второй этаж ....
Для почтенных мулл и молодого послушника медресе явление двух таких «див» за один короткий сентябрьский вечер — это был уже откровенный, сокрушительный перебор.....