Во второй половине девятнадцатого века Проспер д'Эпине был одним из самых знаменитых скульпторов мира. Когда классицизм и романтизм ушли в закат, и пластическое изобразительное искусство стало пробовать модернизм на вкус, многие люди тосковали по изысканным утончённым формам, по совершенным линиям беломраморной античности. Эту нишу и заполнил Проспер д'Эпине, неоклассицист и неоромантик, чью манеру называли элегантным искусством.
Проспер д'Эпине: долгая дорога в Париж
Юный Проспер с ранних лет осознал своё призвание. В середине девятнадцатого столетия центром изящных искусств был Париж. Именно туда стремились начинающие художники, чтоб постичь секреты мастерства.
Но семья д'Эпине жила очень далеко от Парижа. На острове Маврикий. Когда Эпине-старший, юрист, приехал сюда по делам колониальной политики, сулившей немалые выгоды, остров носил название Иль-де-Франс. И принадлежал, соответственно, Франции. Но ко времени рождения Проспера Маврикий уже был английской колонией. Отец задумался о том, чтоб дать детям достойное воспитание, а потому перевёз семью во Францию. Но обустроиться в Париже не успел. Потеряв кормильца, семья вернулась на Маврикий. Но юный Проспер вырос с мечтой вернуться в Париж.
Осуществить мечту ему удалось в 16 лет. Мать нашла для него опекуна – учителя-француза, который возвращался на родину и за денежное вознаграждение согласился сопроводить юношу в Париж.
Там Проспер д'Эпине начал учиться живописи. Но быстро понял, что его увлекает скульптура. Особенно – скульптура прошлого столетия. Классицизм восемнадцатого века, который охотно вспоминал античные традиции, чтоб украшать парковые аллеи и воспевать императоров. Торжественные скульптурные оды – вот чем восторгалось сердце д'Эпине.
Но легкомысленному Парижу классическая традиция была не интересна. Все отмечали мастерство молодого человека, но советовали ему следовать актуальным тенденциям.
Классическую скульптурную традицию поддерживала Италия, в особенности ортодоксальный Ватикан. И Проспер добился стипендии для обучения в Риме. Там каноническое искусство оставалось востребованным, в то время как Париж уже держал нос по ветру новых веяний. Работать было удобнее в Риме, но Париж оставался в сердце Проспера д'Эпине.
Проспер д'Эпине: Париж охотно рукоплещет победителям
В Риме Эпине долго работал под руководством Луиджи Амичи – мастера, с которым охотно сотрудничал Ватикан. Проспер набирался мастерства и искал собственный почерк.
Ему было 28 лет, когда богатый аристократ захотел получить скульптуру в классическом стиле для своего замка. Для украшения пышных чертогов традиционное искусство подходит гораздо больше, чем экспериментальное.
Изящные скульптуры быстро вошли в моду. И Эпине стал охотно ваять танцующих вакханок и лукавых ангелов.
Заказы сыпались со всей Европы, но самые выгодные – из Англии. Туда Проспер и перебрался. Авторитет лондонской мастерской Эпине достиг таких высот, что на его родине, в британской колонии Маврикий решили установить памятник отцу скульптора. Человеку, который мечтал дать сыну образование в Париже. И сын отцовскую мечту исполнил с лихвой.
Париж покорился Просперу д'Эпине, когда ему было 38. Скульптуру «Золотой пояс» выставили в Салоне.
После этого слава Эпине преодолела все границы – и географические, и стилистические. Его работы были признаны столь совершенными, что их не пытались уложить в русло какого-то направления. Ценители нашли для этого стиля собственное название: элегантное искусство.
И скульптор исполнил свою мечту – открыл мастерскую в Париже. Париж охотно рукоплещет победителям.
Проспер д'Эпине: новатор классической традиции
Однако приверженец классического канона не был чужд экспериментов. И его авторитет заставлял всех признать за ним право на собственный взгляд. Даже в самых канонических формах.
В 1902 году, будучи зрелым мастером, он взялся за воплощение одного из главных символов Франции – Жанну д’Арк. Но именно в этом образе он решился на достаточно смелый шаг. Рискуя собственной репутацией.
А мир до сих пор восхищается элегантным искусством, которое воплощают лучшие классические традиции, но при этом не лишено лёгкой иронии – как небольшие дворцовые скульптуры из коллекции Эрмитажа.