Моё великое мастерство антихейта имеет очень грустную основу
Психологическая статья об одном странном симптоме, детской травме и освобождении, которое начинается с простой фразы «Если я шевельнусь — я больше не умру»
Вступление. Самый странный триггер
Я блогер. Ко мне приходят разные комментарии. Оскорбления? Я их почти не замечаю. Хвала? Приятно, но быстро забывается.
Но есть один тип комментариев, который выбивает меня из колеи. Это комментарии непонимания.
Когда человек прочитал мой текст и понял его не так. Когда он приписал мне то, чего я не говорила. Когда он увидел в моих словах «кризис среднего возраста», а я пишу о рассвете осознания.
Я разумом понимаю: он понял меня в меру своего понимания жизни. Это нормально. У всех разный опыт, разный бэкграунд. Я вообще благодарна за комментарии - они продвигают блог.
Но внутри — возмущение. Злость. Желание объяснить, доказать, переубедить.
Позитивные комментарии я пропускаю мимо ушей. Оскорбления — тем более. А вот неправильное понимание — это триггер. Самый тяжёлый для меня вид обратной связи.
Почему?
Ответ пришёл не сразу. И он оказался не про блог, не про комментарии и даже не про подписчиков. Он оказался про маму. Уточню тут, про ту маму большей части из моих детских воспоминаний. Про то, что живёт внутри моего подсознания, про то, что стало частью личности, даже когда человека физически нет рядом. Это интроект.
Часть 1. Корень: когда «меня не понимают» = «меня нет»
Всю мою жизнь меня не понимала мама. Не в том смысле, что у нас были разные мнения. В том смысле, что она отрицала саму возможность моей боли, мнения и вообще желаний. Мама всегда лучше знала что мне кушать и когда спать.
С мамой я не живу вместе уже 25 лет. У меня своя семья, доход и жилье. Но это ничего не меняет... Мои родители развелись когда мне было 3 года. Отец мой уже давно умер. Но...
Каждый наш разговор это новый вираж скандала о моем отце. Для этого не нужен повод. Нужно любое несогласие, даже, например, есть рыбу, а не котлету в моменте. Не могу сказать что я уж очень на него похожа, или что-то делаю такое, обычно по большей части молчу. Но, как говорится, любая непроработанная травма с уменьшением ресурса лезет всё сильнее. А с возрастом тем более все прожитое и непроработанное выходит на первый план во всей красе.
Я говорю: «Мама, мне больно, когда ты так говоришь про отца».
Она отвечает: «А что такого? Он же плохой». Тут такой момент - для неё плохой, иначе как она будет играть в жертву, нет ни одного факта, кроме того что он не стал все такое терпеть и ушел с концами.
Я в 6 раз говорю: «Мне больно. Пожалуйста, прекрати, тем более при ребёнке, ребенок слушает».
Она обижается: «Ты не понимаешь - он такой плохой». Начинает кричать. И снова по кругу.
Она не спорит с моей болью. Она не замечает её. Для неё не существует ситуации, в которой мне может быть больно от её слов. Потому что она говорит «правду». А от правды, по её логике, не больно. Там и по остальном темам регулярно проходилось, просто тема отца была самой козырной в репертуаре. Самой жертвенной.
Я называю это бытовым материнским газлайтингом: «Я тебя люблю, поэтому я знаю, что тебе не может быть больно».
И ребёнок, который слышит это с детства, учится одному: «Моя реальность не имеет силы, если она не подтверждена тем, кому я её предъявляю».
Я не просто не была понята. Меня лишали права на собственную реальность годы.
Часть 2. Как это работало: замирание
Когда мама начинала говорить про отца (какой он подонок, как он испортил ей жизнь, как он плох), я замирала.
Буквально. Переставала дышать. Мне было страшно, больно и непонятно, куда деваться. Я была очень маленькой когда это стало моей реальностью. А что реальность, то воспринимается нормой.
Я не могла сказать «остановись». Не могла уйти. Не могла защитить словами ни его, ни себя.
Потому что я знала: если я сейчас шевельнусь, если я выражу несогласие — меня накажут. Не прямо, не физически. Но накажут молчанием, обидой, холодом, чувством вины.
Я научилась: любое шевеление = опасность. Движение = эмоциональный удар. Собственное мнение = исключение.
И самое страшное: она забрала у меня отца. Он ушёл и после их скандалов пропал из моей жизни навсегда. Боль была в том, что она присвоила себе право рассказывать мне, кто он, я же его не помнила. Она промыла мне мозги так, что я долгие годы видела его её глазами. А себя — только через её оценку.
Я боялась одного: если я перестану быть его дочерью (в её понимании — если я не разделю её ненависть), я останусь никем. Без рода. Без племени. Без права на существование. Без наследства.
Так я прожила много лет, пока не стала психологом. У точню это была часть реальности, в другой части у меня была вполне нормальная мать, которая обо мне заботилась как могла. Но ложка дерьма, добавленная в кастрюлю отличного борща, все равно превращает это в то самое.
Часть 3. О том, где у меня есть опора — а где её нет
Вы спросите: если меня так сильно триггерит непонимание, как я вообще выживаю в блоге? Ведь там каждый день кто-то что-то не так поймёт.
Ответ простой и сложный одновременно.
У меня есть зоны абсолютной уверенности. Например, моя внешность. Я никогда не ставила на неё ставки. Мне могут сказать «страшная», «крокодил», «старая» — мне всё равно. Потому что я знаю: моя ценность не в этом. У меня есть таланты, способности, индивидуальность, креативность, профессионализм. В это я верю свято, и эту веру не шатают никакие комментарии.
То же самое с моим делом. Я компетентна. Я проверяю факты. Если чего-то не знаю — разбираюсь. Если делаю что-то визуальное — довожу до гармонии, которую чувствую. В блоге мне никогда не говорят «куда вы полезли». Говорят «ух ты, вау, интересно».
И знаете почему? Потому что меня не триггерит внутри. Я не задираюсь. Я не делаю контент, который расшатывает. Я настолько хорошо научилась считывать чужие эмоции (спасибо огромное маминой тревожности и детскому опыту «сиди тихо, а то мама понервничает и умрёт, она же инвалид»), что автоматически чувствую аудиторию. Что её успокоит. Как обойти острые углы. Как не ляпнуть лишнего, но остаться профессионалом. Более того я чувствую эмоции, настроение и все с этим связанное буквально сразу, научилась настолько в них хорошо разбираться что и в этом стала профессионалом. В работе это помогает. Я за версту чувствую созависимости, манипуляции, танцы с треугольником Карпмана и быстро умею показывать из этого всего дорогу на выход.
В итоге у меня почти нет хейта. Даже смешно иногда.
Но есть один тип комментариев, который триггерит до сих пор.
И это не оскорбления. Не критика внешности. Не нападки на профессионализм.
Это непонимание.
Когда умный, хороший, уважаемый мной человек читает мой текст и понимает его не так. Не потому что он дурак. А потому что у него свой опыт, свой бэкграунд, своя «каша установок» в голове. И он искренне считает, что понял меня правильно.
Вот это — самый безобидный вид комментариев. И самый триггерный.
Потому что он бьёт не в самооценку. Не в профессионализм. Не во внешность.
Он бьёт в детскую веру в то, что меня могут не понять — и тогда меня нет.
Часть 4. Каша чужих установок
Мы часто принимаем реальность на веру. Нам кажется:
— Мама никогда не может говорить неправду.
— Она любит меня безусловно.
— Она для меня старается.
— Значит, всё, что она говорит, — это факт, не требующий обсуждения.
И мы вырастаем. И автоматически продолжаем принимать на веру кучу установок. Что сказала мама. Что сказал папа. Что сказала бабушка, дедушка, учителя, другие близкие.
В голове образуется каша из чужих мнений, чужих решений, чужих пониманий. Мы в этой каше живём. Очень редко проверяем, чьи это вообще мысли — наши или нам это скормили в детстве.
И иногда нам везёт. Какие-то установки работают на нас. Они совпадают с реальностью, приносят удачу, помогают.
Но есть установки, которые работают абсолютно во вред. И мы даже не замечаем этого, потому что они кажутся «своими», «родными», «очевидными».
Вот, например, с мужчинами у меня в голове проблем почти нет. А с проявленностью — бешеное количество блоков. И каждый раз, когда копаешь, обязательно упираешься в детское травмирующее воспоминание. Обязательно в установку. Обязательно в то, что сразу вызывает отклик — и чаще всего не полезный.
И я теперь не жду когда само рассосётся. Как только минимальный тупик, я сразу раскапываю причину, устраняю. Забываю и далее живу уже в свое выверенное моими желаниями удовольствие.
Почему я это всё рассказываю?
Потому что мы привыкли думать, что триггеры — это что-то про «меня обозвали» или «меня отвергли». А на самом деле самый глубокий триггер — это момент, когда чужое понимание моей реальности расходится с моим. И я в этот момент чувствую, что моя реальность не имеет силы.
Корень не в обидчивости. Это про выживание. Детский страх.
Часть 5. Разрыв: как я остановила это
Полгода назад случился очередной разговор. Опять про отца. Опять её «правда». Опять «мне больно - а что такого».
Я сказала: «Мама, перестань. Мне больно».
Она продолжила.
Я сказала: «Мама, мы пришли решать другой вопрос. Давай не будем про отца».
Она опять: «Это твой отец... это твоя бабка...»
Поняв после шестого раза - что боль моя будет вечной, если я это не закончу сама. Я ушла. И так она для меня замолчала.
Я вышла от неё с чувством абсолютного спокойствия и счастья. На следующий день я проснулась и впервые в жизни почувствовала, что люблю себя. Вот кто бы мог подумать где она оказывается у меня находится эта любовь к себе. Чувствами поняла - это оно. Не потому что я хорошая. А потому что я себя защитила. От главного человека, который всю жизнь говорил мне, что моей боли не существует. Я себя наконец-то защитила от своего самого главного эмоционального мучителя. Я наконец-то признала, что мои чувства важнее всего.
Я перестала с ней разговаривать. Это было полгода назад.
И с тех пор я стала спокойной. У меня мигом прошел огромный пласт психосоматики, который меня мучил долгие годы. То, от чего я пила лекарства прошло разом. Прошли боли.
Я перестала ждать, что мне кто-то вонзит нож в спину в момент разговора. И все прошло.
Часть 6. Остаток: почему травма не уходит сразу
Но осталась странная вещь. Внутри — не вина, не сожаление. А что-то другое. Тяжесть. Незаконченное.
Я поняла что: я до сих пор боюсь перестать быть его дочерью.
Если я окончательно порву с матерью — не потеряю ли я связь с отцом? С собой? С той частью крови, которая идёт от него?
Мать всю жизнь внушала мне: «Ты моя дочь. Ты должна меня жалеть. Ты должна разделять мою боль. А он — чужой».
И я замирала. Потому что если я признаю его своим — она меня исключит. А если она меня исключит — я умру. Так думал ребёнок.
Но теперь я взрослая. И я знаю: никто не может отнять у меня право быть его дочерью. Ни её слова. Ни её ненависть. Ни её обида.
Я могу любить обоих родителей и не одобрять их поступки. Не слушать беспричинные оскорбления и выбирать себя.
Я не теряю отца, когда перестаю слушать мать. Я возвращаю себе его. Его силу, его таланты, его смелость уйти от туда где тебя унижают, называя это любовью.
Часть 7. Освобождение: «если я шевельнусь — я не умру»
Самая важная фраза, которая пришла ко мне в процессе разбора этой истории:
«Если я шевельнусь и поверю только себе — я не умру».
Звучит странно. Слишком просто. Но за ней — годы замороженного тела.
Когда я сказала это себе — у меня потекли слёзы. И случился огромный вдох. Такой, как будто я не дышала всё это время.
Я поняла: я всё ещё физически живу какой-то частью в том детском страхе. Когда мамин голос поднимается — я перестаю существовать. Я сжимаюсь. Я не двигаюсь. Я не дышу. Я не могу проявляться. Я не могу громко говорить свою правду.
И этот вдох — он был разрешением. Телом. Я могу двигаться. Я могу говорить. Я могу не соглашаться. Мне не надо ни на что озираться.
Это не метафора. Это физическое переучивание нервной системы.
И с тех пор, когда я ловлю себя на злости на непонимающий комментарий, я спрашиваю себя: «А что сейчас? Мамин голос? Замирание?»
И отвечаю: «Я уже не там. Я могу шевелиться. И меня не накажут».
Часть 8. Что работает (вместо рецептов)
Я не предлагаю никому «простить маму» или «понять её». И уж тем более менять или лечить. Взрослый человек со своей судьбой сам принимает решения как обращаться со своим жизненным багажом. Это будет насилие над ней или над собой. Я не спасатель. Я не простила. Я устала. Я забрала свои эмоции. Я согласилась с тем что реальность такая и перестала ждать понимания своих чувств в том месте. Я понимаю их сама, этого достаточно. И я вышла.
Но вот что реально помогло переварить остаток травмы.
1. Отделить факт от интерпретации.
Факт: человек написал комментарий.
Интерпретация: «Он меня не понял → меня нет».
Когда я поймала эту связь, она перестала быть бессознательной. А значит, перестала управлять мной. И значит комментариев, значимых для меня, будет ещё меньше.
2. Признать, что моя реальность не требует экспертизы.
Мне больно — это факт. Не нужна подпись мамы, психолога или комментатора, чтобы боль существовала. Она есть. Точка.
3. Перестать ждать, что меня поймут.
Звучит как капитуляция. Но это освобождение.
Я не обязана быть понятой. Моё присутствие в этом мире не зависит от того, насколько точно другой человек считал мои слова. Я есть — независимо от их дешифровки. Я блогер потому что мне это нравится и я продолжаю, даже если меня никто не поймет.
4. Разрешить себе не жалеть того, кто меня разрушал.
Мама хотела, чтобы я её жалела. И я большую часть жизни жалела — ценой собственного дыхания и своей свободы. Теперь я жалею себя первую. Это не эгоизм. Это единственный способ выживания.
5. Телесная фраза-якорь.
Когда подкатывает злость на непонимание можно положить руку на грудь и сказать:
«Я дышу. Я здесь. Я не исчезаю».
Это работает, потому что травма живёт не в голове. Она в теле. И с телом нужно разговаривать на его языке.
Заключение. Что остаётся после разрыва
Я больше не разговариваю с матерью. Может, навсегда. Может, нет. Это не принцип. Это граница, которая позволяет мне дышать, а телу и психике не испытывать боли.
Я вырвалась из семьи, где выживание стоило отказа от себя. И это не сделало меня плохой дочерью. Это сделало меня живой.
Травма осталась. Не как рана, а как шрам. Иногда он чешется. Но я знаю, что делать:
Я могу шевелиться и проявляться. И меня эмоционально не накажут.
Если вы узнали себя в этой истории — знайте: вы не одна/один. И вам не нужно никому доказывать, что вам больно. Вы уже имеете право на свою реальность. Просто потому что вы — это вы.
И никто, даже мать, не имеет права переписывать ваши чувства на свои.
И, что же теперь мне хейта бояться? Да, я в большем хейте жила долгие годы.
Послесловие
Эта статья родилась из личной терапии, где я разбирала свою историю о проявленности. В живом тексте остались только те мысли, которые прошли проверку телом — через слёзы, вдох и возвращение движения.
Если вы чувствуете похожее — начните с одной фразы:
«Если я сейчас шевельнусь — я не ум
ру».
Просто скажите её себе. И подождите. Возможно, ваше тело ответит.
И вот так сегодня личная история стала общей
Посвящается всем папам, которые возможно тоже страдали от того, что не могли видеть своего ребенка долгие годы...
