Будучи молодым, был безответственным и быстрым в плане принятия решений.
И проживал, что важно для сюжета, в студенческом общежитии.
И как-то раз знакомый с другого факультета и, более того, с другого крыла общаги, пришел в гости и привел двух подружек, своих бывших одноклассниц.
Перезнакомились (в хорошем смысле, абсолютно безобидном, тем более, что время было часов 10 утра, выходной), чай с вареньем пьем, смех, шутки, веселье.
И внезапно этому знакомцу, Серегой его назовем, шлея под хвост попала. он в традициях мексикано-бразильского кино закатил сцену ревности на тот счет, что одноклассницы, которых он, как приличный человек, привел с собой в качестве своих спутниц, вовсе не строят ему глазки и вообще смотрят не на него, а в сторону.
Человек он был с невероятным самомнением, которое удивительным образом уживалось с циклопическими прямо комплексами неполноценности. флюгер в его башке, украшенной глубоко посаженными глазами и с огромными синими тенями под глазенками, а также с всклокоченной, как у бродячего пса, смоляной шевелюрой, вращался непрерывно.
Вскочил, хлопнул дверью изо всех сил, и ушел шаркающей кавалерийской походкой.
Мы посмеялись и продолжили чаи гонять.
Через полчаса сходили к нему: Серега, хватит губы дуть, мы снова чайник кипятим!
А он не открывает дверь, молчит. признаков жизни типа шума телевизора или шоркания старыми тапочками, не подает.
Через полчаса еще раз сходили.
Опять тишина.
Сходили вниз на проходную, спросили вахтершу с легкой тревогой на сердце: тетьСима, а Серега не пробегал за последний час с перекошенным лицом и во взъерошенных чувствах?
Та говорит с абсолютным равнодушием, то есть, не врет: нет, не был замечен. такое я бы запомнила.
Снова постучали в дверь.
Снова тишина.
Барышни-одноклассницы реально запаниковали.
- Серега ж ё.нутый ранимый! - говорят хором. - Это ж самая тонко чувствующая натура в нашем райцентре. Стихи пишет, подлец. Про роковой женский взор из-под черной кружевной вуали, про морозные туманы над Сивашем в ноябре 1920 г., про расстрелянную кровавыми комиссарами родину и т.д.. Последний девственник нашего года выпуска., - говорят. - Мог и счеты с жизнью свести, мы, типа, его знаем, как облупленного...
Естественно, паника нарастает.
Барабаним в его дверь, добрые слова в его скважину говорим, печеньку "юбилейную" под дверь суем, выманиваем, значится, сладкоежку.
Наш Серега, к слову, 5-6 ложек сахару в стакан чая легко всаживал,. А если в гостях, то и до восьми. Потом туда же 3-4 ложки варенья плюхал, размешивал до бурдообразной консистенции, и с наслаждением в себя всасывал, закусывая всеми сладостями, до каких дотянуться мог. Как его худосочный, сплошь из костей, перепонок и щупалец, организм этот удар калорий выносил - загадка. Был Серега тощ, прозрачен и звонок, как старый скелет в кабинете биологии. Глисты, не иначе. И ладони у него были влажные, брррр....
Молчит.
Ни шороха ободряющего, ни ручейка вытекающей из-под двери крови, ни тревожной музыки, как в "Твин пикс". тишина.
Девчонки в панике, конечно:
- Сереге - 3, 14дец, - кричат. - ломайте дверь, звоните в "скорую", готовьте жгуты, корвалол и траурные шляпки.
И даже начали уже запахи трупные чувствовать, ибо тепло в здании, второй семестр.
Ну я и выбил дверь, поддавшись обшей панике, потому что слабохарактерный и потому что в глазах барышень хотел выглядеть четким и решительным.
А не помогло: не было там Сереги.
Вообще.
Пустая комната.
Мы, заглянув за занавески, в шкафы и под кроваты, притворили дверь тихонечко и свалили в растерянности, пока никто в коридоре нас, алярмистов, не застукал.
А через пару минут столкнулись с мертвым поэтом собственной персоной, представляете? Идет, уже оплаканный нами подлец, с полотенцем на мокрой башке, тощими ключицами, аки спаситель наш на картинах Эль Греко, сверкает. Розовый, свежевымытый, под мышкой - шампунь и мочалка, в глазах - презрение к миру.
Глянул на нас, как на пустое место, и мимо прошел.
Оказывается, он 1.5 часа в дУше пробыл на первом этаже, выдуманные ментальные раны жесткой мочалкой раздирая. Или просто затекшие чакры массировал, вспоминая девушек с эротических постеров модного тогда еженедельника "Современник".
Нас всех, Серегу уже похоронивших и оплакавших, разом отпустило: живой, соббббака! а чего это мы паникуем-то?
Да тут еще и чайник вскипевший начал тревожно посвистывать...
Как честный человек я через 10 мин подошел с молотком, пассатижами и отверткой, зная, что Серега-то - эталонный рукожоп из палаты мер и весов. в 20 лет ни гвоздя забить не может, ни самореза вкрутить. он даже кухонным ножом пользовался с трудом, мамой клянусь. я своими глазами видел, как взрослый парень не мог хлеб ровно отрезать.
Пришел я, значит, а там уже сосед серегин возится (Жека, прости, пришла пора признаться: это был я), снял дверь, снял косяк. саморезы вкручивает, гвозди забивает, ругается половыми выражениями.
"Представляешь, - говорит, - отлучился на пару часов всего, а какие-то 3.14дары дверь высадили. и зачем? ничего даже не стырили".
А Серега, свежевымытый и нахохлившийся, сидит в центре комнате, в сторону выбитой двери даже не смотрит. Хоккей включил на полную громкость, бурды с вареньем и сахаром себе намешал и наслаждается жизнью.
И стало на моей душе тогда спокойно-спокойно: никто не убился и даже не поранился, хотя долбо..бам-то все дороги у нас открыты. и даже насчет выломанной по глупости двери ко мне, дураку, претензий ни у кого нет, и она сама, дверь-то, потихоньку чинится, а уж с моей помощью так и вообще быстро пойдет.
Я согласился с Жекой, что 3, 14дары - это, да, это единственная причина. И помог с починкой двери, которую до этого раза три выбивали, судя по следам. И потом еще столько же. Это ж общага, в конце концов.
В моей компании, в которую малахольный Серега (слышишь ли ты, дурило? ох и потрепал ты мне нервы тогда) входил совсем по касательной, с огромной орбиты, инцидент с выбитой совершенно зря дверью вскоре забылся в череде других происшествий, которыми полна любая общага.
Но осадочек, как отмечено в исходном посте, остался.
О нем и был спич.