Чердак дома – личный маленький мир, островок спокойствия и комфорта, в котором каждый сантиметр рассказывает обо мне: царит тот самый творческий беспорядок, пол усыпан разноцветными каплями красок, коробки с кистями и принадлежностями для рисования хаотично разбросаны по углам. Здесь я создаю свои картины, самые любимые из которых украшают стены. Написанные для себя и абсолютно неадекватные.
Например, двухглавый лебедь с раскидистыми крыльями летучей мыши. Или портрет кошки породы Сфинкс, покрытой татуировками и пирсингом. Или пейзаж страшного леса, усыпанного мухоморами и пронизанного деревьями, ветви которых похожи на скрюченные пальцы ведьм.
Эти картины очень редко покупают, местное педантичное общество не понимает такого искусства. Эх, вот окажусь на Большой Земле и обязательно устрою выставку! Уверена, там найдутся люди с более свободным мышлением и мои любимые детища обретут своих ценителей.
С огромным трудом забрасываю на мольберт чистый холст в подрамнике – заказчик попросил самый большой размер картины. Открываю фотографию-референс на планшете, ставлю рядом на стол и лишаю белое полотно девственности, расставляя наметки мягким углём, попутно продумывая дальнейший план работы. Акварель точно не подойдет, холодную монументальную атмосферу референса передаст только плотное масло.
Вспоминаю, что обещала поделиться работой с Афи, и набираю её по видеосвязи. Она отвечает и вокруг, на экране, неизменная локация – её комната. Сначала Дик постоянно запирал её там. Теперь Афи сама рада запереться и никогда не выходить. Показываю ей холст, изображение заказчика, кладу телефон в подставку рядом с планшетом и продолжаю работать, параллельно болтая.
– Афи, ты не представляешь, что я сегодня обнаружила в своём почтовом ящике! – достаю из кармана брюк карамельку и демонстрирую в камеру.
– Воу! – присвистывает сестра, – Кажется, маньяк серьезно запал на тебя.
– Это ненормально, Афина. Если бы я понравилась ему как женщина, он бы просто вышел после квеста и попросил мой номер. Но вместо этого подкладывает свои жуткие конфеты. И уже знает, где я живу! Складывается ощущение, что актёр слишком хорошо вжился в роль маньяка и вышел с этим за пределы квеста! И мне страшно…
– Приезжай ночевать ко мне. – отвечает Афина.
Разумное предложение. Но её отец тоже тот ещё психопат. После каждого визита в их дом я умираю от одного желания – начистить его наглую, конопатую рожу!
– Буду иметь ввиду. Но если я перестану отвечать на звонки, вызывай полицию. – нервно смеюсь, не отвлекаясь от работы.
Мы ещё недолго болтаем о бытовухе и Афи отключается. Я вдумчиво работаю, пока на остров медленно опускается вечер. Эскиз дома готов, необходимо оставить его «настояться», как говорится. Завтра, взглянув на него свежим взглядом, я обязательно захочу добавить что-то ещё. Закрываю референс на планшете, но уходить не хочется.
Нахожу в чистых холстах маленький формат. Устанавливаю на запасной мольберт. Подхватываю свежий кусочек мягкого угля и набрасываюсь с ним на белое полотно.
Видели кадры из фильмов ужасов, где одержимые дети яростно рисуют на бумаге преследующих их демонов? Вот точно так же рисую сейчас я, в приступе невменяемой агонии. Только в конце замедляюсь, потирая пальцами изображение, чтобы растянуть и углубить мрачные тени. Несколько раз отступаю от картины, рассматриваю результат и подправляю.
С холста на меня смотрит зубастая маска в черно-сером исполнении. Получилась идеально. Даже оскал как будто блестит, а пустые чёрные глазницы – рассматривают меня. Отхожу на шаг, чтобы оценить труд, запускаю руки в карманы и маленькая лимонная карамелька сама утыкается в ладонь. Не отводя взгляда от портрета, разворачиваю её и кладу в рот. Ставший уже триггерным сладкий лимонный запах вызывает у меня рефлекс собаки Павлова. Господи, ну зачем я ем конфеты, которые подкладывает странный незнакомец? Вдруг он обрабатывает их афродизиаками? Иначе как объяснить дикое желание сейчас же сбросить с себя всю одежду, сесть на картину верхом и, глядя в чёрные глазницы, довести себя до орг*зма?
«Яра, ты становишься одержимой!»
Стряхиваю наваждение, не оборачиваясь на портрет покидаю чердак по деревянной приставной лестнице. Спрыгиваю в мягкую траву, разглядываю тёмно-синее небо, мерцающее яркими созвездиями. Ночь подкралась слишком незаметно. Сладкий вкус конфеты во рту заставляет желудок требовательно заурчать, ведь и обед, и ужин я давно пропустила. Бегу в дом и окунаюсь в быструю готовку – бросаю на раскалённую сковороду филе трески, фоном отвариваю брокколи. Сажусь есть, как и большинство людей в наше время – перед экраном телефона с необременённым интеллектом контентом.
Слишком громкий, слишком неестественный звук для этого дома заставляет вздрогнуть, а моя пища застревает где-то на полпути к желудку.
Скрип деревянной половицы.
Над моей головой, на чердаке, который покинула не так давно. Замираю на стуле и обращаюсь в слух.
Ещё скрип.
Будто кто-то медленно шагает по моей мастерской. Пулей срываюсь с места, бросаюсь ко входной двери и запираю её на замок. Какое счастье, что с чердака нет прямого пути в дом, только через эту дверь. Жуткое, липкое состояние, будто я снова не одна, снова не в безопасности, снова под прицелом, отравляет мозг. Стекаю по двери, сажусь на пол и внимательно слушаю то, что наверху. Там всё ещё кто-то ходит, медленно, будто изучает пространство. Затем притихает. Несколько минут ничего не происходит, а следующий звук заставляет меня вскрикнуть от ужаса.
Удар.
Удар, от которого стены моего хлипкого дома содрогаются и стонут. Ещё удар. И ещё удар.
Свернувшись калачиком на полу, зажимаю рот ладонью от ужаса. Несколько невыносимо громких стуков обрываются так же резко, как возникли.
Шорох. Скрип старенькой лестницы.
Он спускается.
И свет, который горит в доме, начинает казаться источником не безопасности, а наоборот. Сейчас маньяк подойдёт к одному из окон, заглянет в него. А тут я, как рыбка в долбанном аквариуме, отлично просматриваюсь. Но и выключить свет – ещё страшнее. Поэтому залезаю в первое убежище, которое есть поблизости – шкаф. Сначала я стою там, посреди своих фриковских цветных шуб и лаковых тренчей, сгруппировавшись, готовая бежать или отбиваться от ночного гостя. Минуты тянутся неестественно медленно, неизмеримо долго, и я теряю им счёт. Затем, устав, сажусь на пол шкафа, привалившись спиной к боковой стенке. Жду дальше.
И, обессиленная адреналином, там и засыпаю.