В 1812 году крепостной мужик, знавший только барский кнут, брался за вилы и шёл защищать землю, которая его же и угнетала. В 1941-м рабочий, только что переживший коллективизацию, записывался добровольцем потому что в минуты настоящей угрозы власть переставала быть аппаратом принуждения и становилась единственным щитом. Этот механизм работал веками.
«Старая сказка закончилась?»:
Дурацкая, как минимум пятисотлетняя, сказка про доброго царя и злых бояр стремительно перестаёт работать. Несмотря на титанические усилия высокооплачиваемых сказочников из телевизора.
Корова как последний островок
Несколько лет назад в ряде российских сельских районов проводились масштабные мероприятия в отношении поголовья сельскохозяйственных животных.
Официально эти действия связывали с необходимостью соблюдения ветеринарных требований и предотвращения возможных рисков для животноводства. При этом у части местных жителей возникали вопросы о причинах выбора именно таких мер, а также о доступности информации по их обоснованию. Эти вопросы в своё время стали предметом общественных обсуждений.
Казалось бы, логика понятна: жертвуем малым ради спасения целого. Страна должна была поддержать мудрое начальство. Страна встала на сторону крестьян.
Почему? Доктор социологических наук Константин Антонов — человек, двадцать лет изучающий механизмы общественной солидарности, — объясняет: для крестьянина корова это не строка в ветеринарном отчёте. Это островок автономии. Символ достоинства. Минимум независимости, отличающий хозяина от просителя. Когда государство под флагом «заботы» отнимает этот островок оно совершает не акт спасения, а акт насилия над достоинством человека. И санитарные протоколы в этом контексте воспринимаются не как медицина, а как прикрытие.
Антонов: «Когда язык "геополитической защиты" перестаёт переводиться на язык "человеческого достоинства" — социальный контракт не просто трещит по швам. Он испаряется».
Антагонист с мессенджером
Та же самая история только декорации сменились с хлева на серверную.
Нам говорят: гордитесь, у нас есть национальный мессенджер MAX, не хуже зарубежных аналогов. Превращая доступ к сайту в «небезопасный» по стране прокатывается волна тихого злорадства. «Так вам и надо», шепчут в очередях и пишут в комментариях.
Заинтригованы? И не зря. Потому что это злорадство — не про технологии. Оно про то же самое, что и история с коровами.
Запрет VPN, навязывание сырого отечественного софта — всё это ощущается ровно как изъятие скота. Попытка управлять цифровым бытом как подотчётным ресурсом, игнорируя, что интернет для многих стал последним пространством личной свободы и связи с миром.
Массовый переход на VPN, который с тревогой фиксирует Наталья Касперская, — это не технический обход запрета. Это повседневный молчаливый бунт. Утверждение своей субъектности вопреки попытке превратить людей в управляемые объекты.
Аплодисменты чужой справедливости
Тут важно понять одну вещь. Когда россияне радуются арестам чиновничьих вилл на Лазурном Берегу — они не аплодируют внешнему врагу. Они аплодируют иллюзии справедливости, которую родные институты обеспечить не могут.
Когда правила игры очевидны для всех, кроме элиты — любая неудача этой элиты воспринимается как торжество высшей, пусть и чужой, справедливости. Это не предательство. Это диагноз состояния общественного договора.
Массовое сознание инвертирует смыслы: в глазах обывателя мятежник превращается в архетипического трикстера, в Ивана-дурака, который посмел сказать «нет» неповоротливой машине. Это тихий вздох: «Мы видим ваше лицемерие».
Две параллельные реальности
К чему ведёт этот тихий повседневный саботаж? К раздвоению страны на две реальности. В одной, публичной, кивают, соглашаются, рапортуют об успехах. В другой, скрытой, глухой цинизм и виртуозное мастерство обхода любых запретов.
И страшно не то, что люди не выходят на площади с плакатами. Страшно другое.
Исторический рефлекс «Вставай, страна огромная!» работает только при одном условии: если страна верит, что тот, кто зовёт вставать, действительно защитит её мир. Гитлеровские стратеги рассчитывали, что крестьяне, пострадавшие от коллективизации, станут их союзниками. Они были неправы — потому что в 1941 году власть предложила народу смысл, который перевешивал личные обиды. Когда же власть раз за разом приходит с новыми «санитарными» или «цифровыми» предписаниями, которые разрушают мир людей, а не защищают его — этот рефлекс не срабатывает.
Важная оговорка от самого Антонова: концепт «общественного договора» — это удобная, но упрощённая метафора. В реальности речь идёт о гораздо более сложных механизмах коммунитарной связности — о том, ощущает ли общество себя единым субъектом или распадается на совокупность управляемых объектов. Россия сегодня находится в точке, где этот вопрос перестаёт быть теоретическим.
- VPN — блокируют.
- Коров — изымают.
- Доверие — испаряется.
Единственное, что я бы добавил: общественный договор у нас был всегда. Сначала «Приходите княжить и владеть нами». Потом выборы Романовых, потом отношения в СССР там он тоже был. А сейчас он звучит примерно так: «Вы не лезете в политику, а мы не мешаем вам воровать.
Можно бесконечно латать цифровые дыры, блокировать одни сервисы и продвигать другие. Можно выстраивать новые санитарные протоколы. Но социальная ткань от этого только истончается.
Недоверие к власти - это реальность. Обещаний много, а результата нет. Телевизор показывает одно враньё и красивые картинки. Главное - это результат, а не пустые слова, когда речь заходит о простом праве быть собой.
«Сказка сломалась?»: бояре в панике ищут виноватых, народ смотрит выше, а гарант на месте как сидел, так и сидит.
Писать становится физически тяжело мозг занят не текстами, а тем, как свести концы с концами. Если вам не безразлично просто ткните в «Поддержать» и скиньте копейку. Сейчас любая сумма работает как реанимация для этого канала. Спасибо, что вы есть!
Сбербанк! 2202 2032 9195 9676, а через кнопку Поддержать, у Авторов взимается комиссия 10% площадка забирает.