Там, где Семеновский полк, в пятой роте, в домике низком,
Жил поэт Баратынский с Дельвигом, тоже поэтом.
Тихо жили они, за квартиру платили не много,
В лавочку были должны, дома обедали редко.
Часто, когда покрывалось небо осеннею тучей,
Шли они в дождик пешком, в панталонах трикотовых тонких,
Руки спрятав в карман (перчаток они не имели!),
Шли и твердили, шутя: «Какое в россиянах чувство!»
Антон Дельвиг
Здесь заканчивается Гороховая улица.
В прежние времена точнее в конце XVIII и в XIX веке на этом месте размещался Семёновский плац, поэтому неудивительно, что поблизости расквартировывались Московский, Егерский и Семёновский полки. Таким образом, в результате казарменной застройки и образовалась площадь в 26 гектаров, которая стала использоваться как армейский плац.
В 1836—1837 годах прямо от Семёновского плаца была проложена первая в России пассажирская железная дорога из Петербурга в Царское Село и Павловск. Таким образом, с западной части плац ограничили железнодорожные пути.
Начиная с середины XIX века на Семёновском плацу проводились публичные казни. Например, в 1849 году здесь была проведена инсценировка казни над участниками кружка Буташевича-Петрашевского. В который входил Фёдор Михайлович Достоевский. Осужденных по всем правилам подготовили к казни, а потом, буквально в последний момент, им сообщили, что казнь заменена каторжными работами. Воспоминание об этом духовном потрясении вошли в роман «Идиот»: ««… — Знаете ли что? — горячо подхватил князь. — Вот вы это заметили, и это все точно так же замечают, как вы, и машина для того выдумана, гильотина. А мне тогда же пришла в голову одна мысль: а что, если это даже и хуже? Вам это смешно, вам это дико кажется, а при некотором воображении даже и такая мысль в голову вскочит. Подумайте: если, например, пытка; при этом страдания и раны, мука телесная, и, стало быть, всё это от душевного страдания отвлекает, так что одними только ранами и мучаешься, вплоть пока умрешь. А ведь главная, самая сильная боль, может, не в ранах, а вот что вот знаешь наверно, что вот через час, потом через десять минут, потом через полминуты, потом теперь, вот сейчас — душа из тела вылетит, и что человеком уж больше не будешь, и что это уж наверно; главное то, что наверно. Вот как голову кладешь под самый нож и слышишь, как он склизнет над головой, вот эти-то четверть секунды всего и страшнее. Знаете ли, что это не моя фантазия, а что так многие говорили? Я до того этому верю, что прямо вам скажу мое мнение. Убивать за убийство несоразмерно большее наказание, чем самое преступление. Убийство по приговору несоразмерно ужаснее, чем убийство разбойничье. Тот, кого убивают разбойники, режут ночью, в лесу, или как-нибудь, непременно еще надеется, что спасется, до самого последнего мгновения. Примеры бывали, что уж горло перерезано, а он еще надеется, или бежит, или просит. А тут всю эту последнюю надежду, с которою умирать в десять раз легче, отнимают наверно; тут приговор, и в том, что наверно не избегнешь, вся ужасная-то мука и сидит, и сильнее этой муки нет на свете. Приведите и поставьте солдата против самой пушки на сражении и стреляйте в него, он еще всё будет надеяться, но прочтите этому самому солдату приговор наверно, и он с ума сойдет или заплачет. Кто сказал, что человеческая природа в состоянии вынести это без сумасшествия? Зачем такое ругательство, безобразное, ненужное, напрасное? Может быть, и есть такой человек, которому прочли приговор, дали помучиться, а потом сказали: «Ступай, тебя прощают». Вот этакой человек, может быть, мог бы рассказать. Об этой муке и об этом ужасе и Христос говорил. Нет, с человеком так нельзя поступать!»
В 1862 году случился большой пожар в Апраксином дворе, в результате которого имеющие там торговые места купцы потеряли свои лавки. Дабы как-то компенсировать им потери, администрация города выделила им место на Семеновском плацу, где они могли расположиться со своим товаром, пока Апраксин не отремонтируют, или им не будет выделено более подходящее место.
3 апреля 1881 года на Семёновском плацу состоялась казнь народовольцев — организаторов убийства императора Александра II. Перед собравшейся публикой повесили Желябова, Кибальчича, Рысакова, Михайлова и Перовскую.
Софья Перовская как известно, была одной из руководителей «Народной воли», революционеркой и террористкой. В частности, она руководила покушением на убийство Александра II, лично начертила план расстановки метальщиков, после чего стояла на мосту Екатерининского канала и взмахом белого платка подала сигнал И. И. Гриневицкому, когда заметила императорские сани.
Народный фольклор считает, что после смерти Софья Перовская сделалась еще одним петербургским призраком, который в роковую дату год за годом обречен стоять на том самом месте, поджидая очередную жертву, в руках у террористки, можно заметить белый платок.
Когда вешали террориста Михайлова, его веревка дважды рвалась и приговоренный падал на землю. По правилам, если веревка рвется, значит, Бог не хочет казни этого человека, но Михайлова все равно повесили.
В 1880-е годы на Семёновском плацу по проекту Леонтия Бенуа был выстроен ипподром. Первые лошадиные бега здесь провели зимой 1880—1881. В 1893 году на ипподроме прошёл первый в Петербурге футбольный матч.
Начиная с 1890 года – Семеновский плац сделался любимым местом праздничных народных гуляний, были установлены, качели, карусели, лавки с угощениями и товаром.
В ХХ веке на территории бывшего Семеновского плаца были построены казармы первого железнодорожного батальона, автомобильной роты и военно-автомобильной школы.
После Великой Отечественной войны на месте разрушенного ипподрома до начала 1950-х годов находился пустырь, а затем парк площадью в 11 гектаров.
В 1959 году здесь появился памятник А.С. Грибоедову работы скульптора В.В. Лишева, его и сейчас можно наблюдать возле ТЮЗа. В народе этот сидящий памятник прозвали «Ногу свело» из-за неудобного положения ног Александра Сергеевича. Говорят, что находиться подолгу в ауре этого памятника небезопасно, так как это чревато судорагами в ногах.
Что же до ТЮЗа, то новое здание на Семеновском плацу было открыто в 1962 году в день 40-летия Всесоюзной пионерской организации имени В. И. Ленина. Главный архитектор А. В. Жук; архитекторы Т. Короткова, И. Корнилов, Н. Фёдорова. Сюда детский театр переехал из здания бывшего Тенишевского училища на Моховой улице, которое он занимал с 1922 года. В сентябре того же года площади присвоили её нынешнее название — Пионерская площадь. С 1980 года театр носит имя своего основателя: теперь это Государственный Театр Юного Зрителя имени А. А. Брянцева.
Была прекрасная пора:
Россия в лаврах под венками,
Неся с победными полками
В душе покой, в устах «ура!»,
Пришла домой и отдохнула.
Минута чудная мелькнула
Тогда для города Петра.
Окончив полевые драки,
Носили офицеры фраки,
И всякий был и бодр и свеж.
Пристрастье к форме пригасало,
О палке и вестей не стало,
Дремал парад, пустел манеж…
Зато солдат, опрятный, ловкий,
Всегда учтив и сановит,
Уж принял светские уловки
И нравов европейских вид.
Но перед вами отличался
Семеновский прекрасный полк.
И кто ж тогда не восхищался,
Хваля и ум его, и толк,
И человечные манеры?
И молодые офицеры,
Давая обществу примеры,
Являлись скромно в блеске зал.
Их не манил летучий бал
Бессмысленным кружебным шумом:
У них чело яснелось думой,
Из-за которой ум сиял…
Влюбившись от души в науки
И бросив шпагу спать в ножнах,
Они в их дружеских семьях
Перо и книгу брали в руки,
Сбираясь, по служебном дне,
На поле мысли, в тишине…
Тогда гремел звучней, чем пушки,
Своим стихом лицейским Пушкин,
И много было… Всё прошло!
Прошло и уж невозвратимо!
Всё бурей мутною снесло,
Промчалось, прокатило мимо…
И сколько, сколько утекло
Волною пасмурной, печальной
(И здесь и по России дальной)
В реках воды, а в людях слез,
И сколько пережито гроз!..
Но пусть о них твердят потомки;
И мы, прошедшего обломки,
В уборе париков седых,
Среди кипучих молодых,
Вспомянем мы хоть про Новинки,
Где весело гостили Глинки,
Где благородный Муравьев
За нить страдальческих годов
Забыл пустынную неволю
И тихо сердцем отдыхал;
Где, у семьи благословенной,
Для дружбы и родства бесценной.
Умом и доблестью сиял
И к новой жизни расцветал
Якушкин наш в объятьях сына,
Когда прошла тоски година
И луч надежды обещал
Достойным им — иную долю.
Федор Глинка
Стихи о бывшем Семеновском полку