Пятничная рыбалка на пруду за Тверью — идея Антона, и ехать особо не хотелось. Водоём знакомый, карась там водился, за лето выбирались раз шесть, не меньше. Ничего нового ждать не приходилось.
Ну да ладно. Антон собирался обстоятельно: котелок, раскладные стулья, горелка, три чехла со снастями. Я бросил в багажник поплавочную удочку и пакет с прикормкой. Приехали после восьми, когда закат только гас над камышом. Расставились на пологом берегу, выгрузили вещи. Антон устроился у самого тростника, Слава занял место левее — где дно уходило на метр глубже. Ещё не решил, где сяду.
Прошёлся вдоль берега с тестовым забросом, пощупал дно на разных расстояниях. На десяти метрах — резкий свал, дальше отмель. Антон говорил, что карась тут держится именно на глубине. Я не торопился соглашаться. Поставил удочку на полтора метра, у самой кромки зарослей.
Карась на этом пруду разнобойный и смешной. По прошлым выездам знал: то попадётся мелкий граммов на сто, то вдруг крупный с ладонь весом. Никогда не угадаешь, что выйдет из глубины. Мне это нравится — нет ощущения конвейера. Прикормку с вечера замочил сладкую, с ароматизатором и речным песком для балласта. Особо не мудрил. Забросил и стал ждать.
Темнеть начало быстро. Вставил в поплавки светлячки, прощёлкнул батарейки. Над водой встала та плотная июньская тишина, когда слышишь каждый всплеск у тростника и каждый шорох в камышах.
У Антона и Славы первый час прошёл без единой поклёвки. Слава перекинул снасть подальше, в самый омут. Антон возился с наживкой. У меня к тому времени уже было семь карасей — граммов по двести, бодрых и живых. Парни поглядывали в мою сторону. Я ничего не объяснял: просто место оказалось удачным.
Часа через два сделали перерыв. Антон поставил горелку, вскипятил воду, нарезал хлеб и колбасу прямо на крышке ведра. Запах горячего чая над ночным прудом — отдельное удовольствие, когда вокруг темень и вода стоит. Слава завернулся в куртку. Посидели молча, поглядывая на поплавки у берега. Разговор снова свернул на рыбалку. Потом встали и разошлись по местам.
Рыба не ждёт.
Клёв к тому времени только усилился. Ещё шесть карасей за короткое время — некрупных, но бойких. Слава пересел поближе ко мне, на ту же отмель. И у него начало поклёвывать: три подряд, потом ещё пара. Антон оставался на своём месте. За весь вечер у него ни одной поклёвки.
Убрал одну удочку из трёх, оставил самую дальнюю — на граничной точке у тростника.
Правильно сделал. Карась здесь ходил узкой полосой вдоль края зарослей, и лишние снасти только спугивали рыбу. Поплавок уходил резко, рывком, без предупреждения. Вытащил одного граммов на четыреста, потом несколько мелких, потом снова крупного. К полуночи рука начала уставать от подсечек.
У Антона на глубоком участке по-прежнему ничего. Он пробовал менять наживку и переставлять снасть. Слава что-то крикнул ему через воду.
— Переходи к нам, тут берёт.
У меня удочка не давала передышки. Под конец оставил одну точку и уже не двигался. Рыба шла волнами: пауза, потом три-четыре подряд.
Пробовал раскидать забросы шире: правее и левее. Правее пусто. Левее, у самого края тростника, однажды взяло что-то крупное, повело в сторону и сошло. Не в этот раз. Вернул снасть на центр. Ловил.
Под конец насчитал сорок четыре карася, от ста пятидесяти до шестисот граммов.
Прикормка в этот раз: два вида теста пополам.
Сладкий шарик:
тесто с ванилью, 2 части
вода тёплая, 4 части
щепотка аниса
Замесить до эластичности, дать постоять час.
Получилось мягкое, чуть желтоватое — держалось на крючке крепко.
Второй вид: отварной горох, расплюснутый до мягкой массы, с щепоткой соли. Держался на крючке хуже, но карась брал его иначе — осторожнее, реже бросал в последний момент. Попеременно чередовал оба варианта, чтобы не давать рыбе привыкнуть.
Карась брал без паузы.
Почему точка решает больше, чем снасти
На обратной дороге Слава спросил, почему я сразу выбрал отмель, а не глубину.
Я объяснил.
Карась в летнюю жару отходит от перегретой поверхности.
В глубоком месте вода холоднее, но корма там меньше.
А у границы омута и отмели — и кислород нормальный, и мотыль в иле есть, и жуки падают с тростника прямо в воду.
Я это понял не с первого раза.
Первые три поездки на этот водоём сидел на глубине, как все.
Ловил немного.
Потом однажды встал поближе к берегу и за вечер взял столько, сколько за те три выезда суммарно.
С тех пор перед рыбалкой делаю пару пробных забросов, щупаю рельеф.
Там, где дно резко переходит из глубины в отмель, карась стоит почти всегда.
На реке это работает иначе, там своя логика течения и кислорода.
Но на прудах и закрытых озёрах граничная полоса у зарослей почти всегда продуктивна: карась ходит между едой у дна и кислородом ближе к поверхности, и именно там его и нужно ждать.
Слава кивал молча.
Антон вёл машину и ничего не говорил.
Я знал: он уже планировал следующий выезд.
Ну и о неприятном немного. Утром у воды нашлась чужая куча: бутылки, пакет из-под прикормки, пластиковые стаканы. Оставил кто-то накануне, прямо у самого берега. И главное — мусорный бак стоял в пятидесяти метрах на парковке. Сразу видно, что сюда ездят часто. И всё равно так.
Вот неужели не думают, что сюда снова приедут? Мы с Антоном собрали чужое и донесли до бака — дело двух минут. Но осадок остался. Хочется, чтобы хорошие места оставались хорошими: ради рыбы и ради нас. Такие пруды ещё есть, не стоит их портить.
Рыбалка получилась. А в следующий раз снова к карасям — и выбирать отмель с первого заброса.