4 июня 2026 года на Андреевском спуске краном сняли бронзовую сидящую фигуру и опустили в кузов грузовика.
Это был памятник Михаилу Булгакову, поставленный в 2007 году.
Приговор, который вынесли в марте 2024-го
29 марта 2024 года экспертная комиссия Украинского института национальной памяти назвала Булгакова символом российской имперской политики, имперцем по мировоззрению и ярым украинофобом.
Из этого следовал вывод, памятники и топонимы в его честь подлежат деколонизации, то есть устранению.
Доказательства приводят почти всегда одни и те же. Несколько реплик из романа "Белая гвардия", сатирическая сцена с украинским языком и очерк "Киев-город". Не статьи, не дневники, не публичные выступления, а художественный текст. Стоит посмотреть, что именно там написано.
Что он писал про мову и вывески
В очерке "Киев-город" 1923 года Булгаков прошёлся по киевским вывескам времён украинизации. Он начал с оговорки, что с уважением относится ко всем языкам и наречиям, а дальше высмеял разнобой, парикмахерскую в Киеве называли и "голярня", и "перукарня", и "цирульня", молочную писали на четыре лада.
Раздражал его не сам украинский, а спешка и неразбериха, вывески переписывали наспех и без единого правила, отбивая в русском слове одну букву и считая дело сделанным.
В романе есть знаменитая сцена, где доктор Курицкий вдруг отказывается понимать по-русски и просит называть себя Курицький, а Николка ехидно спрашивает, как по-украински "кот", получает в ответ "кит" и хохочет, что слова "кит" в украинском быть не может, ведь киты на Украине не водятся.
Эту сценку и цитируют как главное обвинение. Только смеётся Булгаков тут не над крестьянином из-под Киева, а над городским русскоязычным доктором, который за ночь решил стать другим человеком.
Резче всего достаётся не украинцам, а власти. Гетманское министерство один из героев называет глупой и пошлой опереткой, да и самого гетмана заодно. Тот же Турбин в сердцах бросает, что гетмана за эту миленькую Украину повесил бы первым.
Но это слова персонажей, белых офицеров, у которых на глазах рушится привычный мир, а не авторская проповедь. Так же зло Булгаков пишет про немцев, бросивших город, и про обречённость самих белых, что без командования идут на убой.
Понять эту злость на всех сразу проще, если вспомнить, что пережил сам автор. В "Киев-городе" он написал, что по счёту киевлян власть в городе менялась 18 раз, сам он насчитал 14 переворотов и 10 из них застал лично.
За 3 года через Киев прошли немцы, гетман, петлюровцы, красные, и каждый приход сопровождался стрельбой, реквизициями и новыми деньгами. Человек, переживший это десять раз, к любым знамёнам относится без восторга.
Сцена, о которой обвинители молчат
В 20-й главе есть эпизод, который ломает простую картинку украинофоба. В ночь со 2 на 3 февраля у Цепного моста через Днепр петлюровский начальник насмерть забивает шомполом еврея в разорванном пальто.
Булгаков описывает это с ужасом и состраданием к жертве, окровавленная голова, мечущиеся тени, а в небе разрывается звезда Марс, будто сама вселенная содрогается от увиденного.
Эту сцену он вынашивал годами, она появилась ещё в раннем рассказе 1922 года. Человек, который записал такое, погромы не оправдывал, а проклинал.
Есть и деталь, которую советская цензура вырезала, а в поздних изданиях вернули. В разговоре офицеров звучит признание, что у Петлюры есть здоровые корни, что за движением стоит мужицкая масса. То есть Булгаков вкладывает в уста своих же героев мысль, что украинское восстание не пустой каприз, а сила с народной опорой.
Имя Петлюры звучит в романе около 150 раз, но сам он не появляется на страницах ни разу. Для героев он не живой враг, а слух, тень, фигура с газетной фотографии, на которую по ошибке печатали то одно лицо, то другое. Ненавидеть конкретный народ через пустое место, заполненное страхом и сплетней, трудно.
Именно на это опирается киевский музей писателя. Его сотрудники публично ответили институту, назвали выводы оценочными и манипулятивными, с фактическими ошибками. Главный довод музейщиков прост, реплики персонажей выдают за личное мнение автора, а это разные вещи.
Спектакль, который оберегал Сталин
Тот самый текст, что в Киеве объявили имперским символом, в советской Москве едва не запретили за обратное, за сочувствие белым.
Пьесу "Дни Турбиных", выросшую из "Белой гвардии", несколько раз снимали со сцены МХАТа и возвращали обратно. Держалась она во многом потому, что её любил Сталин, по разным подсчётам он смотрел спектакль не меньше 15 раз.
В письме 1929 года он объяснял, что ценит пьесу как раз за показанное поражение белых, мол, если уж такие люди сложили оружие, значит, большевиков не одолеть.
Один и тот же Булгаков был для красных защитником белых офицеров, а через сто лет стал для Киева рупором империи.