Ситуация в Молдавии остается сложной — власти давят на церковь и оппозицию, заявляют о планах объединиться с Румынией, а у границ Приднестровья появляются фортификации, возможно, для организации провокаций и создания второго фронта против России. Об этих и других проблемах Молдавии и окружающего ее региона рассказал в интервью ТАСС бывший президент страны, лидер оппозиционной Партии социалистов Игорь Додон
— Игорь Николаевич, добрый день. Сейчас мы общаемся на российской земле, в то время как Кишинев активно разрывает связи как с Россией, так и с СНГ. Можно ли подсчитать экономически, во сколько такая политика уже обошлась Молдавии и ее гражданам?
— Я думаю, что точно рассчитать пока не получится, но мои коллеги-специалисты делали расчет потерь последних пяти лет, потому что с 2021 года, с прихода нынешней власти, они взяли курс на то, чтобы сворачивать двусторонние отношения с Россией. Практически не было никаких контактов на высшем уровне. Мы посчитали за этот период, исходя из потерь рынка, то, что мы поставляли раньше на рынки СНГ, на рынок Российской Федерации, исходя из закупки газа и электроэнергии по европейским ценам с других рынков, я думаю, что около €5 млрд за этот период — минимум по миллиарду в год — мы либо недополучили, либо переплатили за энергоресурсы. Это огромная цифра для Республики Молдова, потому что годовой бюджет Республики Молдова на 2026 год, утвержденный парламентом, — как раз вот эти €5 млрд. То есть мы потеряли за пять лет годовой бюджет Республики Молдова.
— А как бы вы прокомментировали недавнее заявление Майи Санду о том, что Молдавия и ее государственность фактически являются исторической ошибкой? Можно сказать, что она таким образом призвала, можно сказать, ликвидировать Молдавию как государство и объединить ее с соседней Румынией?
— Я думаю, что это, наверное, первый случай в современной истории, когда президент страны, который клялся на Конституции защищать суверенитет этой страны, призывает к ликвидации государственности. Я не помню таких ситуаций в современной истории, таких прецедентов. Как это можно комментировать? Иначе как предательство интереса страны никак не прокомментируешь. Но Майя Санду не глупый человек. Да, у нее есть своя специфика, но почему она сделала такие заявления? Я думаю, что в этом нужно разбираться.
Суть этих заявлений, я думаю, основывается на двух вещах. Первое — тотальная провальная внешняя политика Майи Санду. Нужно напомнить, что Майя Санду пришла к власти на проевропейской риторике. То есть они (Майя Санду и ее сторонники — прим. ТАСС) во всех избирательных кампаниях, начиная с 2020 года, продавали молдавскому избирателю европейский путь развития. Уже все понимают, что в ближайшие годы Молдова страной Европейского союза не будет. Да, на днях Брюссель обещает, откроется первый переговорный кластер, но сами же европейцы — была наша делегация на днях в Брюсселе — признают, что стать членами Европейского союза будет очень непросто и в ближайшее время этого не будет.
На фоне этого Майя Санду бросает эти заявления об объединении с Румынией для того, чтобы шантажировать Брюссель: либо вы нам даете какую-то ясную, быструю перспективу, либо мы зайдем в ЕС через форточку, через объединение с Румынией. Знаю, что Брюссель против таких сценариев. Еще раз, ликвидация Республики Молдова, то есть объединение с Румынией, не поддерживается в Европе. И даже в Бухаресте, потому что есть определенные риски. Это первое объяснение, почему Майя Санду это делает.
Есть и второе. Ситуация очень непростая в регионе с учетом конфликта на Украине. И если Майя Санду поставит жестко вопрос об объединении с Румынией, у нас будут серьезные внутренние проблемы. Гагаузия, Приднестровье, да и в целом более 70% граждан Молдовы против такого сценария. Это может привести к дестабилизации Молдовы и всего региона. Я думаю, что это вторая цель, которую преследует Майя Санду, — в случае чего, если будет такая задача поставлена своими кураторами с Запада, через проект "Униря", объединение с Румынией, дестабилизировать Молдову и регион.
— Говоря о дестабилизации региона, нельзя не заметить, что в последнее время Кишинев заметно усилил давление на Тирасполь, как экономическое, так и политическое. Вы считаете, что может состояться какая-то провокация руками Санду при поддержке Запада, в том числе военная?
— Де-юре Приднестровье — часть Молдовы. Де-факто мы не контролируем Приднестровский регион. На разных этапах были разные попытки, [разные] форматы объединить страну. Давайте вспомним хотя бы конец 90-х годов: американцы очень четко занимались и предлагали федеративное устройство государственности для Молдовы. Потом был "план Козака" 2003 года. Потом были с [Виктором] Ющенко серьезные переговоры. Но мы так эту проблему и не решили.
Во время моего президентства у меня было семь или восемь встреч с лидером Приднестровского региона, с [Вадимом] Красносельским. Что происходит сейчас? С учетом конфликта на Украине, конечно, приднестровский вопрос встал более жестко. После февраля 2022 года, и это уже информация публичная, для Запада, для Украины было бы важным тогда — я думаю, это актуально и сейчас, — открыть второй фронт. То есть затянуть Россию в боевые действия где-то и на других участках, кроме Донбасса, Луганска и так далее. И мы точно знаем, что в апреле были такие попытки на приднестровском направлении. Вы слышали, грузины признали, что их тоже призывали с той стороны открыть второй фронт с Россией. На том этапе нам удалось избежать этого.
Теперь я подхожу к вашему вопросу непосредственно. Что происходит сейчас? В зависимости от того, что будет происходить на восточном фронте — я его так называю, конфликт России и Украины на новых территориях, — западные кураторы Майи Санду и [Владимира] Зеленского, конечно, рассматривали серьезно вопрос о том, чтобы где-то еще зажечь фитиль. Давайте честно скажем, я на прошлой неделе был в Белоруссии, встречался с [президентом Белоруссии Александром] Лукашенко. Очень часто звучит, что и с Белоруссией может что-то произойти. И участились разговоры, что нужно что-то делать с Приднестровьем.
Нас это очень тревожит, потому что с украинской стороны там возвели какие-то дополнительные фортификации, хотя понятно, что с Приднестровья никто атаковать не будет, у них нет и возможности, и зачем провоцировать. Я думаю, что это делается для того, чтобы устроить самим провокацию и как-то открыть еще одну точку. На фоне этого очень внимательно нужно рассматривать, анализировать, что делает Кишинев. Последние три-четыре года Кишинев взял за основу политику шантажа. Сначала энергетически: мы помним зиму 2025 года, когда Приднестровский регион остался без газа на январь — февраль, и только в феврале начали договариваться как-то за счет помощи России туда газ поставлять. Энергетическая проблема еще не решена, потому что этой осенью истекает соглашение с "Газпромом". По этому соглашению Приднестровье еще получает газ. Как только не будет этого соглашения, возникает вопрос, как газ будет поставляться в Приднестровский регион.
Второй шантаж — это экономический. Буквально две недели назад парламент Республики Молдова принял решение о том, чтобы ввести НДС, дополнительные налоги на то, что поступает в Приднестровский регион. Это ударит сильно по бюджету Приднестровского региона, это ударит сильно по гражданам. То есть Кишинев в этой ситуации, понимая, что Россия на восточном фронте воюет, пытается через шантаж надавить на Тирасполь, чтобы получить политические уступки, чтобы они согласились на реинтеграцию по сценарию Кишинева без компромисса с Тирасполем. Мы вот все это видим практически каждый день.
— Если я понимаю буквально с ваших слов, Запад сейчас готовит, вынашивает планы по тому, чтобы открыть второй фронт вокруг Приднестровья? Это будет корректно сказать?
— Давайте я вам проще скажу. Запад нужно разделять. Есть Европа, и Соединенные Штаты, и другие западные страны. Европейский союз четко дал понять, что Молдова может войти в ЕС только вместе с Приднестровьем. То есть нужно решать как-то приднестровскую проблему, нужно реинтегрировать страну. Как? Все эти годы у нас был формат 5 + 2, и мы пытались договориться: Кишинев, Тирасполь, Украина, Россия — наблюдатели, и США. Не удавалось. Но надо что-то делать быстро. Что делает Кишинев? Шантажирует экономикой и энергетикой, чтобы как-то уступили. Это с одной стороны.
С другой стороны — ястребы, которые хотят продолжения войны, им нужно, чтобы где-то еще была война. Где? Приднестровский регион — это идеальный вариант. Нужно как-то спровоцировать. Почему еще не спровоцировали? Потому что на Западе позиции разные. Соединенные Штаты, с которыми у нас есть диалог, наши партнеры, конечно, против этого, и они об этом говорят открыто, они против дестабилизации и на этом участке. В Европе тоже с опаской на это смотрят. Те же румыны очень внимательно смотрят, потому что они понимают, если там начнется, то это слишком рядом с ними и надо будет как-то на это все реагировать. Поэтому вот эти две серьезные проблемы, шантаж экономический, энергетический, чтобы надавить, чтобы Приднестровье сдалось, с одной стороны, и второе — подготовка к возможным провокациям и дестабилизации на этом участке.
— А если мы посмотрим на религиозную сферу, как вы считаете, почему сейчас партия Санду активно старается усиливать давление на молдавскую митрополию, в том числе захватывая церкви? Пытаются ли они реализовать украинский сценарий?
— Да, мы видим частично украинский сценарий, но нужно понимать, что Молдавская православная церковь, которая является частью Русской православной церкви, является гарантом государственности нашей страны. То есть одна из основ нашей молдавской государственности — это наша вера, молдавская митрополия. Что делает Майя Санду последний год? Для достижения некоторых целей по объединению с Румынией нужно уменьшить роль молдавской митрополии. Как это делается? Появляется серьезный ресурс со стороны румынской митрополии, румынского патриархата, который открыл митрополию Бессарабии в Молдове.
Пытаются таким образом часть приходов, часть батюшек переманить финансовыми интересами на свою сторону. Пока что большого успеха в этом нет. Из 1,5 тыс. церквей в Молдове ушло под румынскую митрополию около 150–200, то есть подавляющее большинство остается в нашей молдавской митрополии. Но давление идет серьезное. Через суд пытаются аннулировать определенные договоры на церкви для того, чтобы потом смогли как-то их передать Румынии. Пока что они немного остановились, но буквально на днях, через несколько дней, должно быть решение суда по этим вопросам. Поэтому эта проблема есть, и она не столько украинский сценарий, сколько более жесткий [сценарий] по ликвидации молдавской государственности.
— Также Русский дом, очевидно, играл значимую роль в общественной жизни Молдавии, Кишинева, но его фактически запретили. Как вы считаете, есть ли шанс, что при действующих властях он сможет возобновить свою работу, или это может произойти только после выборов?
— В Молдове около 25% населения — русскоязычные. То есть не русские, а русскоязычные, потому что по национальности у нас первое место — молдаване, второе — украинцы, потом русские, гагаузы и так далее. То есть Молдова — многонациональная страна. И вот четверть населения русскоязычных — это было всегда в Молдове. Почему я об этом говорю? У нас в Молдове практически каждый человек разговаривает на русском языке. Что сделала нынешняя власть? Они начали еще раньше, когда Майя Санду была министром образования, они исключили русский язык из школьной программы.
Но это серьезно не поменяло желание людей разговаривать на русском языке. Маленькие дети все тоже на русском [говорят] без проблем. В любом магазине можно говорить на русском языке. Они пошли дальше. Они отменили документооборот на двух языках. Несмотря на то, что мы призывали: "Слушайте, в чем проблема? Пусть в школах учат английский, пусть будет обязательно английский либо французский и обязательно русский". Знание русского языка для молдаван — это очень большая конкурентоспособность. У нынешней власти жесткая антироссийская линия.
К чему это приведет? Есть ли шанс, меня очень часто спрашивают, чтобы, не дай бог, приняли решение, как на Украине, запретить вообще разговаривать на русском языке? Я думаю, что в Молдове на данном этапе это не получится. Молдаване хотят дружить с Россией. Даже по всем опросам, при условиях жесткой цензуры — они же закрыли десятки телеканалов, — у нас [президенты РФ и Белоруссии Владимир] Путин и [Александр] Лукашенко имеют первое место в опросах общественного мнения по доверию. Еще раз, пять лет жесткой цензуры, а последний апрельский опрос показывает, что эти два лидера держат первое место.
Нужно ли, отвечая на ваш вопрос, и будем ли мы это (Русский дом — прим. ТАСС) возвращать? Конечно, будем возвращать. Следующая власть будет промолдавской, она не будет пророссийской. Давайте уходить от этого клише — пророссийская и проевропейская. Молдаване хотят, чтобы в Молдове была промолдавская власть, которая защищает национальные интересы, которая общается и с Москвой, и с Брюсселем. И с Китаем общается, и с Турцией, и с Белоруссией, и с другими. Вот наши граждане хотят именно такую власть. И следующая власть в Молдове будет именно такой. Следующая власть возобновит диалог с Россией, вернется на площадки СНГ, откроет обратно Русский дом. Пусть будет и Американский дом еще, не проблема. Пусть все имеют возможность общаться на молдавской площадке. Это наша позиция.
— Вы также буквально на днях заявили о необходимости провести досрочные выборы в Молдавии. Рассматриваете ли вы сами возможность вернуться на пост главы государства?
— Нужно понять принцип строительства молдавского государства. У нас не президентская форма, у нас парламентская. То есть президент без поддержки парламента, без правительства не имеет полномочий, не имеет возможности решать стратегические вещи. Поэтому намного важнее получить парламентское большинство. С учетом того, что у нас сначала будут президентские выборы, если говорить об очередных, это 2028 год, и потом парламентские — 2029 год, конечно, хороший результат, победа на президентских выборах дает отличные шансы получить потом парламентское большинство.
Поэтому патриотические силы на следующих президентских выборах должны объединиться. Мы частично это сделали в 2024 году, на прошлых выборах два года назад, когда мы объединились и выиграли в стране, наш кандидат выиграл в стране. Майя Санду осталась у власти только благодаря голосованию в Европейском союзе, то есть [благодаря] диаспоре. Поэтому патриотическим силам нужно объединиться. Нужно выдвигать и поддерживать единого кандидата от патриотических сил. Нужно решить проблему фальсификации в диаспоре за счет более серьезных наблюдателей, чтобы они работали лучше, но и получения более хорошего результата внутри страны.
Где будет мое личное место в этом всем, мы посмотрим, не принципиально важно. Нам нужно принимать решение исходя из того, что мы хотим получить. Не из какого-то личного интереса, а сугубо политического. Если нужно будет и ситуация покажет, что кандидат Х побеждает, его нужно поддержать. Задача, еще раз, получить хороший, достойный результат, победить на президентских выборах и после этого взять парламентское большинство.
— Но вы не исключаете пока, что вы можете быть этим кандидатом? Или пока рано говорить?
— Если говорить честно, исходя из моих личных интересов, мне это неинтересно. Мне больше интересен результат получения реальных рычагов для того, чтобы поменять ситуацию в Республике Молдова. Это, конечно, парламент и правительство. Но, еще раз, мы вместе должны изучить, что и какой кандидат обеспечат максимальный результат. И это мы должны обсуждать внутри страны вместе с патриотическими силами.
— Вы в Молдавии последние годы подвергались сильному юридическому и политическому давлению, можно сказать, преследованию. Как вы считаете, в чем была цель такого давления? И получаете ли вы сейчас далее в свой адрес какие-то угрозы, которые, может, также касаются вашей личной безопасности?
— Давайте так. Начиная с 2021 года, когда мы ушли в оппозицию, преследования начались буквально через несколько месяцев. Сначала арестовали бывшего генерального прокурора [Александра] Стояногло, который выиграл потом у Майи Санду в стране президентские выборы, потому что мы его выдвигали. И потом арестовали меня, бывшего президента страны. Открыли десятки уголовных дел и на меня, и на мое окружение, и на руководство партии, и на других моих коллег, и на мою семью. Это не закончилось, это продолжается.
Почему это происходило и почему это происходит? Я думаю, что нынешние власти очень хорошо понимают, кто основные их оппоненты, которые могут их победить. Это партия, которую я возглавляю, партия социалистов. И конечно, у нас в Молдове, как на всем постсоветском пространстве, партии, к сожалению, строятся вокруг лидеров. В Европе по-другому. Лидера можно менять, партия остается. На постсоветском пространстве немного по-другому. Поэтому бьют в лидеров обычно. К следующим президентским выборам в 2028 году подготовка уже началась, этот прессинг возрос. Поэтому, отвечая на ваш вопрос, есть ли риски безопасности, — конечно, есть.
Немного тяжелее [оказывать давление], потому что я являюсь председателем парламентской фракции, являюсь представителем Молдовы в Парламентской ассамблее Совета Европы, депутатом Европейского форума. Это немного сложнее, но практика показала, что для достижения своих политических интересов любые средства возможны, любые методы. Посмотрите, что они сделали с башканом Гагаузии. Госпожа [Евгения] Гуцул, которую посадили в тюрьму, осудили, несмотря на то что она никакой опасности не представляет. Можно было отпустить хотя бы домой, у нее маленькие дети. Нет, специально, демонстративно держат.
Поэтому в отношении любого оппозиционного политика в условиях Республики Молдова могут в любой момент возбудить уголовное дело и посадить. Сейчас идет преследование генерального мэра Кишинева, это мой бывший советник Ион Васильевич Чебан. На него, как на потенциальную угрозу для нынешней власти, тоже началось сильное давление.
— Игорь Николаевич, это были все вопросы с нашей стороны. Мы вас благодарим за такое содержательное и подробное интервью. Спасибо!