Свободный столик нашёлся только в углу, рядом с колонкой, откуда даже в перерывах между песнями тянуло низким гулом. Я сразу поняла – неудобно будет. Но Роман махнул рукой: 'Садись, Тань, нормально же'. И я села.
Корпоратив у них в том году устроили с размахом. Ресторан на верхнем этаже бизнес-центра, белые скатерти, официанты с каменными лицами. Отдел продаж праздновал закрытие годового плана, и Роману выдали какую-то грамоту, которую он сразу убрал во внутренний карман пиджака, но я заметила. Там было написано 'За вклад в развитие клиентской базы'. Я ещё подумала: надо же, красиво.
Я работаю документоведом в логистической компании. Сижу с накладными, актами, возвратами, сверяю остатки по складам. Компания небольшая, занимается автоперевозками по области и ближайшим регионам. Зарплата тридцать пять тысяч. Для нашего города, не столицы, – нормально. Не густо, но и не стыдно. По крайней мере, я так считала до того вечера.
Стол был длинный, человек на двадцать. Я попала между Романом и незнакомой женщиной из отдела кадров – та сразу предупредила, что за рулём, поэтому ограничится чаем, и я кивнула с облегчением. Напротив села Анна Борисовна, мама Романа. Её пригласили как почётного гостя – она тридцать семь лет отработала в смежной отрасли, в транспортной инспекции, и половина руководства знала её лично. Высокая, с короткой стрижкой, в тёмно-синем костюме – она всегда одевалась так, будто шла на совещание, даже если выходила за хлебом.
Она села и сразу начала с кем-то здороваться, перегибаясь через стол. Я краем уха слышала обрывки: '…а вы помните девяносто девятый?', '…нет, тогда ещё наличкой возили, никто не верил в безнал…'. Роман улыбался, глядя на неё. Он маму любил. Я это знала. Я и сама к ней относилась нормально – на расстоянии. Мы не ссорились. Мы просто жили на разных скоростях.
Она приезжала к нам раз в месяц, всегда с продуктами – творог, сметана, домашнее варенье в трёхлитровых банках. Открывала холодильник и говорила: 'Таня, у тебя опять пусто'. Я не обижалась. Она была хозяйкой по жизни, а я хозяйкой на бумаге – в нашей квартире, купленной нами с Романом в ипотеку шесть лет назад.
Первый взнос дали мы сами, накопили за три года, а ремонт делали уже вместе. Свекровь помогала деньгами на кухню, но без всяких условий, просто перевела сумму, и всё. Я запомнила это, потому что тогда подумала: 'Нормальные у нас отношения, без напряга'.
В тот вечер всё шло своим чередом. Сначала закуски. Потом горячее – мясо с овощами, довольно приличное. Официанты меняли тарелки. Звучали поздравления. Начальник отдела, грузноватый мужчина лет пятидесяти, встал и сказал речь про командный дух, про то, что год был непростой, но они вытянули. Все похлопали. Анна Борисовна промолчала, хотя по её лицу было видно: хочется добавить что-то про логистику девяностых.
Где-то между горячим и десертом разговор за столом рассыпался на несколько ручейков. Рядом со мной кадровичка рассказывала про новую систему учёта рабочего времени – я кивала и поддакивала, потому что сама с такими системами сталкивалась. Роман с кем-то спорил про поставки в северные районы. А Анна Борисовна оживилась – я услышала знакомую фамилию, начальника транспортного цеха из нашей же компании. Оказалось, она знала его ещё по работе в инспекции.
– Так вы сейчас где? – спросил её кто-то из мужчин постарше, кажется, заместитель директора по развитию. – Всё там же, в надзоре?
– Да нет, – Анна Борисовна поправила салфетку. – Я уже семь лет как на пенсии. Отдыхаю. Но связей много, это да.
– А невестка ваша, – он кивнул на меня, – тоже с транспортом связана?
Я открыла рот, чтобы ответить, но Анна Борисовна опередила.
– Она у нас документовед, – сказала она и сделала паузу. – В маленькой конторе. Зарплата – тридцать пять. Смешные деньги.
Я почувствовала, как щёки становятся горячими. Кадровичка рядом со мной на секунду замерла с вилкой в руке. Замдиректора по развитию отвёл глаза и пробормотал что-то вроде 'ну, у каждого свой путь'. Анна Борисовна кивнула – мол, именно так, – а потом добавила, и голос её потеплел:
– Вот у меня дочь, Алла, – та в банке работает, начальником отдела. У неё оклад сто двадцать плюс квартальные премии. Это я понимаю – профессия. А тут… – она махнула рукой в мою сторону и не договорила.
Я сидела и не знала, куда деться. Стол был большой, но я видела только свою тарелку. Там лежал кусочек мяса, который я не доела. Я подцепила его вилкой, но есть уже не хотелось. Положила вилку обратно.
Роман – он сидел слева – не слышал. Он как раз повернулся к коллеге справа и что-то увлечённо обсуждал про отгрузку. Я покосилась на него. Лицо у него было спокойное, расслабленное. Он даже улыбался. Я хотела тронуть его за рукав – и не тронула.
Потому что что бы я ему сказала? 'Твоя мама только что при всех сравнила меня с Аллой и назвала мою зарплату смешными деньгами'? Он бы ответил: 'Она не со зла, Тань, ты же знаешь'. И я действительно знала. Но от этого было не легче.
Соседка-кадровичка, спасая неловкость, заговорила о чём-то другом – о том, как сложно найти хорошего логиста на удалённый склад. Я отвечала ей односложно, а сама думала об Алле.
Алла – старшая сестра Романа, старше его на четыре года. Высокая, как мать, с той же короткой стрижкой и тем же умением смотреть на людей оценивающе. Она работала в банке четырнадцать лет, начинала с операционистки, доросла до начальника кредитного отдела. У неё была квартира в новом доме, купленная без ипотеки – помогли накопления и использованный материнский капитал. Муж Аллы работал в строительной фирме и получал тоже хорошо. Они ездили отдыхать два раза в год – зимой в тёплые страны, летом на озеро в Карелию. Анна Борисовна рассказывала об этом при каждом удобном случае.
Я знала Аллу не очень близко. Мы виделись на семейных праздниках – Новый год, дни рождения, иногда на майские праздники. Она всегда была вежлива, но как-то… с прищуром. Когда мы оставались вдвоём, разговор не клеился. Она спрашивала про работу, я отвечала, она кивала и переводила тему на что-то своё.
Один раз она сказала: 'Таня, ну ты могла бы хоть на бухгалтера выучиться, курсы сейчас любые есть'. Я ответила, что мне и так нормально. Она пожала плечами и больше не заговаривала. Но я чувствовала – она согласна с матерью. Я для них обеих – 'не лучший выбор для Ромы'.
За столом тем временем Анна Борисовна продолжала рассказывать про Аллу. Как она в прошлом году получила награду от управляющего банком. Как её приглашали выступать на конференции для молодых специалистов. Как она грамотно вложилась в ремонт и теперь у неё в гостиной итальянская мебель.
– Вот у кого надо учиться, – сказала Анна Борисовна и посмотрела на меня. Не злобно. Скорее, с сожалением. Как на ребёнка, который не оправдал ожиданий.
Я улыбнулась через силу. Замдиректора по развитию откашлялся и заговорил о другом. Кадровичка полезла в телефон. А я сидела и думала: 'Итальянская мебель. Надо же'.
Домой ехали молча. Роман был оживлённый – ему понравилось, что грамоту дали, что начальник отметил его выступление на совещании, что замдиректора похвалил. Он рассказывал мне про это, а я смотрела на дорогу, на цепочку фар впереди, на светофоры. В машине пахло освежителем – Роман купил новый, с запахом кофе, и он теперь стоял в подстаканнике.
– Тань, ты чего? – спросил он, когда мы уже заезжали во двор.
– Ничего. Устала просто.
Дома я разулась, сняла куртку и сразу пошла в душ, а Роман сел проверять почту – у них в отделе был общий чат, и туда уже скидывали фотографии с корпоратива. Я слышала, как он смеялся за столом, листая снимки.
Я стояла под горячей водой и думала: а что меня, собственно, так зацепило? Ну сказала женщина про зарплату. Сравнила с Аллой. Она и раньше так делала – просто не при чужих. В прошлом году, например, когда мы обсуждали отпуск и я сказала, что хотим поехать на юг, она удивилась: 'А вы потянете? С вашими доходами? Вот Алла с Серёжей в Италию летали, а вы всё на море…'. Роман тогда ответил: 'Потянем, мам, не переживай'. И всё. Тему закрыли.
Но сейчас было иначе. Сейчас она сказала это при людях, которые меня впервые видели. И для них я теперь навсегда – 'невестка Анны Борисовны, у которой смешная зарплата, а вот дочь – та молодец'. Не Таня, не документовед, не человек с многолетним стажем, который помнит ещё бумажные накладные и переход на электронный документооборот. А просто – 'тридцать пять, и не прыгнула выше'.
Я выключила воду и долго стояла, завернувшись в полотенце. В ванной было тепло и тихо, только гудела вытяжка.
Утром Роман ушёл рано – у них была плановая летучка в восемь. Я собиралась на работу к девяти. В будни я встаю в семь, готовлю завтрак, пью чай, проверяю сумку. В то утро я сидела на кухне с кружкой в руках и не могла заставить себя двигаться. Просто сидела и смотрела перед собой.
Телефон звякнул – сообщение в мессенджере. Анна Борисовна. 'Таня, доброе утро! Рома сказал, ты вчера расстроилась. Я не хотела тебя обидеть. Честно. Просто сказала как есть. Алла действительно молодец, но это не значит, что ты плохая. Не дуйся'.
Я прочитала и долго не отвечала. Не потому, что дулась. Потому что снова не находила слов. В этом ведь и была вся Анна Борисовна – она 'говорила как есть' и искренне не понимала, что сравнение ранит. Что сказать 'Алла молодец' при людях, которые только что узнали о моей зарплате, – это всё равно что добавить: 'А ты – нет'.
В конце концов я написала: 'Всё в порядке, Анна Борисовна. Не переживайте'. Добавила смайлик – простой, жёлтый, улыбающийся. Потому что спорить не хотелось, а обижаться – бессмысленно. Она не переделается в семьдесят два года. И я не переделаюсь в тридцать четыре.
Пошла на работу. В кабинете было привычно тихо – нас всего трое: я, начальник отдела документооборота и бухгалтер. Начальник, Олег Евгеньевич, сразу ушёл на склад, бухгалтер сидела в наушниках и сводила квартальный отчёт. Я включила компьютер, открыла почту и уставилась на список входящих писем.
Письма были обычные: запрос от перевозчика, акт сверки с контрагентом, уведомление о доставке груза в Мурманск. Я щёлкала по ним, перекладывала в папки, отвечала шаблонными фразами, но мыслями была не здесь.
'Сто двадцать плюс квартальные премии'. Я вспомнила, как пять лет назад устроилась в эту компанию. До того я работала в госучреждении – скучная работа, зато стабильно. Уволилась, потому что начальница была тяжёлая и я просто перестала спать по ночам. Месяц просидела без работы, потом знакомая дала телефон отдела кадров в логистической фирме. Меня взяли с испытательным сроком. Зарплата была двадцать восемь. Я была счастлива – лишь бы не сидеть дома и не думать, чем платить за кредит. Роман тогда только-только получил повышение, у него стало выходить пятьдесят, и мы вздохнули свободнее.
Через год мне подняли до тридцати. Ещё через два – до тридцати пяти. Я не рвалась в начальники. Мне нравилась моя работа, нравился порядок, который я наводила в папках, нравилось, когда сходились цифры в отчётах. Я не считала себя проигравшей. А теперь вдруг засомневалась.
Вечером того же дня позвонила мама. Я ей ничего не рассказывала про корпоратив – просто так, поболтать. Она живёт в соседнем городе, работает на почте. Спросила, как дела. Я сказала, что нормально. Потом не выдержала и рассказала.
Мама помолчала. Потом сказала:
– Таня, я тебе так скажу. Когда твой папа работал на заводе, у него зарплата была сто восемьдесят рублей. А у соседа сверху – двести сорок. И сосед всё время подкалывал: мол, инженер, а получаешь как подсобник. А потом завод закрылся, и оба остались без работы. Деньги – они сегодня есть, завтра нет. А человек – он либо порядочный, либо нет. И дело не в зарплате, а в том, при всех тебе напомнили про неё или наедине. Твоя свекровь тебя при всех выставила неловко. Это плохо. Но это не про деньги. Это про воспитание.
Я слушала и понимала, что мама права. Дело не в сумме. Дело в том, что меня поставили в такое положение, где я не могла ни возразить, ни уйти. И ещё – в том, что рядом всегда была Алла. Эталон. Точка отсчёта. Живое доказательство того, что можно иначе.
Роман пришёл домой поздно – задержался на совещании. Я разогрела ужин, мы сели за стол. Он ел и параллельно листал телефон. Я смотрела на него и думала: 'Скажу или нет?'.
Сказала.
Он отложил телефон, посмотрел на меня внимательно и ответил:
– Тань, я понимаю. Честно. Но ты же знаешь маму. Она не хотела. Она вообще по-другому на вещи смотрит. И Алла… ну, она правда молодец. Мама ею гордится. Это не значит, что ты хуже.
– Я знаю, что не значит. Но мне было плохо, Ром. Я сидела и не знала, куда глаза деть. А ты даже не слышал.
Он вздохнул.
– Прости. Я правда не слышал. Но слушай – а что мы можем сделать? Поговорить с ней? Я поговорю, если хочешь. Только она не поймёт. Скажет – а что такого? Алла – её дочь, она имеет право ею гордиться. И будет обижаться уже на нас.
– Я не хочу, чтобы ты с ней говорил. Я просто хочу, чтобы ты знал.
Роман помолчал. Потом отодвинул тарелку и сказал:
– Знаешь, она мне в прошлом году действительно предлагала тебя в отдел продаж перевести. Я ей сказал: мам, Таня не хочет. Она – документовед. У неё другая профессия. Мама тогда фыркнула, но отстала.
– А Алла что говорит? – спросила я. – Про меня?
Роман замялся. Я сразу поняла: что-то было.
– Говори, – сказала я.
– Да ничего особенного. Просто пару раз спрашивала – почему ты не идёшь учиться. Я сказал – Таня на своём месте, ей нравится. Она сказала: 'Ну, каждому своё'. И всё.
'Каждому своё'. Я представила, как Алла это говорит – спокойно, с лёгкой полуулыбкой, перебирая бумаги на столе в своём банке. И мне стало холодно.
Ночью я лежала без сна. Роман спал, отвернувшись к стене. Я смотрела в потолок и думала: а если бы я согласилась тогда пойти в продажи? Получала бы восемьдесят, ездила бы на переговоры, обзванивала бы клиентов. И Анна Борисовна, наверное, смотрела бы на меня иначе. И Алла, может быть, перестала бы так улыбаться.
Но я не хотела быть менеджером по продажам. Я хотела быть собой. И вот это 'быть собой' стоило тридцать пять тысяч и вечное сравнение с женщиной, у которой сто двадцать, итальянская мебель и мамина гордость.
Через неделю мы снова собрались у Анны Борисовны – у неё был день рождения, семьдесят два года. Гостей было немного: мы с Романом, его тётя, сестра матери, соседка сверху и, конечно, Алла с мужем Серёжей. Стол накрыли в гостиной, где на стене висели старые фотографии – Роман в школьной форме, Алла с бантом на выпускном, их отец в военной фуражке, сама Анна Борисовна молодая, с высокой причёской.
Я подарила ей тёплый палантин – серый, мягкий, она такие любила. Она сказала 'спасибо' и тут же накинула на плечи. Алла подарила сертификат в мебельный салон – 'на новую стенку в гостиную, мам, а то твоя уже рассохлась'. Анна Борисовна засияла.
– Вот видишь, – сказала она мне, держа сертификат в руках, – Аллочка всегда знает, что нужно.
Я кивнула и улыбнулась. Палантин вдруг показался мне жалким. Серый, мягкий, безделушка за полторы тысячи. Против сертификата на мебель.
За столом говорили о разном. Тётя рассказывала про ремонт в своей квартире, соседка – про цены на рынке. Анна Борисовна слушала и кивала, но в основном говорила с Аллой. Они обсуждали какие-то банковские новости, ставки по кредитам, общих знакомых из финансовой сферы. Я молча пила чай.
В какой-то момент тётя спросила:
– А Таня у тебя как? Всё на той же работе?
– Да, – сказала Анна Борисовна и откусила пирожное. – Документоведом. Могла бы и повыше прыгнуть, но не хочет. А так – девочка хорошая.
– Мам, – сказал Роман негромко. – Давай не будем.
– А что я такого сказала? – удивилась Анна Борисовна. – Я же не ругаю. Просто констатирую. У каждого свой путь. Вот Алла выбрала банк, а Таня – бумажки.
Алла улыбнулась своей полуулыбкой и посмотрела на меня.
– Тань, ты не обижайся, – сказала она. – Мама просто переживает. Я тебе серьёзно говорю – у нас в банке сейчас набор в операционный отдел. Там и обучение есть, и зарплата сразу сорок пять на старте. Хочешь, я резюме передам?
Я посмотрела на неё. Она смотрела доброжелательно. Искренне. Как смотрят на человека, которому хотят помочь. Но где-то в глубине её глаз я видела то же, что и у матери, – спокойную уверенность в том, что я на ступеньку ниже. И предложение помощи эту ступеньку только подчёркивало.
– Спасибо, Алла, – сказала я. – Я подумаю.
– Подумай, – кивнула она и повернулась к мужу.
Я сжала кружку. Роман под столом накрыл мою руку своей. Я чуть не отдёрнула ладонь. Захотелось встать и уйти. Но я осталась.
На обратном пути в машине Роман сказал:
– Слушай, я подумал. Давай я всё-таки с мамой поговорю. Спокойно. Без упрёков. Просто объясню, что тебе это неприятно. И с Аллой тоже.
Я долго молчала, глядя на дорогу. Потом сказала:
– Не надо. Я сама.
– Уверена?
– Уверена. Если будет повод – скажу.
Повод появился через две недели, когда Анна Борисовна приехала к нам с очередной банкой варенья и застала меня за работой. Я брала документы на дом – готовила отчёт для налоговой, и в гостиной на столе лежали папки с накладными.
Она разулась в прихожей, прошла на кухню, поставила банку в холодильник и села напротив.
– Всё бумажки таскаешь, – сказала она беззлобно. – Не надоело?
– Нет, – ответила я и отложила ручку. – Анна Борисовна, можно я вам кое-что скажу?
Она насторожилась. Села ровнее.
– Говори.
– Вы на корпоративе сказали про мою зарплату. При всех. Что это смешные деньги. И сравнили с Аллой. Мне было очень неприятно.
Она нахмурилась.
– Таня, мы же уже обсуждали. Я не хотела тебя обидеть. Я просто констатировала факт. Ты не можешь отрицать, что тридцать пять – это не те деньги, на которые можно нормально жить. И что Алла действительно устроилась лучше. Я же за тебя переживаю.
– Я понимаю. Но дело не в том, тридцать пять или сто двадцать. Дело в том, что это моё личное. Моя зарплата. Моя работа. И я не хочу, чтобы её обсуждали при посторонних. И не хочу, чтобы меня сравнивали с Аллой. Я – не она.
Анна Борисовна сложила руки на столе. Вид у неё был озадаченный. Она действительно пыталась понять.
– Но почему ты не хочешь, чтобы тебя сравнивали? Алла – моя дочь. Я ею горжусь. Это естественно. Ты что, ревнуешь?
– Нет. Просто я – это я. И моя зарплата – это моё дело.
Она помолчала.
– Хорошо. Я услышала тебя. При посторонних я про твои доходы больше говорить не буду. Обещаю.
Я кивнула. Она поднялась, взяла свою сумку и уже в коридоре, обуваясь, обернулась.
– Но ты всё-таки подумай про банк. Алла серьёзно предлагала. Не из вредности. Мы правда хотим, чтобы у вас с Ромочкой было лучше.
Она ушла. Я закрыла дверь и прислонилась к стене.
Вот так всегда: она слышит, но не слушает. Обещает не говорить при чужих, но продолжает считать, что я должна 'прыгнуть выше' – туда, где Алла. И что мне делать с этим – непонятно.
Прошло полгода. Ничего не изменилось. Анна Борисовна держала слово – при посторонних о моей зарплате не говорила. Но Алла по-прежнему была главной темой. Каждый звонок свекрови начинался с новостей о дочери: 'Алла получила премию', 'Алла купила новую машину', 'Аллу позвали выступать на городском форуме'. Я слушала, кивала, говорила 'молодец'. И с каждым разом чувствовала, как внутри копится что-то тёмное.
Я стала замечать, что избегаю встреч с Аллой. Когда Роман говорил: 'Мама зовёт в воскресенье, Алла с Серёжей тоже будут', – я придумывала предлоги. То работа, то голова болит, то надо к маме. Роман сначала не замечал, потом спросил:
– Ты специально?
– Да, – сказала я.
Он помолчал. Потом сказал:
– Тань, это неправильно. Она моя сестра. Ты не можешь вечно её избегать.
– Я не могу вечно сидеть и слушать, какая она успешная, пока на меня смотрят как на проигравшую.
– На тебя никто так не смотрит. Ты сама придумала.
Я не ответила. Может, и придумала. Но от этого было не легче.
Однажды в субботу мы всё-таки поехали к Анне Борисовне – она позвала на обед. Я согласилась, потому что устала от расспросов Романа. Алла с Серёжей уже были там. За столом говорили о предстоящем отпуске – Алла рассказывала, что они забронировали отель в горах, с термальными источниками.
– А вы куда? – спросила она меня.
– Пока не решили, – ответила я.
– Таня хочет на море, – сказал Роман. – В частный сектор. Тихо, спокойно.
– Частный сектор – это хорошо, – кивнула Алла. – Спокойно.
Слово прозвучало ровно. Без сарказма. Но я услышала то, что стояло за ним. И Роман услышал – он посмотрел на меня и быстро перевёл разговор.
После обеда Алла подошла ко мне на кухне, когда я мыла посуду.
– Тань, ты не подумала про банк? Я серьёзно. Место ещё открыто.
Я выключила воду и повернулась к ней.
– Алла, спасибо. Но я не пойду в банк. Мне нравится моя работа.
Она пожала плечами.
– Как знаешь. Просто я вижу, что мама переживает. И Ромка переживает, хотя молчит. Вы же в ипотеке, вам ещё платить и платить. А на тридцать пять ты до пенсии будешь квартиру закрывать.
Я вытерла руки полотенцем и посмотрела ей прямо в глаза.
– Алла, это наше дело. Наше с Романом. Не твоё. И не мамино.
Она чуть отступила. Улыбка сползла с лица.
– Хорошо, – сказала она холодно. – Я поняла. Больше не лезу.
И вышла из кухни.
Домой мы ехали молча. Роман спросил, что случилось. Я рассказала. Он вздохнул.
– Тань, ну зачем ты так? Она же помочь хотела.
– Она хотела, чтобы я стала как она. А я не могу. И не хочу.
– Никто не просит тебя становиться как она. Но можно хотя бы быть вежливой.
– Я была вежливой. Я сказала 'спасибо'. Но я не обязана соглашаться.
Роман замолчал и не говорил со мной до самого дома.
Вечером я сидела в спальне и листала фотографии в телефоне. Вот мы с Романом на море, в частном секторе. Вот я на работе, с папками, в простой кофте. Вот Анна Борисовна держит мой серый палантин. Вот Алла на фоне своей итальянской стенки – эту фотографию она сама скинула в семейный чат.
Я смотрела на неё и думала: может, они правы? Может, тридцать пять – это действительно смешно? Может, я зря потратила годы на работу, которая никому не кажется важной? Может, надо было пойти в банк, в продажи, куда угодно – только бы не слышать этот тон, этот взгляд?
Ночью я не спала. Роман спал, отвернувшись к стене. Я лежала и понимала, что ничего не изменится. Анна Борисовна не перестанет сравнивать. Алла не перестанет предлагать помощь, от которой у меня сводит зубы. Роман не перестанет думать, что я всё преувеличиваю. А я не перестану быть для них 'невесткой с маленькой зарплатой'.
С тех пор прошёл почти год. Мы с Романом всё ещё вместе. Мы выплачиваем ипотеку. Я всё ещё работаю документоведом, всё ещё получаю тридцать пять. Анна Борисовна всё ещё звонит и рассказывает про Аллу. Я слушаю и молчу.
Но что-то между мной и Романом сломалось. Мы больше не говорили о той ссоре. Мы вообще стали меньше говорить. Он приходит с работы, включает телевизор, я читаю в спальне. Иногда мы ужинаем вместе, и он рассказывает про свои успехи, а я киваю. Я знаю – он считает, что проблема во мне. Что я сама всё испортила. Что я не умею принимать помощь. Что я не ценю его семью.
И в глубине души я боюсь, что он прав.
Недавно я зашла в супермаркет после работы и увидела у кассы ту самую кадровичку с корпоратива. Она меня узнала, кивнула, и меня опять бросило в жар. Мы поздоровались, разговорились о том о сём, и она сказала:
– Я недавно видела вашу золовку, Аллу. Она выступала на бизнес-завтраке. Очень яркая женщина. Вы, наверное, гордитесь?
Я улыбнулась и сказала:
– Да. Очень.
А про себя подумала: 'Я даже не знаю, за что мне теперь держаться'.