— Нет, ну правда, зачем мне женщина? — говорит мне товарищ отец троих детей и с двумя разводами за спиной. — Пожрать приготовить? Или носки с трусами постирать? Так я всё это сам умею. Остается только секс, а для этого штамп в паспорте не нужен.
— Да, Миша, — соглашаюсь я, — жизнь одинокого мужчины гораздо интереснее, только короче.
В моих словах прозвучала неприкрытая нотка иронии.
— Сегодня ты с одной, а завтра — с другой. Сегодня одни эмоции, а завтра — другие, — уже открыто смеясь продолжал я, — только мы с тобой стремительно приближаемся к тому периоду, когда ценность как мужчины становится как в сказке: «Ты, милок, из тех мужей, что не опаснее ужей. Егозят, а не кусают, не сказать того хужей».
— Ты на что намекаешь? На импотенцию, что ли?
— Так я не намекаю, — чуть серьёзнее говорю я. — Я прямо говорю, что это наша мужская природа. Сегодня у тебя лысина, у меня животик, а завтра в этом активе... на «на полшестого». И никакая виагра не поможет, лишь давление повысится, да изжога появится.
— Нет, — с неприкрытой злостью говорит мне мой друг, — я занимаюсь спортом и в отличие от тебя веду здоровый образ жизни, а это верный способ отдалить старость и тот период, о котором ты говоришь.
— Это точно, о своём физическом здоровье ты заботишься, а что у тебя в голове? — спросил я серьёзно.
— Мусор, ложные убеждения и обида непонятого гения, — совсем жестко сказал я. — Что ты знаешь о женщинах? Ничего или почти ничего. А что ты знаешь о мужчинах, за которыми идут женщины?
— Я много что знаю... — немного неуверенно и заметно выбитый из колеи моим жёстким тоном заговорил Миша.
— Ничего ты не знаешь, — резко перебив своего товарища, продолжил я, — ты судишь об одном мире на уровне пятнадцатилетнего подростка, а о другом мире, мире женщин, судишь с позиции обиженного мальчика. Вот тебе и кажется, что весь мир таков, а он не такой — он другой, и ему, миру, насрать, что ты там себе думаешь. И ты довольствуешься, примитивно-консервативным суждением, с позиции всезнающего опытного мужчины. И какой результат?
— Хреновый, Миша. — резко отрезал я.
— А у тебя — какой?
В глазах Миши была не просто обида и злость. В его глазах была — ярость.
— Хороший вопрос, — спокойно заговорил я, — а это зависит от того, как посмотреть.
— А как ни посмотри, ты тоже далеко не преуспел в своей жизни. Кто ты? — слова Миши летели быстро в виде команд, — ты простой водитель, а я директор. У тебя нет ни машины, ни квартиры путней... Чем ты гордишься? И, кстати, ты у тебя...
Миша замолчал, как будто натолкнулся на мой пристальный взгляд.
— А что ты замолчал? — уверенно и спокойно заговорил я. — Продолжай.
Я посмотрел в глаза своему товарищу, достал пачку сигарет из кармана и, чиркнув зажигалкой, прикурил.
Мы оба замолчали. Я курил, давая Мише самому продолжить разговор в конструктивном русле. Но мой друг молчал, лишь его руки показывали степень его волнения. О чем он думал? Что его так взволновало в нашем с ним разговоре?
— Помнишь когда мы были пацанами и на тебя наехали местные хулиганы? — заговорил я.
— Помню, — чуть слышно ответил Миша.
— И ты тогда готов был с ними драться один против пятерых? Ты ничего не боялся. Было это? — сказал я и опять посмотрел на него. — И вспомни, они не решились тогда драться с тобой, а собрали толпу таких же отморозков и караулили тебя после школы. Вот скажи, тогда тебе было не страшно?
— Мне было очень страшно, — тихо, с грустной ухмылкой сказал Миша.
— Но ты не струсил и не отступил, не уехал в другую школу, как делали некоторые, ты не жаловался родителям. Ты с ними дрался. Так?
— Так!
— А за что ты тогда дрался?
— Не знаю. Дурак был.
— Вот-вот. Тогда ты дрался за свои принципы, за то, во что ты верил. А сейчас?
— А что сейчас? Сейчас драться не нужно. Сейчас мы уже все взрослые, и кулаками свою правоту отстаивать не нужно.
— Кулаками — нет. Своими действиями, своим стилем жизни — да.
— И заметь, за такими идут женщины, — продолжил я, — вспомни, как к нам во двор приходили твои одноклассницы, и как ты с ними беззаботно шутил и иронизировал на «грани фола». И с каким интересом они смотрели на тебя. И, знаешь, я тогда тебе очень завидовал.
— Да, Анжела с Викой. Центровые были девчонки, — воспоминания тронули чувства моего друга, заставив его улыбнуться.
— А что сейчас с тобой случилось? Не получилось с одной, не получилось с другой. И ты сделал какой-то свой вывод, сам поверил в это и топишь мне сейчас за какую-то форму суррогатных отношений.
— Задача мужчины, — продолжил я, — понять, кто Я и для чего Я. Другими словами, определить границы своего мира и в чём уникальность этого мира. Именно в этот мир приходит женщина и наполняет мир мужчины теплом и спокойствием. Женщина отражает мир мужчины, даёт этому миру другую проекцию. Она отражает душу мужчины в тёплом мягком свете. И так возникает пара, когда два мира сливаются воедино, рождая мир новый.
Я замолчал. Мой товарищ молчал тоже. Так прошло несколько минут, но молчание не было тягостным. Я не торопил своего друга с выводами, не желая настаивать на правоте своих слов. А мой друг, думая о чём-то, молчал. Его взгляд был направлен в даль, лишь руки стали расслабленными, а плечи свободно расправились.
Миша поднялся первым. Я поднялся тоже. Мы обменялись молчаливым взглядом и крепким рукопожатием и пошли каждый в свою сторону.
Женщина мужчине нужна не для секса и борща. Она нужна ему, чтобы чувствовать себя живым. Рядом с ней его броня трескается, и оттуда, как сквозь асфальт, пробиваются ростки нежности, удивления и той самой тихой радости, ради которой, вообще-то, стоит жить.
Без неё он — очень сильный, надёжный, но бесконечно одинокий космонавт в барокамере своего разума. С ней — просто уставший парень, который пришёл домой и наконец-то может выдохнуть.