Долгое время соседи считали его просто внимательным пожилым врачом, но за дружелюбной улыбкой Гарольда Шипмана скрывался хладнокровный убийца, превративший рутинные визиты к пациентам в смертельный ритуал.
Тихая улочка Хайд, что в Большом Манчестере, долгое время казалась воплощением провинциального покоя. Ряды кирпичных домов, ухоженные палисадники, размеренный ритм жизни, где каждый знает соседа в лицо. Именно здесь, в доме №21 по Тэлбот-роуд, почти два десятилетия практиковал доктор, которого пациенты за глаза называли «Доктор Смерть». За закрытыми дверями этого кабинета, без свидетелей и лишнего шума, Гарольд Шипман совершал убийства, которые по своей длительности, дерзости и количеству жертв не имеют аналогов в криминальной истории.
Тень, которую отбрасывает фигура этого человека на всю систему здравоохранения, до сих пор вызывает дрожь. Как могло случиться, что врач, дававший клятву Гиппократа, превратился в самого массового серийного убийцу в истории Соединенного Королевства? Чтобы понять это, нужно отмотать пленку времени назад, в послевоенный Манчестер, где и началось становление личности, полной противоречий.
Гарольд Фредерик Шипман родился 14 января 1946 года в семье рабочего класса. Его детство не было безоблачным: он рос замкнутым ребенком, особенно сблизившись с матерью, Верой. Именно отношения с матерью, как позже отметят психиатры-криминалисты, стали ключевым травмирующим фактором. Вера Шипман страдала от рака легких, и в последние месяцы ее жизни юный Гарольд наблюдал, как домашний доктор регулярно вводит ей морфин, облегчая страдания. Этот образ всемогущей фигуры врача, способного одним уколом даровать облегчение и контролировать состояние между жизнью и смертью, глубоко врезался в сознание подростка. Мать умерла, когда ему было семнадцать, оставив в душе будущего медика зияющую пустоту, которую он, видимо, впоследствии пытался заполнить самым чудовищным образом.
Несмотря на личную трагедию, Гарольд Шипман проявил завидное упорство. Он поступил в медицинскую школу при Университете Лидса, где благодаря государственной стипендии смог получить образование. Уже тогда сокурсники отмечали его высокомерие, но вместе с тем — несомненный интеллект и способности. В 1970 году он получил диплом врача и начал работать в больнице общего профиля в Понтефракте. Здесь он встретил Примроуз Окстоби, на которой женился и которая родила ему четверых детей. Со стороны это была картина идеальной семьи: добропорядочный доктор, заботливый муж и отец.
Однако уже в 1975 году грянул первый тревожный звонок, значение которого, увы, не было оценено вовремя. У Гарольда Шипмана диагностировали эпилепсию, но куда серьезнее оказалось другое: его поймали на подделке рецептов на петидин — мощный опиоидный анальгетик. Он выписывал препарат на имя пациентов, а забирал себе, объясняя это необходимостью справляться с эпилептическими припадками. Разразился скандал. Шипман был вынужден покинуть больницу, заплатить штраф и пройти курс лечения от наркотической зависимости. Это был момент, когда его карьера висела на волоске, но система, стремясь защитить «своих», позволила ему вернуться в профессию. Никто не мог предположить, что склонность к петидину была лишь вершиной айсберга, а истинная зависимость доктора носила куда более извращенный и смертоносный характер.
После короткого периода реабилитации и работы в других местах, в 1977 году Гарольд Шипман получил должность врача общей практики в клинике Доннибрук в Хайде. Именно здесь, в этом небольшом городке, он начал свой многолетний смертельный марафон. Поначалу он казался образцовым доктором старой закалки — тем, кто готов прийти на вызов в любое время дня и ночи, кто внимательно выслушает, проявит участие. Пожилые пациентки его обожали. Он внушал им абсолютное доверие, становился для одиноких вдов чуть ли не членом семьи. В этом и крылся дьявольский гений преступника. Гарольд Шипман выбирал жертв среди самых уязвимых — как правило, одиноких женщин преклонного возраста, чья внезапная смерть от «естественных причин» вряд ли вызвала бы у кого-то серьезные вопросы.
Механизм убийств был отточен до автоматизма, прост и клинически безупречен. Визит начинался с обычной беседы, измерения давления. Доктор был сама любезность. Затем следовала инъекция. Он вводил своим жертвам смертельную дозу диаморфина — медицинского героина, который имел право выписывать как врач и легко приобретал в неограниченных количествах. Препарат вызывал быстрое угнетение дыхания, кому и смерть. Иногда он использовал и другие вещества, но почерк был узнаваем. После того как женщина теряла сознание, Гарольд Шипман спокойно ждал, а затем констатировал «естественную» смерть. Он настолько верил в свою безнаказанность, что в некоторых случаях даже вызывал скорую помощь, демонстрируя коллегам ложное удивление и скорбь от того, что его любимая пациентка «так внезапно угасла». Сложно представить, какой холодной крови требовало такое лицемерие.
В 1993 году, стремясь к полной независимости, Гарольд Шипман открыл собственную частную практику на Тэлбот-роуд, 21. Это только развязало ему руки. Теперь у него не было коллег, которые могли бы случайно заметить подозрительную частоту визитов или несоответствия в документации. Он стал единоличным властелином жизни и смерти для сотен своих пациентов. К этому времени его убийства перестали быть просто актом доминирования или извращенной формой эвтаназии — это превратилось в неконтролируемый серийный процесс, в котором он, по-видимому, испытывал глубокую психологическую потребность. Он словно ставил себя в один ряд с матерью, страдающей от рака, и ее доктором, но менял финал по своему усмотрению, сокращая жизнь одним движением шприца.
Парадокс заключался в том, что долгие годы эта систематическая бойня оставалась абсолютно незамеченной. Почему же никто не бил тревогу? Во-первых, жертвами становились пожилые люди, чья смертность по определению выше. Во-вторых, Гарольд Шипман был предельно осторожен в быту, но дерзок в главном: он сам подписывал свидетельства о смерти, указывая в них стандартные для возраста диагнозы — сердечная недостаточность, инсульт, пневмония. Он манипулировал системой с ловкостью опытного бюрократа. В-третьих, и это, пожалуй, самое страшное, существовал культ врача. В небольшом сообществе Хайда никто не смел даже помыслить, что уважаемый семейный доктор, принимавший роды у одних и лечивший других, способен на такое зверство. Сомнение в действиях врача воспринималось как личное оскорбление не только для него, но и для всех, кто ему безоговорочно верил.
Трещина в этом фасаде респектабельности пошла оттуда, откуда никто не ждал — из похоронного бюро. К 1998 году в Хайде работало два основных ритуальных агентства. И сотрудники одного из них, принимая тела, стали замечать странную закономерность. Пациенты доктора Шипмана умирали с пугающей регулярностью, часто в полном одиночестве, и их тела находили именно там, куда он приходил с визитом. Смерти происходили в дневное время, без свидетелей. Более того, женщины умирали в одежде, но без обуви — деталь, указывающая на то, что смерть застала их не на пороге дома, а когда они уже расслабились и чувствовали себя в безопасности, вероятно, доверившись своему гостю.
Обеспокоенные похоронные агенты поделились своими подозрениями с другим врачом общей практики из соседнего района — доктором Линдой Рейнольдс. Та, будучи женщиной принципиальной и внимательной, провела собственный любительский анализ и пришла в ужас. Коэффициент смертности среди пожилых пациенток Шипмана в три, а то и в четыре раза превышал средний показатель по ее собственной практике. Она сообщила об этом коронеру. Дело было передано в полицию.
Однако первое расследование, проведенное в марте 1998 года, окончилось ничем. Детективы, не обладая судебно-медицинским опытом и, возможно, подсознательно разделяя пиетет перед медицинским сообществом, поверили объяснениям Гарольда Шипмана. Он предоставил поддельные, но на бумаге убедительные истории болезни. Вскрытие одной из предполагаемых жертв, проведенное по стандартной процедуре, не выявило следов героина, так как специальный тест на наркотики не проводился. Доктор Шипман был признан вне подозрений, а полиция принесла ему извинения за беспокойство.
Этот провал правоохранительной системы лишь укрепил в нем чувство абсолютной безнаказанности. Он продолжил убивать. Если бы не одно «но», история могла бы длиться еще годы. Этим «но» стала Кэтлин Гранди, бывший мэр Хайда, энергичная и весьма состоятельная 81-летняя женщина, которая была одной из самых преданных пациенток доктора. 24 июня 1998 года она была найдена мертвой у себя дома. Гарольд Шипман констатировал смерть и, как обычно, подписал свидетельство. Но на этот раз его жадность взяла верх над осторожностью.
Вскоре после смерти Кэтлин Гранди ее дочь, юрист Анджела Вудрафф, получила копию завещания. Она с изумлением обнаружила, что все состояние матери — около 386 тысяч фунтов стерлингов — завещано не семье, а доктору Шипману. Более того, завещание было напечатано на машинке, а не написано от руки, и содержало грамматические ошибки, несвойственные такой образованной и дотошной женщине, какой была покойная. Анджела, заподозрив неладное, обратилась в полицию. На этот раз к делу подключился другой офицер, который решил действовать нестандартно. Было принято решение об эксгумации тела Кэтлин Гранди.
Эксгумация прошла в августе 1998 года. Результаты токсикологической экспертизы стали шоком. В мышечных тканях умершей были обнаружены следы морфия в концентрациях, характерных для передозировки героина, а не для терапевтического обезболивания. Это был переломный момент. Гарольд Шипман был арестован. Обыск в его доме на Тэлбот-роуд предоставил неопровержимые улики. Полиция обнаружила злополучную печатную машинку, на которой было составлено фальшивое завещание Кэтлин Гранди.
Но что еще важнее — была найдена коллекция, ставшая его фирменным «почерком» убийцы: Гарольд Шипман хранил у себя ювелирные украшения, которые раньше принадлежали его жертвам. Эта коллекция, разложенная по коробочкам, стала его молчаливым дневником серийного убийцы. А главное — в сейфе полиция изъяла нелегальный запас диаморфина и медицинскую документацию, которую он хранил вопреки всякой логике. Казалось, часть его личности хотела, чтобы его чудовищная деятельность была раскрыта и оценена по достоинству.
Следствие, которое возглавил инспектор Бернард Пастор, развернуло масштабную операцию. Были проанализированы тысячи медицинских карт, опрошены сотни родственников. Масштаб злодеяний потряс даже видавших виды детективов. Было очевидно, что количество жертв исчисляется не десятками, а сотнями. В общей сложности полиция выявила 215 подозрительных смертей, произошедших в период с 1975 по 1998 год, и в подавляющем большинстве случаев последним, кто видел этих людей живыми, был Гарольд Шипман. Всем им он делал инъекции, якобы «для улучшения самочувствия».
Суд над «Доктором Смерть» начался 5 октября 1999 года в Престонском коронном суде. Процесс был долгим и мучительным. Шипман, уверовавший в свою интеллектуальную исключительность, пытался отрицать очевидное. Он выдвигал абсурдные версии — например, что его пациентки были наркоманками со стажем или что они сами, страдая старческой деменцией, приняли смертельную дозу лекарства без его ведома. Но улики были неумолимы. Особенно сильное впечатление на присяжных произвела демонстрация коллекции украшений, которую сравнивали с охотничьими трофеями.
31 января 2000 года жюри присяжных единогласно признало Гарольда Шипмана виновным в пятнадцати предъявленных убийствах и подделке завещания. Судья приговорил его к пятнадцати пожизненным срокам заключения без права на условно-досрочное освобождение, сопроводив приговор словами о том, что его преступления являются «беспрецедентным злоупотреблением доверием».
После приговора официальное расследование не остановилось. Был сформирован специальный трибунал под председательством судьи Дамы Джанет Смит. Задача комиссии заключалась в том, чтобы установить точное количество жертв и проверить все сомнительные смерти. Работа велась титаническая. В течение нескольких лет следователи поднимали архивы, эксгумировали останки, опрашивали свидетелей. Итоговый отчет, опубликованный в шести томах, стал эпитафией системе здравоохранения. Комиссия пришла к выводу, что Гарольд Шипман убил, по меньшей мере, 215 человек, хотя сам судья Смит полагала, что реальное число жертв приближается к 250. При этом в первой из пяти фаз его преступной деятельности, которая охватывала период с 1975 года, 71 пациент умер от рук «Доктора Смерть». Эти цифры до сих пор кажутся невероятными.
Но история Гарольда Шипмана завершилась ровно так, как он и планировал — под его собственный контроль. Утром 13 января 2004 года, за день до своего 58-летия, он был найден повешенным в камере тюрьмы строгого режима Уэйкфилд, где отбывал наказание. Используя простыни, привязанные к оконной решетке, он лишил себя жизни. По иронии судьбы, в тот самый день должны были обсуждаться варианты оплаты его пенсионных взносов его жене Примроуз. Финальный акт суицида многими экспертами был воспринят как последнее желание тотального контроля над ситуацией. Он лишил правосудие окончательного понимания мотивов, а жертв и их семьи — возможности получить ответы на главный вопрос: «Зачем?».
Этот вопрос мучает криминалистов и психиатров по сей день. В отличие от многих серийных убийц, мотив Гарольда Шипмана не укладывается в классические схемы. Здесь не было очевидной сексуальной составляющей, хотя некрофилический подтекст в его стремлении физически контролировать умирающее тело просматривается четко. Не было и корысти в чистом виде — подделка завещания Кэтлин Гранди была единичным случаем, неосторожной жадностью, положившей конец его карьере.
Психологи говорят о комплексе Бога — желании обладать абсолютной властью над жизнью и смертью, унаследованной, вероятно, из детского опыта наблюдения за умирающей матерью. Сам судебный психиатр, доктор Ричард Бэдкок, заключил, что Гарольд Шипман не был сумасшедшим в юридическом смысле, но обладал глубоким нарциссическим расстройством личности. Он получал удовольствие от того, что перехитрил систему, от того, что он умнее всех — полицейских, коллег, родственников жертв. Убийство для него стало рутиной, способом подтверждения собственного превосходства. Каждая смерть доказывала ему, что он — вершитель судеб.
Дело «Доктора Смерть» стало поворотным моментом в британской медицине и праве. Во-первых, оно полностью разрушило систему контроля за смертностью на дому, где один врач имел исключительное право подписывать свидетельство о смерти без внешней проверки. Во-вторых, оно инициировало реформу коронерской службы и процедур расследования внезапных смертей. Если раньше слово лечащего врача было законом, то после дела Гарольда Шипмана внезапная смерть пожилого человека, особенно в одиночестве, стала поводом для более тщательной проверки. В-третьих, был введен строжайший перекрестный аудит рецептов на контролируемые вещества, особенно опиоиды. Система здравоохранения наконец осознала, что абсолютное доверие без механизмов контроля неизбежно открывает дорогу для чудовищных злоупотреблений.
Сегодня имя Гарольда Шипмана навсегда вписано в историю криминалистики не только из-за числа жертв. Это имя стало символом самой темной стороны врачебной профессии, предостережением о том, что монстр может скрываться под маской самого сострадательного целителя. В тихом доме №21 по Тэлбот-роуд давно живут другие люди, но тень прошлого здесь не рассеется уже никогда.
Эта история — леденящий душу рассказ о двойной жизни, о том, как респектабельный семьянин и уважаемый член общества методично, более двадцати лет, отправлял на тот свет тех, кто доверял ему свою жизнь. Это притча о безнаказанности, порожденной слепой верой в авторитет, и о том, что истинное зло часто говорит тихим, вкрадчивым голосом врача, держащего в руке шприц.