Сегодня трудно представить, что когда‑то очки нельзя было просто снять, сложить и убрать в футляр. На протяжении почти пятисот лет после своего изобретения они не имели дужек и держались на носу лишь за счёт трения или пружинящей перемычки. Путь от неуклюжих конструкций, которые балансировали на переносице, к привычным складным оправам с заушниками занял несколько столетий. Ключевую роль в этом превращении сыграл лондонский оптик XVIII века, а в России новые модели осваивали с характерным запозданием, но при активном участии первых отечественных окулистов и оптических мастеров.
Первые очки, появившиеся в Европе в конце XIII века, напоминали две лупы, соединённые заклёпкой. Линзы в оправах из дерева, кости или металла скреплялись штифтом, который одновременно служил шарниром — очки можно было сложить, но надеть их было настоящим искусством. Конструкция просто водружалась на переносицу и удерживалась исключительно за счёт силы трения в том самом шарнире. Позже перемычку стали делать упругой, часто из китового уса: она прижимала ободки к носу плотнее, но всё равно оставляла следы и вызывала усталость.
В России такие очки появились в середине XVII века. Первую пару в 1636 году выписали для царя Михаила Фёдоровича. Это была архаичная оправа без намёка на дужки или пружины — только центральное шарнирное соединение. Однако уже к 1670‑м годам очки перестали быть диковинкой: в Архангельск завозили тысячи пар, их охотно покупали иконописцы, ювелиры, резчики по дереву и чеканщики. Существовала и альтернатива: в Европе иногда проделывали в ободках отверстия, продевали шнурки и завязывали их за ушами. Но шнурки натирали кожу, и конструкция не прижилась.
Настоящая революция произошла в XVIII веке. Около 1727–1730 годов лондонский оптик Эдвард Скарлетт догадался добавить к оправе жёсткие боковые стержни. Они опирались не на уши, а на виски — отсюда английское название temple spectacles, височные очки. Выбор висков был продиктован модой: в конце XVII — начале XVIII века в Европе, особенно во Франции при Людовике XIV, носили огромные пудреные парики. Дужка, зацепляющаяся за ухо, постоянно сбивала бы парик или путалась в локонах. Поэтому первые заушники были короткими, заканчивались круглыми площадками и просто прижимались к виску.
Когда парики вышли из моды, дужки удлинили и изогнули так, чтобы они огибали ухо. Но возникла новая проблема — хранение. В 1752 году другой британский оптик, Джеймс Эйскоф, применил шарнир. Дужки стали складными. С этого момента очки обрели классический вид, привычный нам сегодня.
Пока Лондон осваивал височные упоры и шарниры, Россия жила своей оптической жизнью. В Санкт-Петербурге при Академии наук с 1725 по 1736 год работал приглашённый из Германии мастер Иоганн Лейтман. Он шлифовал линзы, но массового производства очков с дужками в стране тогда ещё не существовало — оправы по‑прежнему ввозили из Европы.
Однако у России была собственная, уникальная заслуга, и касалась она не столько конструкции очков, сколько становления офтальмологии. Пока европейские оптики ломали голову над формой дужек, в Москве при Аптекарском приказе уже готовили первых русских окулистов. Ярчайший пример — Фёдор Дорофеев. В 1676 году в Москву прибыл немецкий окулист Иоганн Шартлинг. Ему в научение отдали русского лекаря Фёдора Дорофеева, который имел опыт лечения раненых. Четыре года Дорофеев постигал очное окулистическое дело, а затем сам лечил бояр и служилых людей.
Что касается самих очков, то в собраниях старинных русских гравюр встречаются так называемые шарнирные очки. Это не те шарниры, которые складывают дужки, а всё тот же старинный штифт между линзами. Такие очки держались на носу без всяких пружин и заушников, и именно их активно использовали русские мастера в XVII веке.
Несмотря на изобретение Скарлетта, в Россию очки с дужками пришли с опозданием. В XVIII веке в среде русской аристократии царила мода на монокли и лорнеты. Носить очки на ушах считалось дурным тоном, признаком бедности или отчаянной нужды. Ситуация изменилась лишь в XIX веке. В 1859 году в Петербурге открылась кафедра офтальмологии, и к очкам постепенно начали относиться как к медицинскому инструменту, а не просто аксессуару. Именно в это время в России массово распространились шарнирные модели, но совсем не те, что мы привыкли видеть. Пик популярности пришёлся на пенсне.
Пенсне — своеобразный реверанс в сторону старины. Как и очки XIV века, оно не имело дужек и держалось на носу за счёт пружины. Однако эта пружина была гораздо технологичнее: шарнирный механизм позволял регулировать силу прижатия. Именно такие модели носил Антон Павлович Чехов. Настоящие же складные дужки — то, что внедрил Эйскоф, — стали массово производиться в России только в конце XIX века, когда открылись частные оптические мастерские Урлауба и Милька в Петербурге и когда из Германии хлынул поток недорогих оправ.
Путь очков от примитивного штифта на носу до изящного шарнира за ухом занял более четырёх веков. Тринадцатый–семнадцатый века — эпоха наносников: очки либо прижимали переносицу арочной дужкой, либо просто балансировали на штифте. 1727–1730 годы — Эдвард Скарлетт в Лондоне придумывает височные упоры. 1752 год — Джеймс Эйскоф добавляет шарнир, делая очки складными. Россия долгое время пользовалась импортными моделями, но при этом активно развивала офтальмологическую школу — заслуга Фёдора Дорофеева здесь неоспорима. Собственное промышленное производство очков с дужками наладилось лишь во второй половине XIX века, хотя отдельные шарнирные модели, прежде всего пенсне, стали настоящим символом русской интеллигенции.
Таким образом, современные очки — дитя европейской технической мысли XVIII века, взращённое на русской почве стараниями первых отечественных оптиков и окулистов. От балансирующих на носу прищепок до элегантных складных оправ — этот путь был долгим, но каждый его этап приближал тот момент, когда очки превратились в привычный, удобный и даже стильный предмет, без которого сегодня невозможно представить повседневную жизнь.