Из десяти первых ростовских епископов трое (святой Феодор, Иларион, Нестор) были приезжими греками, четверо (святые Леонтий, Исайя и Ефрем, а также злополучный Федорец) были пострижениками знаменитого Печёрского монастыря под Киевом, один (святой Лука) был выходцем из другой киевской обители, происхождение двоих (Леона и святого Иоанна) осталось неизвестным. Последний из упомянутых епископов, Иоанн, занимал ростовскую кафедру с 1190 по 1212 годы, то есть большую часть правления великого князя Всеволода Большое Гнездо. Вообще история ростовских епископов была полна треволнениями, но епископ Иоанн управлял епархией долго и спокойно. Судя по всему, он был максимально свой человек для великого князя, так как был его духовником.
Среди множества заложенных храмов и основанных монастырей в период этой «симфонии властей», между 1197 и 1207 годами владыка Иоанн и великий князь Всеволод основали и новый монастырь Рождества Богородицы в Володимере. Особенностью этого монастыря было то, что он был выстроен в самом сердце столицы – в детинце или кремле, который в Володимере назывался Мономаховым или Печёрным городом. Здесь, по соседству с великокняжеским дворцом и величественными соборами Успения Богородицы («Златоверхая церковь») и Димитрия Солунского, создавался новый духовный центр, призванный дать в будущем «своих» святителей Ростово-Суздальской земле. Володимерю предстояло освободиться не только от влияния Киева, но и от влияния своих «старейших» братьев – собственно Ростова и Суздаля, и особенно Ростова, как древнейшего центра епархии.
Когда в 1212 году умер великий князь Всеволод, его сподвижник Иоанн оставил кафедру. Конечно, он мог сделать это добровольно (по состоянию здоровья удалиться на покой), но мог и вынужденно, если учесть, что сразу за его уходом последовал раздел Ростовской епархии на собственно старую Ростовскую и новую Володимеро-Суздальскую. Инициаторами раздела, скорее всего, выступили старшие сыновья Всеволода Константин и Юрий, которые сразу же после смерти отца начали борьбу за власть (Всеволод перед смертью лишил Константина права первородства и передал верховную власть Юрию, спровоцировав жестокую междоусобную войну между ними). Вероятно, Константин был недоволен тем, что старый епископ Иоанн пренебрегал древней ростовской кафедрой, предпочитая жить в новой столице. Юрий же, наоборот, хотел довести до конца перенос епископской кафедры из Ростова в Володимерь. Выход был найден в удалении прежнего епископа на покой и в избрании на его место сразу двух епископов – одного для Ростова, другого для Володимеря.
Прежняя Ростовская епархия сузилась до наследственного Ростовского княжения Константина, то есть до города Ростова с округой, северного загиба Волги от Углича до Ярославля, земель по рекам Мологе и Шексне, вокруг северных озёр и до далёкого Устюга в верховьях Северной Двины. Эти очертания ростовская епархия сохраняла очень долго, намного дольше, чем потомки Константина сохраняли свою политическую власть на этих же территориях. На долю новых володимерских епископов приходились все остальные земли Северо-Восточной Руси, то есть собственно волго-кляземское междуречье с городами Суздалем, Юрьевом Польским и Володимерем, восточные земли по Волге с Городцом и Нижним Новгородом, костромское Заволжье на севере, Переяславль Залесский, Москва и Тверское Верхневолжье от Кашина до Зубцова на западе.
Первым особым епископом володимерским в 1214 году стал Симон. Изначально он был пострижеником Киево-Печёрского монастыря, но затем перешёл в новый Борогодице-Рождественский монастырь в Володимере. Вероятно, он специально был приглашён туда занять место игумена. Параллельно он был духовником нового великого князя Юрия Всеволодовича. Когда Юрий Всеволодович потерпел поражение от старшего брата Константина и должен был поехать в ссылку в Городец, епископ Симон поехал с ним. Пока Константин занимал великокняжеский престол власть ростовского епископа, вероятно, снова стала распространяться на всю Северо-Восточную Русь. Но Константин умер через два года после своей победы, так что прежний порядок скоро восстановился.
В 1219 году епископ Симон и Юрий Всеволодович освятили новую церковь в Богородице-Рождественском монастыре. При освящении также присутствовал преемник Симона на посту игумена этого монастыря – уже местный постриженик Митрофан (он же сменил потом Симона на епископской кафедре). Собор простоял до середины XIX века, когда, по распоряжению императора Александра II был отреставрирован архитектором Николаем Андреевичем Артлебеном. Из-за плохой сохранности старого собора реставрация по сути представляла собой разрушение старого собора и строительство его новой копии. В обновлённом виде храм простоял до 1930 года, когда был разобран по решению владимирского губернского отдела ОГПУ (чекисты заняли помещения монастыря ещё в 1918 году). Новый собор был построен в 1999-2004 годах после возрождения монастыря. Предварительно были проведены археологические раскопки. Современный собор уже не претендует на средневековый облик, и является образцом собственно говоря современной храмовой архитектуры.
Симон, по всей видимости, участвовал и в основании Нижнего Новгорода – восточных ворот будущей России. В год основания города (1221) великий князь Юрий Всеволодович заложил в нём каменную церковь Преображения Спасителя, ставшую потом городским собором. Как выглядел первоначальный нижегородский собор и когда именно был утрачен, неизвестно, но, когда в середине XIV века Нижний Новгород стал новой столицей суздальских князей, они построили новый Спасо-Преображенский собор на месте старого. А к XVII веку и этот храм обветшал, и новый был построен на новом месте. Наконец, и он был перестроен (с сохранением стилевых особенностей) в начале XIX века. Вот эту, последнюю версию, и взорвали большевики в 1929 году.
В 1222 году Юрий Всеволодович и Симон заложили каменный собор Рождества Богородицы в Суздале на месте прежнего обрушившегося собора, который построили ещё в начале XII века князь Володимер Мономах и епископ Ефрем в начале XII века. В 1225 году новый собор был окончен и освящён. Новый суздальский собор простоял до середины 1445 года, когда Суздаль был безжалостно разорён казанскими татарами (перед этим татары нанесли под стенами города поражение великому князю Василию Тёмному и взяли его в плен). Главы, кровля и стены верхнего света обрушились из-за пожара во время этого разгрома. В первой половине XVI века собор был восстановлен, но при этом был сохранён нижний уровень, по которому можно судить, как он выглядел в XIII веке. Этот собор также знаменит своими изумительными золотыми воротами с множеством сюжетных сценок, вызолоченных на медных листах.
Когда Симон стал епископом, ему написал один из его прежних товарищей по Киево-Печёрскому монастырю монах Поликарп. Видя, какую блестящую карьеру сделал Симон, Поликарп стал скучать в монастыре, и помышлять об игуменстве и епископской хиротонии для себя. Симон, чтобы удержать друга от честолюбивых замыслов, начал ободрять его рассказами о древней святости монастыря, в котором они раньше вместе подвизались, и приводить в пример разных почивших подвижников, которые спасались в Печёрах раньше их. Симон говорил, что предпочёл бы быть одним из убогих, просящих подаяния у ворот Печёрского монастыря, или хоть сором валяться на дворе этой обители, чем нести бремя епископства. Он писал Поликарпу: «Разумей же, брате, колика слава и честь монастыря того! И постидевся, покайся и извол и си тихое и безмятежное житие, к нему же Господь призвал тя есть. Аз бы рад оставил свою епископию и работал в том святем Печерском монастыре. И се же глаголю ти, брате, не сам себе величаа, но тебе возвещаа. Святительства нашего власть сам веси. Кто не весть мене, грешнаго, епископа Симона, и сиа соборныа церки, красоты Владимерскиа, и другиа, Суждальскиа церки, юже сам создах? Колико имеета градов и сел, и десятину собирают по всей земли той, — и темъ всемь владеет наша худость. И сиа вся бых оставил, но веси, какова велиа вещь духовнаа и ныне обдержить мя, и молюся, Господеви, да подасть ми благо время на правление».
Поликарп в итоге прислушался к наставлениям друга и оставил мысли о выходе из монастыря. И он нашёл применение своей творческой энергии, начав составлять знаменитый Патерик или Отечник – собрание житий святых отцов, подвизавшихся в разное время в одном месте – в Печёрском монастыре. Десять житий, составленных володимерским владыкой Симоном, а также его рассказ о строительстве в Печёрах церкви Успения Богородицы (которая, к слову, послужила прообразом первого каменного Успенского собора в Ростове) легли в основу это замечательного памятника литературы, изобилующего историко-бытовыми деталями и отличающегося высокими художественными достоинствами.
Епископ суздальский и владимирский Симон умер в 1226 году, и его место заступил его преемник в Богородице-Рождественском монастыре – игумен Митрофан. Это был второй из трёх шедших подряд епископов, выбиравшихся из игуменов этого монастыря. Примечательно, что Митрофан был первым епископом в Северо-Восточной Руси, которого рукоположили здесь же, а не в Киеве. Для этой цели Юрий Всеволодович, когда находился на юге, в Черниговской земле, специально пригласил митрополита Кирилла I-го к себе в Володимерь. При посвящении Митрофана в епископы присутствовали все князья Ростово-Суздальской земли. Подобно своему предшественнику Симону, владыка Митрофан был верным сподвижником великого князя, и вместе с ним и его семьёй испил горькую чашу татарского нашествия в 1238 году.
В 1230 году Митрофан обвенчал в Володимере Всеволода Юрьевича (старшего сына Юрия Всеволодовича) с княжной Марьей Володимеровной. Невеста была дочерью великого князя киевского Володимера Рюриковича и происходила из смоленской династии. Незадолго перед тем Юрий Всеволодович выдал свою старшую дочь Елену за волынского князя Василька Романовича. Браки детей великого князя говорили о начавшейся переориентации суздальских князей с черниговской династии Ольговичей на смоленских и волынских Мономашичей. Напомню, что сам Юрий Всеволодович был женат на черниговской княжне, на черниговских княжнах он женил старших сыновей своего покойного брата Константина – Василька Ростовского и Всеволода Ярославского. Безусловно, охлаждение в отношениях с традиционным союзником суздальских Мономашичей – большим и воинственным семейством черниговских князей – происходил не без влияния деятельного Ярослава Всеволодовича, который хоть и признавал власть своего старшего брата в Суздальской земле, но играл полностью самостоятельную роль за её пределами. С другой стороны, при Володимере Рюриковиче, который занимал великоняжеский киевский престол в период между битвой на Калке и началом полномасштабного татарского нашествия, завязались крепкие связи между киевской митрополией и новой епархией в Володимере Залесском. Митрополит Кирилл I дважды посещал Володимерь – в 1226 и 1230 годах, как бы проложив туда дорогу своим преемникам после татарского нашествия.
Что касается новых каменных храмов, то в годы святительства Митрофана был освящён знаменитый собор великомученика Георгия Победоносца в Юрьеве Польском, удельной столице князя Святослава Всеволодовича, грозного победителя волжских болгар и большого ценителя белокаменного художества. Новый Георгиевский собор в Юрьеве строился четыре года с 1230 по 1234 годы. Прежний собор был построен ещё Юрием Долгоруким (дедом Святослава Всеволодовича). Этому очередному храму в кремле очередного княжеского города суждено было стать лебединой песней самобытного ростово-суздальского каменного зодчества. Татарское нашествие стоило не только большой крови, разрушенных жилищ и потерей накопленных сокровищ. Убийство или, что было чаще, угон в плен мастеров и художников привели к забвению многих строительных технологий и художественных традиций. В следующий раз за строительство каменного храма в Северо-Восточной Руси взялись только в 1286 году – это был Спасо-Преображенский собор в Твери (к сожалению, не сохранился).
Первой особенностью Георгиевского собора в Юрьеве было то, что её заказчик (князь Святослав) по свидетельству Тверской летописи «сам бе мастер», то есть мог лично руководить строительными работами, а, может, и непосредственно в них участвовать. По крайней мере, его руками был вытесан знаменитый «Святославов крест», который, скорее всего, был когда-то частью декора одного из фасадов сего «чудного зело» храма. Другой особенностью было «резное камение» (рельефы), которым были усеяны фасады собора «от подошвы и до верху». Здесь были и витиеватые растительные орнаменты, и выразительные фигуры сказочных зверей и птиц, и загадочные портретные маски, и как бы парящие изваяния святых и целые иконописные сюжеты (Преображение, Распятие, Вознесение). С историко-бытовой точки зрения особенно интересно резное изображение патрона Суздальской земли и города Юрьева – Георгия Победоносца. Римский солдат и христианский мучник, живший в IV веке, облачён в русский средневековый княжеский наряд: кожаные сапожки, долгополая рубаха с орнаментальным подолом, узорчатый плащ-корзно. Поверх рубахи надет ламеллярный (пластинчатый) доспех и поручи. Георгий опирается правой рукой на копьё, а в левой держит каплевидный щит с геральдических изображением льва – этим излюбленным символом самого Христа («лев от колена Иуды, корень Давидов» по слову Иоанна Богослова) и его земных наместников – христианских царей и князей.
В середине XV века Георгиевский собор обрушился, простояв около 250 лет. Московский государь Иван (III) Васильевич поручил своему мастеру Василию Ермолину восстановить древнюю святыню, но тот не вполне справился со своей задачей. До нашего времени собор дошёл в несколько приземлённом виде из-за несоблюдения изначальных пропорций при восстановлении, которым руководил Василий Ермолин в 1471 году. К чести мастера следует сказать, что он попытался не просто отстроить заново обрушившиеся части стен, а именно восстановить, то есть вернуть каменные блоки с украшавшим их «резным камением» на их прежние места. Но и эта задача ему не удалась, потому что орнаменты и сюжеты во многом оказались перепутанными, что ещё больше осложнило работу позднейшим искусствоведам и реставраторам.
Есть мнение, что Георгиевский собор послужил образцом для первого каменного храма самой Москвы – Успенского собора, построенного в 1326-1327 годах при князе Иване Даниловиче Калите. Позднее, в XV веке, по воле государя Ивана Васильевича собор был перестроен, и за образец был взят более грандиозный и статусный памятник дотатарского зодчества – Успенский собор в Володимере. Его начали строить примерно в одно время с ремонтом собора в Юрьеве, и тоже не обошлось без ошибок. Храм обрушился уже в процессе строительства, и для исправления ошибок и новой попытки пришлось привлекать фряжских (итальянских) мастеров во главе со знаменитыми Аристотелем Фьорованти. Даже в XV веке, на исходе татарского ига, русские мастера всё ещё не могли самостоятельно хотя бы скопировать памятники дотатарского времени, стоявшие в старых городах. Настолько долгими для русской культуры оказались последствия татарского нашествия.
Позднее, в конце XVIII-XIX веках Георгиевский собор оброс целым комплексом разных пристроек в стиле классицизма, пока на него не обратили внимание историки и ценители русского средневекового искусства. Однако реставрация откладывалась, и так не была проведена до революции. Только в 1923 году, уже при советской власти, собор был закрыт для богослужений, но при этом его историческое ядро - главный объём XIII-XV веков удалось сохранить как памятник архитектуры. Правда достичь этого удалось за счёт сноса всех позднейших элементов, включая высокую колокольню. Реставрацией руководили знаменитые знатоки своего дела Игорь Грабарь и Пётр Барановский.
Епископы суздальские Симон и Митрофан были ставленниками и сподвижниками великого Юрия Всеволодовича. Великий князь и епископ стольного города Суздальской земли (Володимеря) взаимно усиливали авторитет друг друга, политический центр неизбежно тянул к себе средоточие церковной жизни. Когда-то построенный на юго-восточной окраине Суздальской земли как сторожевая крепость для защиты от нападений мусульман и язычников Володимерь был теперь уже великокняжеской столицей и лежал в сердце этой земли, постепенно расширявшей свои пределы по всем направлениям.
Большую роль в сакрализации города Володимеря сыграло перенесение мощей и торжественное прославление (волжско-)болгарского мученика Авраамия в 1230 году. «Свой» мученик с целыми мощами освящал стольный город как новый центр христианства, призванный привести в лоно церкви всё Поволжье. Этим религиозным энтузиазмом вдохновлялась внешняя политика всех суздальских князей от Юрия Долгорукого до Юрия Всеволодовича, и к нему же вернулись спустя два с лишним века московские государи, когда освободили земли Северо-Восточной Руси от ига татарской Орды. Примечательно, что внук Юрия Всеволодовича, сын его первенца Всеволода, был назван Авраамием – именем, не встречавшемся в княжеской среде ни до, ни после.
Первые епископы суздальские укрепляли власть великого князя. Так, известно, что владыка Митрофан сыграл решающую роль в примирении Юрия Всеволодовича с его братом Ярославом в 1229 году. Причина той ссоры неизвестна, но Ярослав выступил против своего «отца и господина» Юрия не один, но заручившись поддержкой племянников – молодых Константиновичей, которые владели древнейшей, Ростовской частью Северо-Восточной Руси с городами Ростовом, Ярославлем, Угличем Полем, Белоозером и Устюгом. Их обширные владения соседствовали с переславским уделом Ярослава, и вместе они могли бросить вызов главе своего клана, сидевшему в Володимере. Только путём переговоров при посредничестве Митрофана Юрий Всеволодович смог уладить этот конфликт. В Суздале в канун праздника Рождества Богородицы был собран «снем», на который приехали Ярослав и Константиновичи. Великий князь примирился с мятежными родственниками, и они вместе справили церковный праздник.
Есть вероятность, что конфликт касался епископа Митрофана и напрямую, и у него были свои интересы, которые совпадали с интересами великого князя. Как Юрий стремился усилить свою политическую власть в разделённом Ростово-Суздальском княжении, так и Митрофан стремился усилить свою церковную власть в разделённой Ростово-Суздальской епархии. Ростовский епископ Кирилл I, выдвинутый ещё покойным князем Константином, оставил свою кафедру по причине тяжёлой болезни («бяше же ему лице изменилося, акы почернело от недуга, устне отолстели и нос»). Он удалился на покой в суздальский монастырь святого Димитрия, из которого когда-то вышел на архипастырское поприще. Но перед уходом ему пришлось пережить тяжбу с князем Ярославом, в результате которой тот отнял у него большую часть его имущества – деньги, сёла, и, что самое интересное, книги, которые в то время были едва ли не дороже сёл. Возможно, Кирилл I действительно был стяжателем, и современники восприняли его болезнь, оставление кафедры и разорение как Божью кару за непомерную алчность («просто рещи, так бе богат, так не един епископ быв в Суждальской области»). Но, возможно, он стал жертвой зависти, клеветы и политических интриг со стороны соперничавших князей. Не исключено, что Юрий Всеволодович и Митрофан использовали противоречия между Ярославом и Кириллом, чтобы расстроить союз Ярослава с Константиновичами (епископом на чьих землях был Кирилл). Это тем более вероятно, что новый епископ на ростовскую кафедру был назначен далеко не сразу, и в итоге им оказался ставленник великого князя и суздальского епископа. Его звали также Кирилл (II), и он был выходцем из того же Богородице-Рождественского монастыря в Володимере, из которого вышли и Симон, и Митрофан, то есть той «школы епископов», которую в конце XII века устроил в своей столице Всеволод Большое Гнездо.
О прежнем ростовском епископе Кирилле I, который умер в монастыре через год после оставления кафедры (болезнь у него, судя по всему, была реальной), стоит упомянуть, что он многое сделал для развития нашего Ярославля. В период его служения в 1216 году князем Константином Всеволодовичем был заложен знаменитый впоследствии Спасо-Преображенский монастырь на берегу Которосли. Собор монастыря (сейчас на его месте более поздний храм начала XVI века – старейшая сохранившаяся постройка в Ярославле) был освящён в 1224 году в присутствии первого ярославского князя Всеволода Константиновича. Упоминание в летописях о том, что Кирилл I был богат, среди прочего, и книгами, косвенно подтверждает позднейшие известия о том, что князь Константин покровительствовал книжной учёности и при нём в Ярославле появилось первое в Северо-Восточной Руси «училище», перенесённое затем в Ростов и под названием «Григорьевский затвор» ставшее центром духовной образованности в последующие века.
Что касается ростовского епископа Кирилла II-го, то на его долю выпали поистине титанические испытания. Вполне вероятно, что изначально он рассматривался как техническая фигура, как представитель «столичного» епископа Митрофана в «провинциальном» Ростове, но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Татары в 1238 году уничтожили столицу, убили и великого князя, и его епископа, разорили всю Ростово-Суздальскую землю, но при этом пощадили самый Ростов и не добрались до его епископа, которому волей-неволей пришлось снова объединить под главенством Ростова некогда разделённую епархию, и иметь дело с новой и совсем иной властью, чем власть потомков Юрия Долгорукого.
Будущая важная роль Кирилла II словно была предуказана ему в особенных обстоятельствах его посвящения. Будучи фактически «назначен» на ростовскую кафедру великим князем Юрием Всеволодовичем и епископом Митрофаном, он, тем не менее, должен был поехать на официальное посвящение в Киев к митрополиту. Сначала он заехал в Ростов, где ему уже утроили особо торжественную встречу, так как ростовская кафедра долго вдовствовала: «Изидоша же на сретенье Кирилово князи, и княгыни, и боляре, и вси мужи ростовскыя, и игумени, и попове, и святыя зборныя (соборной) церкве клирос, и вси гражане от мала до велика, и введоша и (его) с великою честью в святую зборную (соборную) церковь святыя Богородица». Множественное упоминание «князи и княгыни» в этом отрывке указывает на то, что в Ростове епископа встречал не только ростовский князь Василько Константинович и его жена, но и его братья – ярославский князь Всеволод и угличский Володимер. В Киеве Кирилл II попал в ещё более торжественную обстановку. Там как раз проходил большой церковный собор, на котором присутствовали митрополит, четыре епископа и восемь игумнов, и многие русские князья, в том числе знаменитый Михайло Всеволодович Черниговский, глава рода Ольговичей. Князю Михайлу Ростов был не безразличен, ведь его дочь Марья была замужем за ростовским князем. Позднее именно епископ Кирилл II и княгиня-вдова Марья Михайловна сберегли в Ростове остатки книжной культуры «дотатарской» Руси.
Кирилл II прошёл хиротонию и принял высокий сан епископа ростовского, ярославского и углицкого. Этот титул соответствовал трём княжеским столам сыновей Константина Всеволодовича. До татарского нашествия Кирилл II успел обновить Успенский собор в Ростове. Учитывая, что Ростов уцелел во время нашествия, этот обновлённый храм потом особенно выделялся на фоне осквернённых и разрушенных святынь других княжеских столиц (Володимеря, Суздаля, Переяславля Залесского или того же Ярославля).