(Продолжение. Все главы здесь)
Я думал, что Заллус будет руководить завоеванием Радуги из своего замка. Но нет, слишком большое значение придавал мой «работодатель» операции, возглавил ее лично. Просто не высовывался до поры до времени, ограничиваясь привычным уже «призрачным» участием.
— Поделом тебе, идиот, — сказал Заллус Черномору и тут же обратился к боярину: — Я — Заллус, маг и чародей Балтийский, навий князь и верховный советник при правительстве Царства Морского. С кем имею честь?
— Петр Кривов, посланник государя русского, помощник князя Волховского, по поручению коего устраняю угрозу так называемых викингов. Посему имею право взять под стражу всех, сопричастных оной угрозе.
— Только не меня. Мое пленение вызовет осложнение с Морским Царством и навьими угодьями, — быстро заявил Заллус — Однако могу сразу успокоить тебя, благородный Петр Кривов: я не имею ни малейшего отношения к так называемым викингам. Они находятся под властью Черномора.
— К указанному обвинению я могу присовокупить использование черной магии против русских людей, — намекнул боярин. — Это серьезное преступление.
— И тоже относится к Черномору, — кивнул навий князь (что бы это ни значило). — Не пойми меня превратно, боярин, я не отрицаю, что присутствовал при творившихся здесь безобразиях. Однако только в качестве наблюдателя, и, признаться, сам уже подумывал положить им конец. Только многочисленность сторонников Черномора помешала мне немедленно воспротивиться его беззаконию.
Водоплавающий колдун вытаращился на своего покровителя, а тот как ни в чем не бывало продолжал:
— Поименованный Черномор пригласил меня как знатока магии на испытание новых заклинаний, которые он составил. По всей видимости, негодяй рассчитывал в случае осложнений с законом прикрыться моим именем. Однако я гневно отрицаю всякие подозрения относительно моего участия в инциденте.
— Что? — вскричал Черномор. — Мой господин, ты меня удивляешь. Ведь это ты приказал мне собрать все силы для штурма якобы принадлежащего тебе волшебного острова! Это ты наложил заклятие на человека, обратив его в чудовище и поселив его здесь!
— Чудо-юдо? — уточнил Заллус — Ах да, это же тот самый молодой человек, которого я пригласил для исследовательской работы… Но я вижу, что теперь мои исторические изыскания неуместны, и освобождаю этого человека от всех обязательств передо мной!
Он щелкнул пальцами, и в тот же миг я превратился в человека. Со звоном упала на бревна секира.
— Ага! Ты признаешь, что заколдовал его! — воскликнул Черномор, тыча в меня пальцем. — Все видели, что это ты развеял чары!
— И что с того? — пожал плечами балтийский маг и чародей. — Если у этого человека есть хоть капля совести, он подтвердит, что превращение было совершено с его согласия. И, насколько я понял, послужило ему на пользу. Так что никаких обвинений против меня этот человек, конечно, выдвигать не станет, — с легким нажимом сказал он, глядя мне в глаза.
— Правда ли это? — спросил у меня Петр Кривов.
— Правда, — вынужден был признать я. — Может быть, и ловко использованная, но все-таки правда.
— Остается нападение на русских людей с помощью черной магии…
— Это к Черномору, все остальное к Черномору, — замахал руками Заллус — Пособничество викингам, бичу морей, нападения, черное колдовство — я свидетель того, что он действительно всем этим занимался прямо сейчас. Позвольте выразить вам мою безмерную благодарность за своевременное прибытие. Конечно, не в моих силах было хладнокровно созерцать бесчинства негодяя Черномора, и в любую минуту я готов был сам прекратить их. Что при численном превосходстве противника, безусловно, привело бы к тому, что Навье княжество и Морское царство понесли бы невосполнимую утрату в моем лице. Великая вам благодарность от меня лично и от указанных государственных образований.
«Ах, как он поет, как он поет! — подумалось мне. — Просто душу вынимает…»
Впрочем, Кривов, судя по лицу, ничуть не впечатлился: видно, чего-то такого и ожидал. А вот Черномор, от природы смуглый, побледнел, а когда дальше бледнеть стало некуда, в синеву ударился. Беззвучно хватая ртом воздух, он отчаянно и сбивчиво жестикулировал, указывая на Заллуса.
— Надеюсь, в моей личности как таковой у доблестного стража порядка сомнений не возникает? — не обращая на него внимания, уточнил Заллус.
— Да нет. Хоть лично не видал, наслышан про тебя, наслышан, — ответил Кривов. — Перепутать трудно.
— Значит, инцидент исчерпан?
— Без сомнения. На сегодня исчерпан, — со значением сказал боярин.
— Ложь бесстыдная! — прорвало Черномора. — Это Заллус во всем виноват, он увлек меня на кривую дорожку! Это он заявил, что остров Радуги принадлежит ему, и потребовал помощи в его завоевании, обещал выгоды немыслимые… Он заставил…
— Кажется, Черномор просто бредит, — почесав подбородок, заявил Заллус — Даже не понимает, насколько противоречит сам себе. Во-первых, волшебные острова такого уровня, как Радуга, не могут никому принадлежать, это скажет любой квалифицированный маг. Во-вторых, если бы остров и принадлежал кому-то, скажем мне, то с какой стати мне пришлось бы завоевывать собственное достояние? Подозреваю, что суд русского государя услышит еще много нелепых обвинений в мой адрес. Но учтет те обстоятельства, что никаких доказательств моего участия в бесчинствах Черномора ты, боярин, и твои люди на месте не обнаружили и что человек, мною зачарованный для облегчения исследовательской работы (кстати, очень секретной, поэтому он не станет сообщать ее подробности, за ними лучше обратитесь ко мне, если вдруг таковые понадобятся), во всеуслышание, без всякого принуждения заявил, что не намерен возводить на меня поклепы…
— Да, да, все это очевидно, — остановил Кривов стройную речь Заллуса. — У суда не будет к тебе претензий.
— В таком случае я отправляюсь, — Заллус слегка наклонил голову, демонстрируя предел почтения, который столь высокому лицу дозволено испытывать к простым смертным.
— Рад был повидать знаменитого чародея, — ответил на поклон Кривов.
— Рад был повидать в деле знаменитого боярина, — в тон сказал Заллус и обратился ко мне: — Спасибо за помощь, Кир, больше я не нуждаюсь в твоих услугах. Извини, если заставил тебя испытать какие-то неудобства во время работы, сам видишь, мне некогда было заглянуть лишний раз. Теперь ты совершенно свободен от всех обязательств и можешь отправиться домой с помощью кольца.
— Никаких претензий, — сказал я. — Прощай.
Заллус растворился в воздухе, и я шумно вздохнул. Как плохо, оказывается, я представлял себе этот мир!
И здесь бандит прячется под броней дипломатической неприкосновенности — да так надежно, что боярин, может, и не знаменитый, но явно небезызвестный и едва ли в шутку названный стражем порядка, даже голову не стал забивать мыслью о его пленении.
Черномора связали, экипажу «Левиафана» велели до поры не трогаться с места (я для наглядности показал волну выше грота и намекнул, что, если ослушаются, одной такой не отделаются), и плот в окружении шлюпок тронулся к острову.
* * *
Наверное, это уже и была победа. Враг разгромлен, ветер еще не развеял едкий запах порохового дыма, заклятия сняты с меня (убежден, что совершенно — ведь иначе я бы наверняка взялся требовать правды, а зачем Заллусу лишняя морока?). Однако чувства торжества не было, испытывал я только усталость. Слишком много событий за один день, еще только клонившийся к вечеру.
А работы впереди — невпроворот…
Хорошо, ратники успели повязать викингов. Те уже сообразили, что испугались совсем небольшого отряда, и испуг их переплавился в злобу. А ведь по острову еще шатались сколько-то упущенных из виду халландцев, пусть ничего толком не знающих, но вполне способных собраться толпой! Я уговорил Петра Кривова оставить на берегу человек пятнадцать, а остальных пустить со мной на гору. С каждой минутой я все больше беспокоился за оставшихся там и желал только одного — чтобы были рядом.
Наше возвращение на берег пришлось как нельзя кстати. Черномор, связанный, с кляпом во рту, что-то яростно мычал, но всем недосуг было слушать его. А когда колдуна понесли с плота, началось что-то непонятное и жуткое. Будто руки невидимого великана мяли тело Черномора. А кричал он при этом так, что дурно делалось.
— Ему нельзя ступать на берег! — вспомнил я. — Скорее положите его обратно на плот, пусть там ждет. Никуда не денется…
Блестевший бисеринками пота лоб Черномора разгладился, он шумно перевел дыхание, когда его отнесли на корму. Но глаза горели неподдельной ненавистью.
Зато на викингов зрелище припадка произвело самое благотворное впечатление. В конце концов, никто же из них в магии не разбирался — и пережить то, что пережил Черномор, не хотел.
Кривов остался на берегу с дюжиной бойцов, остальных отпустил со мной, и я поспешил к озеру. Слава Богу, там все было в порядке. Только Семен Алексеевич воззрился на меня как на призрак коммунизма, и я еле сообразил, что в человеческом обличье он меня еще не видел. Сам-то я за сегодня привык ипостаси менять.
Цветок с единственным лепестком смотрелся жалко и сиротливо.
— Получилось, — без малейшего стеснения прижимаясь ко мне, сказала Настя.
— Получилось, — кивнул я. — Кому сказать, не поверят: на удаче колдуна обыграли!
— Может, он и не человек, но когда-то и ему необходимо везение. Ты молодец, Чудо, ты просто умница!
— Мне повезло, — улыбнулся я.
Ратники сделали носилки, мы положили на них Рудю и отправились вниз. Мне не слишком хотелось оставлять Аленький Цветочек, но Баюн вызвался посторожить его, тем более, он еще не считал остров безопасным для котят и не желал их отпускать далеко от убежища.
Рудя поправлялся на глазах и даже порывался слезть с носилок. Хотя зелья у нас не осталось, целительный амулет теперь действовал в полную силу. Еле удалось нам уговорить его: потерпи сейчас, потом быстрее на ноги встанешь.
Платон, мудрый человек, ненавязчиво стал нахваливать рыцарскую доблесть, рассказывая ратникам, какие страшные мучения претерпел саксонец — слушая его, Рудя и сам я осознал тяжесть своих скорбей.
Настя была необыкновенно тиха, тоже умаялась, наверное. Даже ее энергия небесконечна. Идет, опираясь на руку отца, и почти не отвечает на его расспросы…
Внезапно один из ратников, старшина, остановился, подняв руку: внимание!
Носилки с Рудей опустили на землю, мечи поползли из ножен.
— Стену щитов! — крикнул старшина.
Меня, Платона и Настю с купцом мигом оттеснили в середину, а вокруг нас сомкнулись ряды русичей, отгородившихся от леса щитами.
Тотчас окрестные заросли огласились криками.
Опять! Да сколько же можно…
* * *
Это были они — вусмерть перепуганные и от страха еще более злые викинги, гроза водных просторов, хозяева ничейных пространств, безжалостные разбойники моря. Чего они хотели? Отомстить за страх? Безусловно, но, наверное, рассчитывали также взять кого-нибудь в заложники и, прикрываясь живым щитом, уйти с Радуги.
Их на глазок было столько же, сколько нас — точно пересчитать я не удосужился. И без того они мне уже поперек горла стояли, считать их еще…
Наверное, удача все еще была на нашей стороне. Если бы не внимательность старшины, нам пришлось бы туго. Однако халландцы, хлынувшие со всех сторон, наскочили на несокрушимую преграду. Кольцо щитов прогнулось, но не разорвалось. Зазвенела сталь, блики вечернего солнца заиграли на обнаженных клинках.
Ни о какой удаче я, разумеется, не думал. Опять человеком — и опять не вовремя!
И вдруг меня охватила уже знакомая дрожь. Я поднял руки — они стремительно менялись, обрастая мускулами и шерстью, отчего возникало странное, на грани боли, тянущее чувство. Наверное, как никогда моя трансформация была похожа на сцену из какого-нибудь старого ужастика. Туника, которую я перед этим наспех подогнал по фигуре, навязав узлов, с треском разошлась по швам. На глазах выгибались и заострялись когти, а финальным аккордом из крестца зазмеился старый добрый хвост…
— Чудо-юдо! — крикнул кто-то из ратников. — Чудо-юдо с нами!
— Дорогу! — взревел я, однако тотчас понял, что никакой дороги мне давать нельзя, чтобы не нарушить строй, и поправился: — Держите оборону!
Присел, напряг ноги и могучим прыжком перемахнул через русичей, пушечным ядром пробороздил толщу врагов, оставляя за собой широкую просеку.
— Кто на наших? — орал я, готовясь к щедрой раздаче оплеух. — А ну, кто тут смелый? Подходи!..
Однако вознесенная, дабы разить без пощады, длань моя так и не опустилась ни на чью макушку. Не нашлось у викингов смелых, ни один ко мне не «подошел». И вообще, быстро как-то выяснилось, что нападать на наших никто и не помышлял, а из леса халландцы вывалили нам навстречу только для того, чтобы сдаться. Они бросали оружие на землю и склоняли головы, многие для убедительности вставали на колени.
Просто слезы наворачивались на глаза при виде такого единодушия…
Но нет — кое-кто, распластавшись по земле, норовил уползти под прикрытие зарослей.
— А ну, всем стоять! Эй, мужики! — позвал я русичей. — Кто-нибудь по-ихнему балакает? Переведите: сдавшимся обещаю жизнь, а кто сбежит, тех лично найду и покалечу!
Старшина выкрикнул длинную фразу на халландском наречии, потом повторил по-германски и по-английски.
Теперь замерли все, но чутье подсказывало мне, что человек пять уже затаились где-то за кустами.
Я прошел к русичам, не размыкавшим щитов, и попросил старшину:
— И последнее, крикни, пожалуйста: ночью я выйду на охоту.
Эту фразу старшина произнес громко и четко, с артистически выверенной интонацией.
Проняло: повыползали и остальные.
— Оружие оставить тут, — распорядился я. — Пусть строятся в колонну по трое и шуруют впереди.
* * *
Забавные зверьки эти викинги… Вот есть, значит, особая порода людей, которых нужно в постоянном страхе держать, иначе наглеют не по-детски. Ведь недавно же тряслись от ужаса, наблюдая, как бесчеловечно мы «пытаем» великого Черномора, но посидели на свежем ветерке, успокоились — и вновь глазенки поблескивают от подлых замыслов.
На сей раз нездоровое напряжение было снято появлением внушительной колонны пуганых пленных. И — не вижу повода для ложной скромности — персонально моим появлением. На всякий случай я, покопавшись среди брошенного халландцами железа, снарядился уже привычным образом: меч в правой лапе, копье в левой и секира в хвосте. А что, непробиваемая комбинация, и в бою уже проверенная. Кроме того, еще на «Левиафане» напряженные лица русичей внушили мне мысль, что вооруженный я выгляжу очень грозно.
Особой радости я, впрочем, не испытывал. Неотвратимо надвигалась ночь, спать хотелось жутко, а дел еще оставалось выше крыши.
Уже много раз говорил себе: хватит сравнивать то, что довелось пережить, с литературой! А все равно нет-нет, да и подумаешь: хорошо героям книг! У них ведь как — подвиги трудны, зато в конце главгада завалил — и на отдых. Рутиной за героя займутся другие, персонажи второго плана. Зависть это, конечно, и ничего более, но как вспомню какого-нибудь комсомольца вроде Конана-варвара, который без трудностей скучает, аж зло берет.
В реальной жизни — извольте все на своем горбу тащить. Вообще не знаю, что бы я делал без друзей. Наверное, сдался бы побежденным мною викингам, потому что держать их в плену оказалось еще труднее, чем пленять. И так-то глаз да глаз за ними нужен… Мало ли, что связанные сидят, поди там угляди, чем заняты! Их даже пересчитать ни у кого не получилось, хотя все грамотные — сбивались со счета от ряби в глазах. А ведь скоро их еще кормить придется… При этой мысли мне делалось дурно, зато она заставляла меня сбрасывать оцепенение и снова браться за работу.
Не раз и не два я ловил себя на совсем уж нехороших мыслях. Два драккара так и остались у острова, так вот если бы погрузить их, викингов, на оба да отвезти на глубину… Ой нет, что это я? Сам же Рудю ругал за мечты разжечь в Саксонии огонь геноцида. Нельзя так, Чудо-юдо! Правда-правда нельзя…
Так вот, о чем бишь я? Да, о друзьях и соратниках. После того, как с первым радостным известием ушел с Радуги Семен Гривна, Настя добровольно взяла на себя обязанности курьера и раза четыре моталась на Сарему и обратно, рассказывая взволнованному Волховскому о произошедших событиях и доводя княжескую волю до Кривова. Сошлись на том, что боярин вернется на Русь на «Левиафане», привезя Черномора в отдельной камере, а халландцев в трюмах. («В тесноте, да не в обиде, товарищи разбойники», — с чувством глубокого злорадства подумал я, оглянувшись на одуряюще большую массу пленников, и окончательно перестал думать о драккарах.)
Баюн долго не появлялся, но я на него не сержусь. Отец должен проводить время с детьми. И ведь не усидел же на горе, проведя котят тайными тропами, оставил поблизости от пляжа, а сам явился помогать. Сообщил о группе викингов в двадцать голов, которые засели у Ягодного ручья. Прошелся между рядами сидевших на песке пленников, а потом доложил, у кого магические амулеты под одеждой спрятаны.
Ратники несли неусыпный дозор, взяли на себя обустройство лагеря, развели костры и стали готовить пищу. Десять человек во главе со старшиной, хорошо знавшим европейские языки, отправились на «Левиафан» утрясать детали с голландскими матросами и готовить галеон к отплытию — то есть выбрасывать все лишнее, освобождая место под викингов.
Ну а я занимался своими, можно сказать, прямыми обязанностями. Догадались какими? Да? Ух, какие все догады вокруг… А сам я допер, к чему следует приложить лапы, только после того, как между двумя курьерскими рейдами на Сарему отловил Настю и задал ей мучавший меня вопрос: что же произошло там, в джунглях? Почему вдруг вернулся ко мне облик Чуда-юда?
— Ты ведь не загадала желания?
— Загадала, — ответила она.
— Но ведь оставался всего один лепесток! Как ты решилась? Настя, не знаю почему, но я уверен: тратить последний нельзя…
— Конечно, нельзя. Это значит убить Цветок, — согласилась она.
— Ничего не понимаю. Скажи наконец, в чем же дело?
— Я учусь, — сказала Настя, опуская глаза. — Желать — это так трудно… ответственно. Я учусь понимать себя. Понимать свою душу.
— И?
— Я пожелала, чтобы на Цветке появились семь новых лепестков.
Я поднял глаза к небу, сдерживая неуместный смех в груди. Как все просто!
— Значит, у нас опять в запасе семь желаний?
— Шесть. И на сей раз я не стану тратить их бездумно, — пообещала Настя.
— Но одно уже потрачено… Ты пожелала, чтобы я снова стал сильным?
— Нет. Это у меня не получилось бы. Потому что на самом деле важно другое… И хорошо, что я сумела это понять, хотя решать пришлось быстро. Загадай я так, бездумно — вышло бы невесть что. А истинным было другое желание: чтобы ты не мучился чужой волей, а сам по потребности мог бы обличье менять.
Невероятно! Особенно остро я почувствовал свою недогадливость — а ведь давно бы стоило просто предложить девушке подумать над такой возможностью.
Я сосредоточился и представил себе, как хорошо быть человеком… И едва успел подхватить полетевшую с бедер тряпку — то, что осталось от туники.
— Настя… Боже мой, значит… Настя, я преклоняюсь перед тобой! Что ты пожелаешь теперь?
— Ничего. Мной владеет одна мечта… Слишком сильная, чтобы рядом с ней могла созреть другая, — с грустью призналась она. — Но сейчас не место и не время о ней говорить. Я скажу — потом… Но ведь волшебство Цветка, кажется, больше и не нужно? Сами справимся.
— Само собой, справимся! — преувеличенно бодро согласился я.
На самом деле, конечно, очень хотелось окончить все побыстрее и желательно не затрачивая усилий. Но я слишком уважал Настю, чтобы настаивать на этом. Да и себя тоже.
После этого разговора я с сожалением вспомнил о разрушенных викингами складах магических артефактов. Среди них наверняка нашлось бы что-нибудь полезное! Правда, сначала это «что-нибудь» требовалось отыскать…
Стоп, а о чем я, собственно, жалею? Фактически о том, что удобное решение не преподнесено мне на блюдечке с голубой каемочкой! Так ведь все равно бы трудиться пришлось — что же я кисну? Чем печалиться о невозможности перелопачивать чужой хлам, не лучше ли создать свой… м-м, парк волшебных вещей?
Так, в чем я нуждаюсь больше всего? Тут двух мнений не существовало. Первым делом я хотел избавиться от необходимости выполнять обещание, данное викингам. В свое время оно сослужило хорошую службу, многих заставив прекратить сопротивление, но теперь никак нельзя было обманывать ожидания широких народных масс. То есть необходимо было тащиться среди ночи в лес, выслеживать и жрать самых непослушных халландцев. Тьфу, гадость какая, представить противно…
Но если я не сдержу слово, это дурно повлияет на остальных. Еще вообразят, что меня можно не слушаться! Значит, как-то надо облегчить себе задачу.
В котлах как раз закипела похлебка, я наскоро перекусил и взялся за то, что назвал своими прямыми обязанностями. Еще бы не прямые — кто, кроме Хранителя, хотя бы и отставного, может создавать артефакты?
Воистину, пропал бы я без друзей! Без чуткого внимания Насти, без советов Баюна и золотых рук Платона. А Рудя уснул, и мы его не стали будить.
Перво-наперво создал новое поисковое приспособление взамен секиры — побывав в бою, она начисто лишилась волшебных свойств. На сей раз я воспользовался медной плошкой, которую Платон начистил до блеска. Подкорректировал заклинание, свою кровь смешал с соком трав. Читая заклинание, сыпал на плошку землей, брызгал водой и дул. Получился очень неплохой магический сканер с тремя настройками — для «прозревания» на далекие расстояния (через стихию воздуха), сквозь укрытия (и океанские воды не скроют тайны) и во мраке ночи (черной как земля). «Ветер, ветер, ты могуч… всюду веешь…» — плагиат, конечно, но я ведь это не литературной славы ради, а пользы дела для. Если уж на то пошло, так общие принципы сотворения магии я не сам придумал, и даже не во Фрэзере тут дело. Он только торил путь для науки, а вслед за ним устремились стада беллетристов, и литература фэнтези пестрит подобными ухищрениями образованных героев, затерявшихся в лабиринте времен и пространств. Правда, западные авторы предпочитают упирать на математическую сторону магии, но мы-то с вами люди умные, понимаем, что поэтическая составляющая куда важнее!
Потом я тщательно отобрал среди множества трофеев несколько больших секир. Платон и Настя, побродив по кромке леса, принесли по пучку птичьих перьев. Я позаимствовал каплю крови у случившегося поблизости викинга, с медицинской деловитостью царапнув ему безымянный палец. Эстетически оформив секиры, привесил к ним по паре тлеющих угольков, которые отдельным заклинанием превратил в «неугасимый взор», семантически и метафорически связанный с «медным глазом» из плошки. С Баюном обсудил заклинание — то есть попытался обсудить, хвостатый нахал, когда вник в мою задумку, повалился на спину и заржал как конь, молотя по воздуху лапами. Потом все-таки выдавил из себя: «Попробуй… коли не получится, так хоть бояться тебя будут… Гы-гы-гы!»
Ему «гы-гы», а я даже вспомнить стесняюсь… Мои следующие действия, наверное, не очень-то объяснимы с точки зрения бытовой логики. Рассказ о них может даже поставить под сомнение мою репутацию психически здоровой личности… С другой стороны, если не расскажу, никто не поверит, что мне действительно удалось создание столь оригинального магического артефакта. А главное, никто не поверит и не прочувствует, как это трудно — создавать магию.
Тут в чем дело? Магия, я уже говорил, управляется законами смежности и подобия, причем речь о подобии не только внешних признаков, но и действий. Помните пример с дождем? Или другой образчик магического мышления: небо и земля — муж и жена, дождь — плодотворное семя, следовательно, чтобы способствовать повышению урожайности, надо на полях производить подобные действия. Проще говоря, любимую в рожь водить… И не «хи-хи-хи», а ответственный сельскохозяйственный труд! Настолько ответственный, что его еще не каждому в общине доверят.
Ну лично я поступил более прямолинейно. Мои артефакты должны были «запомнить» магически закрепляемую функцию. А чего я от них ждал? Уж конечно, не убийства. Мне всего-то и нужно, чтобы они пугали спрятавшихся по острову викингов и приводили на пляж…
Я взял пяток халландцев со связанными руками и отвел их в лес, на полянку. Там слегка постучал им обухом каждой секиры по голове, несколько ощутимее — по «корме». Бледные пленники мрачно следили за моими манипуляциями и, кажется, потихоньку прощались друг с другом. А потом я яростно взревел, забрызгал слюной, и, крича «Убью», стал гоняться за ними кругами, попеременно поднимая то одну секиру, то другую. Минут через пять активных физических упражнений решил, что мои артефакты достаточно хорошо усвоили задачу, и погнал халландцев к пляжу, на чем и закончился короткий, но нелегкий сеанс «программирования».
До самого рассвета несколько ратников, сменяя друг друга, «сканировали» остров, высматривая бежавших с поля боя викингов. Встречались и одиночки, но в основном пираты сбивались в группы по нескольку человек. По приказу, то есть вплетенной в заклинание команде «Алга, комсомол», секиры взмывали в воздух, почему-то кружась, как вертолетные винты, и уносились вдаль… Не смейтесь — очень хорошие слова. В этом мире, по крайней мере, вероятность случайной активации грозного оружия практически сводится к нулю!
Через некоторое время викинги, ошарашенные, ничего не соображающие от ужаса, вываливались на пляж, где им профессионально вязали руки бойцы Кривова. Выключателем для секир служили слова «Бэтмен против Супермена». Вообще-то, я его не люблю, зато случайно никто не произнесёт…
Рудя, когда проснулся, спросил, почему я не поступил еще проще, позволив секирам работать самостоятельно? Я только отмахнулся: ага, тут на Радуге только бунта машин недостает! Не приведи Господь, летающие топоры начнут по собственному разумению жертвы выбирать!
Все-таки полезное дело — фантастика. Недаром писатели изводили бумагу: хотя бы на одного человека за всю историю их предупреждения подействовали достаточно сильно, и я даже мимоходом не обдумывал такой возможности.
Впрочем, вскоре выяснилось, что это и не нужно: викинги на острове наконец-то кончились. Летающие секиры привели только троих одиночек и — давно не виделись! — ван Хельсинга с ван Дайком. Про эту парочку я, признаться, совсем уже забыл. Наверное, зря: ратник, обнаруживший их при «сканировании» медной плошкой, сообщил, что знаток и победитель древних чудовищ с подручным готовят некое колдовское варево на костерке. Правда, приведенные и тут же допрошенные голландцы в голос заявили, что варили похлебку. Я еще, помнится, подумал, что Адальберт врет: очень уж явственно читалась в его глазах обида за погубленную репутацию, но разбирать детали мне было недосуг. Я передал голландцев Кривову, и тот определил их к отправке этапом на Сарему вместе со всеми.
#фэнтези #юмор #читать #ироническоефэнтези #юмористическоефэнтези