ЛЕТО. ЛАЗАРЕВСКОЕ. СВОБОДА
Глава третья
Утром в домик, где ночевали Лёнька с Генкой, залетел Серёга и завопил:
- Рота! Подъём! - от чего ошалелые парни выпрыгнули из кроватей, глядя на скалящегося Серёгу.
- Ты чё!? - одновременно разразившись нелицеприятными выражениями, заменившими приветствие типа «Доброе утро». - Вообще, что ли с катушек съехал? Чего орёшь с утра спозаранку? - на что Серёга, отойдя подальше от воинственно настроенных парней, с трудом унял смех и едва выговорил:
- Вставать пора, а то через полчаса Жора приедет, а вы тут всё дрыхнете.
- Ну, так бы и сказал, что вставать пора, - сразу успокоились парни и вышли во двор, чтобы умыться.
Там уже плескался и Мишка.
- Привет, - поздоровался с ним Лёнька. - Как ночевалось?
- Лучше и не надо, - прополоскав рот от пасты прошамкал Мишка. - Тут тебе ни старшины, ни стука колёс этого долбанного поезда. Хорошо, что мы послушались Серёгу и завернули к нему, а то бы до сих пор тряслись и слушали это тук-тук, которое только по мозгам бьёт, - и для наглядности Мишка, сжав кулаки, согнутыми в локтях руками ритмично потряс ими.
- Эт точно, - подтвердил Лёнька и принялся за утренний туалет.
Не успел он закончить с помывкой, как их тут же заторопила тётя Галя.
- Мальчики! - звонко раздалось во дворе. - Быстренько за стол. Скоро Георгий приедет, а вы ещё не завтракали и не собрались. Быстренько, быстренько, - приговаривала она и махала руками так, как будто загоняла непослушных цыплят в загородку.
Хорошо, что это кричал не старшина, от которого только и слышалось:
- Ро-ота, стройся! Равняйсь! Смирна-а! На-алево. Шагом марш на завтрак!
Зато призывам тёти Гали парни с удовольствием подчинились и устроились за столом.
Завтрак стоял в самом разгаре, когда во двор влетел Георгий с криками:
- Вы чего это тут канителитесь? Договаривались же в восемь выезжать! - на что тётя Галя попыталась его успокоить:
- Братик, мой родненький, и чего это ты с утра такой суетной? Дорога дальняя и перед ней не надо никакой суеты разводить. Ты лучше сядь спокойно с мальчиками и чайку попей, а то только в Лазаревской у Татьяны перекусите, - и, обняв брата за плечи подвела его к столу.
Георгий подчинился сестре и устроился рядом с друзьями.
Но Георгий, хоть и пил чай, но всё равно торопил парней:
- Давай быстрее собирайтесь, чтобы по самой жаре не ехать. Оно, конечно, двести километров небольшой крюк, но поторапливаться надо, - и пояснил своё настроение. - Мне же ещё и вернуться сегодня надо.
Подчиняясь Георгию, парни закончили завтрак, подхватили свои манатки и загрузились в машину. Тут вышла небольшая загвоздка. Тётя Галя собрала для ребят пару огроменных сумок с едой и Георгий, поминая эти баулы добрым словом, пытался уместить из в багажник. А что не поместилось, приказал парням взять в салон на колени.
Тётя Галя на недовольства Георгия не обращала внимания и только приговаривал:
- Ничего, ничего. Всё будет хорошо. Всё вы довезёте. Главное, что голодные не будете, а там вас Татьяна уж накормит, - на что Серёга попытался урезонить суету матери:
- Да не переживай ты так, мам. Не помрём мы там с голоду. Деньги у нас есть. Столовки там тоже есть. Так что проблем не будет.
- Да что вам те столовки. Там одни жулики в них сидят и всякой бурдой вас кормить будут, а тут всё своё, домашнее, - на эти причитания матери Серёга уже ничего не отвечал, а только крепко обнял её и расцеловал, пообещав: - Дней через десять вернёмся, а там я ещё почти месяц дома пробуду. Так что отъемся у тебя на твоих домашних харчах.
Лёнька видел, что Серёга просто хорохорится перед друзьями, изображая разбитного парня, а на самом деле ему тоже не особо-то и хотелось уезжать.
Парни попрощались с тётей Гале, поблагодарили её за гостеприимство, и серый «Москвич» отъехал от её уютного домика.
Тётя Галя, выйдя на дорогу, смотрела вслед машине и крикнула:
— Серёженька, позвони от Татьяны, когда приедете! И вы, ребятки, не пропадайте!
Серёга, высунувшись из окна, махал матери до тех пор, пока машина не свернула за угол.
Лёнька сидел сзади, прижатый к двери Мишкой и Генкой, и думал о том, какой странный путь он проделал. Ещё две недели назад — Мурманск, а теперь — юг, тепло, и впереди море. Настоящее. Чёрное.
— Ну что, моряки, — Георгий глянул в зеркало заднего вида, — готовы к приключениям?
— Всегда готовы! — отозвался Мишка, и все от его бодрого ответа рассмеялись.
Дорога от Майкопа пошла прямая, как стрела. Георгий прибавил газу, и «Москвич» понёсся по асфальту, оставляя за собой только пройденные километры. Лёнька открыл окно пошире, и в салон ворвался ветер — тёплый, густой, пахнущий разогретой землёй и чем-то сладковатым, цветочным.
— Это акация, — заметив, как Лёнька принюхивается к незнакомому запаху, пояснил Серёга. — Здесь её много.
Лёнька кивнул и высунул руку в окно. Ветер бил в ладонь упругой волной и трепал рукав рубашки. После мурманской прохлады и вечной сырости это казалось чудом — тепло, настоящее южное тепло, проникающее под кожу, греющее кости и расслабляющее всё тело. Он откинулся на спинку сиденья и улыбнулся. Впервые за долгие месяцы — просто так, без причины.
За окном мелькали поля, ещё не выгоревшие от летнего зноя, — зелёные, с золотыми пятнами подсолнухов. Домики у дороги — беленые, с черепичными крышами, с виноградом, обвивающим веранды. Женщины в платках, гуси у обочины, пацаны на великах, провожающие машину завистливыми взглядами.
— Это тебе не Ленинград, — протянул Мишка, разглядывая проносящийся пейзаж. — И не Мурманск.
— И не Свободный, — добавил Лёнька.
Неожиданно ему вспомнился город, откуда он уехал год назад поступать в училище — маленький, тихий, с пылящими пухом тополями в начале лета и Зеей, разливающейся каждую весну. Там тоже красиво, но по-своему, а здесь — всё иначе. Ярче. Сочнее. Как будто кто-то взял и подкрутил цвета на максимум.
В Апшеронске остановились на заправке. Лёнька выбрался из машины и с наслаждением потянулся — спина затекла от долгого сидения. Генка тоже разминался рядом, щурясь на солнце.
— Жарко, — констатировал Мишка, обмахиваясь кепкой. — Градусов тридцать, не меньше.
— Двадцать восемь, — поправил его Серёга. — Это ещё не жарко. Вот в августе будет жарко.
Георгий возился у бензоколонки, переговариваясь с заправщиком — пожилым мужиком в промасленной спецовке. Лёнька отошёл в сторону, разглядывая окрестности. Городок - небольшой, тихий с одноэтажными домами, пыльной площадью и памятником Ленину у здания райкома. Но за домами, там, где кончались улицы, поднимались горы.
Лёнька замер. Он, конечно, знал, что они едут через горы. Но одно дело знать, а другое — видеть. Горы стояли стеной — зелёные, поросшие лесом, с вершинами, уходящими в белёсую дымку. Они с заправки казались огромными, и Лёнька вдруг почувствовал себя маленьким мальчишкой, как в детстве, когда они с папой стояли в Верхнем Згиде и смотрели на противоположную сторону ущелья с пиками заснеженных скал.
— Впечатляет? — поинтересовался подошедший к нему Серёга, увидевший, что Лёнька пристально рассматривает горы.
— Не то слово. Вспомнилось собственное детство на Кавказе, - не постеснялся поделиться чувствами Лёнька, зная, что Серёга его поймёт.
— Это ещё предгорья. Дальше — круче будет, - Серёга приобнял Лёньку за плечи, и они любовались раскинувшимися перед ними красотами гор.
Но тут от машины послышался сигнал клаксона. Это Георгий посигналил — пора. Парни вновь устроились в машине, и «Москвич» покатил дальше.
Серёга не соврал. Дорога за Апшеронском пошла в горы — и приобрела совсем другой вид.
Асфальтовая лента её начал петлять, забираясь всё выше и выше. Слева — скала, справа — обрыв, а внизу — река, сверкающая на солнце, как рассыпанная ртуть. Лёнька прилип к окну, не в силах оторваться от отрывающихся видов.
Кругом лес, но не тот жиденький березняк или осинник, росший на окраинах Свободного, а настоящая чаща. Дубы, буки, грабы — деревья, названия которых он знал только из учебников. Они стояли плотной стеной, смыкаясь кронами над дорогой, и солнце пробивалось сквозь их листву пятнами, как будто через зелёное стекло.
— Красота то какая, — выдохнул Генка, тоже наблюдавший за окружающими пейзажами.
Лёнька молча кивнул. А что говорить лишнее, оно и без слов всё понятно.
Он с восхищением смотрел на горы, лес, небо, синеющее в просветах между ветвями, и чувствовал, как что-то переворачивается внутри. Он читал про Кавказ у Лермонтова, Пушкина, и прочие стихи и рассказы, типа: «Кавказ подо мною». Но что могли значить буквы на бумаге, если они не могли передать всего, что он видел перед собой — запаха нагретой хвои, гула ветра в кронах, ощущения, что ты — песчинка рядом с чем-то древним, огромным, вечным.
Машина вписывалась в поворот за поворотом. Георгий вёл её уверенно — видно, ездил здесь не один раз. Руки на руле спокойные, движения точные. Иногда он притормаживал, пропуская встречные грузовики, которые едва вписывались в узкую дорогу. Тогда Лёнька смотрел вниз, в пропасть, и сердце замирало — казалось, колёса идут по самому краю.
— Не боись, — усмехнулся Серёга, заметив его взгляд. — Георгий эту дорогу с закрытыми глазами проедет.
— Не надо с закрытыми, — попросил Мишка, и все засмеялись.
А потом — поворот, а затем другой. Лес неожиданно расступился, и Лёнька увидел горы. Настоящие горы.
Они лежали впереди, громоздились друг на друга, уходили в бесконечность — синие, фиолетовые, дымчатые. Вершины терялись в облаках, хребты переливались оттенками зелёного и серого. Это напоминало застывшие волны, на спинах гигантских животных, на что-то такое, для чего у Лёньки просто не хватало слов.
— Стой! — крикнул он. — Останови, пожалуйста, Георгий! – попросил он у водителя и пояснил своё желание. – Хочу получше рассмотреть всю эту красоту.
Георгий затормозил, съехав на обочину, а Лёнька выскочил из машины и застыл на краю дороги, рассматривая раскинувшиеся перед ним горы и чувствуя, как в груди что-то распирает — то ли радость, то ли восторг, то ли что-то ещё, чему он не знал названия.
Мишка вышел следом за ним и встал рядом.
— Ну ничего себе! - с восторгом вырвалось у него.
— Ага, - только и смог вымолвить Лёнька, потому что от представшей перед ним красоты забыл все слова.
Генка с Серёгой тоже вышли из машины и молча стояли и смотрели на непередаваемую красоту Кавказского хребта.
Ветер дул с гор — прохладный, пахнущий камнем и снегом, хотя снег лежал только где-то далеко-далеко на самых вершинах. Где-то внизу шумела река. Птица, кажется, орёл — кружила высоко в небе и солнце просвечивало сквозь его крылья.
— Пацаны, — Генка неожиданно приобрёл дар речи, — а ведь мы это запомним. На всю жизнь запомним.
На что Лёнька согласно кивнул. Он знал, что Генка прав.
Полюбовавшись красотами Кавказа, они вновь сели и Георгий вновь погнал, всё ближе и ближе приближаясь к морю.
В Туапсе не заезжали — Георгий сказал, что крюк лишний, а им ещё до Лазаревской пилить. Но у трассы там, где дорога выныривала из гор к побережью, остановились у маленького магазинчика — деревянного, с облупившейся вывеской «Продукты».
Лёнька купил бутылку лимонада — тёплого, кисловатого, с привкусом жестяной пробки. Он пил его и смотрел на море.
А оно открылось внезапно, между двумя холмами — синее пятно на горизонте, сначала маленькое, потом всё больше, больше. И вот — во всю ширь, до самого неба.
Море имело неправдоподобно синий цвет — как на картинках в журнале «Вокруг света», который Лёнька листал в детстве. Солнце дробилось на волнах тысячами искр, горизонт сливался с небом, и нельзя было понять, где кончается вода и начинается воздух.
Мишка молча стоял рядом и смотрел куда-то вдаль, приложив руку козырьком ко лбу. А Генка даже забыл отхлебнуть лимонад из только что раскрытой бутылки, хотя всё время жаловался, что хочет пить.
— По коням, — скомандовал Георгий. — Нечего время зря тратить. Через полчаса вы ещё успеете налюбоваться на это море.
Парни вернулись в машину, но теперь уже все прилипли к правым окнам. Дорога пошла вдоль побережья, петляя между скалами и посёлками. Море то пряталось за деревьями, то снова выныривало — синее, сверкающее, манящее.
Лёнька смотрел на всю эту красоту и не мог насмотреться. Всё вокруг смотрелось таким ярким, новым и невозможно красивым. Он подумал о маме и, что когда приедет домой, то обязательно сознается ей, что ездил с друзьями отдыхать и расскажет про увиденные красоты. Хотя как расскажешь? Какими словами? Но он их постарается найти.
Машина взбиралась в горы, потом спускалась к воде, снова поднималась — качели, от которых Лёнька чувствовал только восторг. Посёлки мелькали один за другим — Дедеркой, Шепси, Головинка. Названия странные, непривычные, южные.
А вот и Лазаревская.
Георгий уверенно свернул с трассы, прокатил по узким улочкам посёлка и остановился у двухэтажного дома — белёного, с синими наличниками и виноградом, обвивающим веранду, едва просматривающуюся из-за обвитого плющем забора.
Георгий заглушил мотор, снял руки с руля и облегчённо вздохнул.
— Ну что, товарищи моряки, вы доставлены, — и, обернувшись, уже прежним весёлым голосом, скомандовал: — Выгружаемся и проходим, а я сейчас пойду и предупрежу Татьяну, что мы приехали.
Лёнька выбрался из машины и потянулся. Спина ныла, ноги затекли, но всё это было неважно. В воздухе пахло морем — не так, как в Мурманске, резко и йодисто, а мягко, тепло. И ещё чем-то сладким — то ли инжиром, то ли виноградом, то ли ещё чем-то, чему Лёнька не знал названия.
Георгий, открыв свою дверцу, вышел из машины, сделал несколько движений руками и направился к дому.
Но подойти к калитке не успел. Она сама раскрылась и из неё вышла женщина в возрасте, по Лёнькиным понятиям, годящиеся ему в бабушки, но одетой по-современному, без всяких платков, завязанных на подбородке и застиранных фартуков.
Увидев её, Георгий обрадовался.
- Привет, Михайловна, - и протянув руки для приветствия, направился к вышедшей женщине. - Привёз я тебе твоих постояльцев. Примешь их?
- Здравствуй, здравствуй, Георгий, - мягким голосом проговорила женщина. — Это хорошо, что привёз, а то я уже сегодня все глаза проглядела. А поселить их я завсегда рада, главное, это чтобы они вели себя тихо и достойно.
- Ну, за это ты не волнуйся, Михайловна, парни они смирные и дисциплинированные. Моряки, одним словом, - в шутку попытался представить своих пассажиров Георгий.
- Давай мы и посмотрим на твоих таких послушных моряков, - женщина отпустила руку Георгия и повернулась в сторону машины.
— Вот смотри и любуйся на них, - указал на вышедших из машины парней Георгий.
Подойдя к чего-то засмущавшимся ребятам, женщина слегка приклонила голову и представилась:
- Зовут меня Татьяна Михайловна, но если под одной крышей жить будем, то можно и просто Михайловна. Мне Галя о вас уже рассказывала. Мы только утром о вас с ней по телефону говорили. Рассказала мне она о вас только хорошее. А я вот и посмотрю, насколько она права, - и с этими словами Михайловна с интересом разглядывала ребят. - А ты, - она указала на Серёгу, - никак Галин сынок будешь?
- Так точно, - подтвердил Серёга. - Вы не ошибаетесь, - на что Михайловна с удовлетворение подметила: - Хорош ты парень. Небось и невеста есть?
- Невеста есть, - подтвердил Серёга.
- А что ж ты её с собой не взял? Так бы вместе тут и отдыхали.
- Да она сама не захотела, когда узнала, что я с друзьями еду, а отдохнуть мы с ней к вам обязательно приедем, когда в свадебное путешествие отправимся, а сейчас она работает, потому и дома в Мурманске осталась.
- Да... - протянула Михайловна. - В этом Мурманске, - она сделала ударение на букву «а», что сами мурманчане не делают, а когда кто-нибудь говорит так, то очень этого не любят, - небось только снег и полярная ночь. Как там она, бедная, в темнотище-то одна сидит?
- Да что вы, Татьяна Михайловна! Сейчас там полярный день и днём до двадцати градусов тепла доходит, - принялся посвящать её Серёга в премудрости жизни за полярным кругом.
- Да ладно уж, - Михайловна махнула рукой на Серёгу. - Ты мне лучше о друзьях своих расскажи.
- А что о них тут рассказывать, - начал Серёга. — Это Гена, - показал он на Генку, учтиво приклонившего голову, - ну а это Миша и Лёнька. Все они спортсмены.
- Ну и хорошо, что спортсмены. Значит водку глыкать не будут и пьянки-гулянки тоже устраивать не будут, - как бы между делом добавили Михайловна.
- Да упаси Вас господь! Какие тут пьянки-гулянки. Мы отдыхать приехали, на море покупаться, - замахал руками на Михайловну Серёга, а Лёнька даже удивился, откуда это он всякой церковной хрени набрался, ведь раньше за ним такого никогда не замечалось.
- Ну, вот и ладно, - удовлетворенно выдохнула Михайловна. - А теперь проходите, - она показала в сторону открытой калитки, - и я вам покажу, где жить-поживать будете.
Парни подхватили свои пожитки и проследовали за Михайловной.
Та поднялась на второй этаж по отдельной наружной лестнице, ведущей на большую застеклённую веранду, покрытую густыми лианами плюща.
Поднявшись на второй этаж, Татьяна Михайловна распахнула дверь и вошла на веранду, а парней тут же обдало потоком горячего воздуха.
Веранда выходила окнами юго-запад и поэтому сейчас во все её окна светило солнце и, если бы их не прикрывали густые лианы винограда, то в ней можно было бы точно поджариться.
- Так, ребятки мои дорогие, - издалека начала Михайловна. – Значица так. Здесь вы будете жить-проживать. Места вам здесь на четверых хватит. Вот две кроватки тут стоит, а вон там в уголочке две раскладушечки я положила. Бельё постельное вон у том шкапчике найдёте. Там его вам на две недельки то и хватит. Ну, а что замарается, то не стесняйтесь, обращайтесь, я его вам простирну. Завтрак я вам обеспечу. Питаться будете в беседочке, я вам апозжее её покажу. Там же рядом и душик есть, — всё это она проговорила на одном дыхании, как будто выговорила домашнее задание, а затем, поглубже набрав воздуха, произнесла следующую тираду, но уже не елейным голоском, а тоном, больше напоминавший ребятам старшинский: - Девок не таскать, водку не пьянствовать, - и тут же добавила, но уже помягче: - А если выпить что потребуется, то я вам сама своего домашнего налью, - на этом лирические отступления закончились и голос Михайловны вновь приобрёл менторский тон. - По огороду не шастать, я там сама порядок навожу. Груши, яблоки и сливы не рвать, бо они ещё не спелые, а коли вас проберёт от ентого дела, то я вас лечить тут не собираюсь. Сами справляйтесь со своими болячками, - и, опять вдохнув новую порцию воздуха, обратилась к Серёге: - И на сколько деньков вы собрались тут оставаться?
- Для начала на десять, - спокойно ответил тот. – Потом Лёнька уедет, - он указал рукой в сторону Лёньки, стоявшего почти у самой двери, - а мы с Мишей и Геной ещё на несколько дней останемся. Всё зависит от того, как с билетами назад будет.
- Ну, тогда давайте сюда сразу тридцать рубликов, а потом я вас напою и накормлю, - и посмотрев на притихших парней уже по-матерински поинтересовалась: - Небось проголодались то с дороги?
- Есть маленько, - за всех ответил Серёга, доставая кошелёк.
Взяв деньги, Михайловна их тщательно пересчитала и, уже уходя, посоветовала:
- Окна и двери держите открытыми. Тут вечерком хорошо всё продувается. Море то вон оно, - и показала в сторону закрытых зеленью окон и, как бы опомнившись, добавила: – Ну, вроде бы всё сказала, а пока устраивайтесь и минут через пятнадцать подходите к беседке. Я там борщеца приготовила, да голубчиков натушила, - и, оставив дверь открытой, начала спускаться по лестнице.
- Ну что, парни? - Серёга осмотрел своих друзей. – Как вам тут?
- Да ничего, вроде, - пробурчал Генка, складывая сумку с чемоданом под кровать. – Жарковато только будет. Но это ерунда. Привыкнем, да и вещи после пляжа сохнуть быстрее будут.
- А я на раскладушке устроюсь, - Мишка прошёл в угол комнаты и выбрал себе раскладушку.
- Да и я от неё не откажусь, - Лёнька прошёл за Мишкой. – Я дома частенько на веранде спал на раскладушке. Мне не привыкать, тем более что я первый уезжаю.
Серёге досталась вторая кровать.
Парни достали из огромного старинного шкафа, который Михайловна обозвала «шкапчиком», постельное бельё, матрасы, подушки и принялись обустраиваться. Наверное, они этими делами занимались излишне долго, потому что со двора раздался «голосок» Михайловны, больше смахивающий на старшинский, когда он командовал ротой:
- Мальчики, обед вас ждёт, - громогласно возвестила она со двора.
От такого призыва Лёнька даже вздрогнул, а Генка рассмеялся:
- Наверное, Михайловна службу на флоте проходила, - пошутил он, а Мишка добавил:
- Любой штормовой ветер таким призывом перекроет.
- Ладно вам балаболить, - попытался успокоить парней Серёга. – Пошли. Ведь жрать и в самом деле охота.
Беседка стояла в глубине двора, укрытая листьями виноградных лоз и рядом стоящих плодовых деревьев.
В глубине её стоял массивный деревянный стол, на котором центральное место занимала внушительного вида кастрюля и несколько расписных глиняных тарелок с хлебом и различными овощами, видно только сорванными с огорода.
Георгий уже сидел за столом, увлечённый поглощением бордового борща, приправленного сметаной, дух от которого сразил парней наповал.
Тут уже не пришлось делать никаких дополнительных приглашений. Аппетитный аромат борща принудил парней без лишних слов устроиться за столом и наполнить глубокие из обожжённой глины тарелки.
За столом воцарилась тишина и слышался только стук ложек об тарелки и смачное прихлёбывание неповторимого по вкусу борща.
Михайловна стояла у пороги беседки и с удовольствием наблюдала за оголодавшими парнями, дружно мечущих ложками.
Когда парни одолели по первой тарелке, Михайловна принесла из летней кухни казанок, доверху наполненный голубцами.
Лёнькина мама, когда ей позволяло здоровье, тоже делала голубцы, но таких вкусных и сочных, он никогда не ел. И, даже, несмотря на то что борщом он насытился, от голубцов отказаться не смог.
В конце обеда Георгий, отвалившись от стола, пошутил:
- И куда теперь мне ехать? Тут впору только на боковую отправляться, а не за руль садиться. Ну и накормила ты меня Михайловна!
- Так ты и не торопись, - довольно ответила она. - Ложись тут в теньке, подремли с часок.
- Как подремли? - воспротивился Георгий. – Меня дома жена ждёт. Мне к вечеру обязательно домой надо приехать, а завтра уже на работу выходить.
- А ты не переживай, - успокоила его Михайловна. – Я сейчас к соседке схожу в соседний дом, да позвоню Гале, а она жинке твоей передаст, что ты маленько задержишься, бо устамши и отдохнуть захотемши.
- Ладно, - как бы нехотя, согласился Георгий. – Часок полежу, а потом и двинусь.
— Вот и ладненько, - радостно отреагировала Михайловна и позвала Георгия: - пошли в дом, я тебя на кушеточку уложу, - и, посмотрев на осоловевших от еды парней, махнула им рукой. – А вы тоже идите и отдыхайте.
- А море… - недовольно протянул Лёнька.
- Успеете вы тут со своим морем, - отмахнулась от него Михайловна. - Никуда оно от вас не денется, - и уже жёстко распорядилась: - Марш отдыхать.
- Понятно, - в разнобой послышалось от парней и они, с трудом выбравшись из-за стола пошкреблись на второй этаж веранды.
А там в открытые окна благостный ветерок принёс долгожданную прохладу, и парни рухнули на свои законные места. Минут через пять на веранде слышался только шелест колышущихся занавесок и мирное посапывание будущих покорителей морских просторов.
Поднял их тот же громогласный призыв:
- Мальчики! Георгий уезжает! Выходите проводить его.
От «мелодичного голоска» Михайловны парней, словно ураганом смело с уютных спальных мест. И, уже стоя на ногах, Серёга подтвердил.
- А что, точно Михайловна говорит. Проводить надо, - и, быстро напялив трико, парни скатились по лестнице во двор.
Георгий уже вышел к машине и проверял мотор, прежде чем его завести.
Увидев ребят, он помахал им рукой:
- Привет, сони! Как ночевалось?
- Отлично, - ответил за всех Сергей, подходя к Георгию. – Спасибо тебе за всё, Жора.
- Да брось ты, - отмахнулся от него Георгий. - Что тут съездить, да развеяться. Главное, это чтобы вы тут были пристроены и хорошо отдохнули.
- Нет, - возразил Серёга. – Всё равно, спасибо, - и крепко обнял дядьку.
К ним подошли остальные парни и скрепили свою благодарность крепкими рукопожатиями.
Георгий сел в машину, и она медленно тронулась, а вскоре скрылась за ближайшим поворотом.
Конец третьей главы