— Ты опять не разморозила курицу.
Марина поставила сумку на табурет, а не на пол, потому что пол ещё не мыли после ремонта, а ремонт закончился в марте. Сейчас был октябрь.
— Я была на работе до восьми.
— Я тоже не сидел без дела, — сказал Артём. Он стоял в проёме кухни в домашних штанах и смотрел куда-то мимо неё — в сторону холодильника, как будто именно холодильник был виноват. — Я весь день занимался документами по проекту. У меня голова уже не варит. Мне нужно было поесть в семь.
Марина надела фартук.
— Закажи пиццу.
— Мы уже три раза на этой неделе заказывали. Это деньги на ветер. — Он прошёл к столу, сел, взял телефон. — Хотя ладно. Ты всё равно не умеешь планировать.
Курицу она достала из морозилки сама, разморозила в горячей воде, поставила в духовку. Пока она нарезала лук, Артём рассказывал ей про документы. Про то, как сложно работать из дома, когда никто не понимает, насколько это изматывает. Про то, что его не ценят — ни в агентстве, ни здесь.
— Мне нужно пространство для мысли, — сказал он. — Ты хоть понимаешь, что такое умственная работа?
Марина работала старшим методистом в учебном центре. Последние четыре месяца она также вела три корпоративных группы вместо уволившейся Светы — без доплаты, «пока не найдём замену». Замену не искали.
Она ничего не сказала. Это был её стандартный ответ на большинство вопросов Артёма.
Ужин она подала в половине десятого. Артём ел молча, потом сказал, что курица суховата.
— В следующий раз размораживай заранее.
— Хорошо.
— И купи нормальный кетчуп. Этот «Хайнц» невкусный, я уже говорил.
Марина убрала со стола. Артём ушёл в комнату — досматривать сериал, который начал в два часа дня.
Она вымыла посуду, вытерла плиту и открыла ноутбук — надо было доделать методичку для утренней группы. В углу экрана мигал непрочитанный мессенджер: Катя, подруга, скидывала вакансию. «Методист-тренер, гибрид, вилка 95–130». Марина закрыла вкладку. Открыла снова. Закрыла.
В три ночи Артём вышел на кухню, поел остатки курицы прямо из формы, поставил форму обратно в духовку и лёг спать.
Утром Марина нашла форму. Вымыла её. Поехала на работу.
В пятницу Артём сказал, что в субботу приедет его мама.
— Я не предупредил раньше, потому что не был уверен. Она хочет пожить пару дней. Ты же не против?
Марина знала, что «пара дней» в случае Галины Ивановны означает диапазон от четырёх до четырнадцати. В прошлый раз она прожила у них девятнадцать дней и уехала, оставив на полке в ванной свой крем «Нивея» — как флажок.
— Я буду занята в субботу.
— Чем?
— Работой.
— В субботу? — Он посмотрел с тем особым выражением, которое означало: ты преувеличиваешь, чтобы избежать ответственности. — Марин, это моя мать. Ей шестьдесят три года. Ты можешь хотя бы встретить её нормально?
— Я встречу её нормально. Но буду занята.
Галина Ивановна приехала в одиннадцать утра с двумя сумками и сразу прошла на кухню проверять холодильник. Это был её способ здороваться.
— Артёмушка совсем похудел, — сказала она, не оборачиваясь. — Что вы едите вообще?
— Курицу, — сказала Марина.
Галина Ивановна закрыла холодильник и посмотрела на неё с выражением человека, который давно всё понял, но воспитан достаточно, чтобы не говорить вслух.
В воскресенье вечером Марина сидела за ноутбуком — переписывала программу ноябрьского модуля — когда Артём вошёл и закрыл дверь комнаты. Галина Ивановна смотрела телевизор.
— Нам надо поговорить, — сказал он.
Марина подняла взгляд.
— Мама считает, и я с ней согласен, что ты... — он подбирал слово, — что ты недостаточно вкладываешься в наш быт. Понимаешь, о чём я? Мы уже четыре года вместе. Я ожидал, что к этому времени всё будет... устроено. Ну, как у людей.
— Как у людей, — повторила Марина.
— Да. Нормальный ужин, чистота, порядок. Это не так много, Марин. Мама говорит, что в наше время это было само собой разумеющимся. Я не прошу ничего невозможного. Я прошу внимания к дому. К нам.
Он говорил ещё минуты три. Про то, что он устаёт. Про то, что дом — это тоже ответственность. Про то, что женщина должна чувствовать дом как своё пространство, а не как обязанность, иначе всё становится механическим. Про то, что Галина Ивановна в своё время и работала, и за троими детьми смотрела, и умудрялась ещё печь по воскресеньям.
— Ты умеешь печь? — спросил он. — Я вообще не помню, чтобы ты пекла.
— Нет, — сказала Марина.
— Вот. Это я и имею в виду.
Он помолчал. Потом добавил — с той интонацией, которую сам, наверное, считал мягкой:
— Я просто думаю, что ты немного... потребительски относишься к нашим отношениям. Ты здесь живёшь. Ты пользуешься тем, что я обеспечиваю стабильность. Я не жалуюсь — я просто хочу, чтобы ты это понимала и ценила.
Марина посмотрела на него.
Артём не работал в агентстве с февраля. Он «ушёл сам», потому что его «не понимали». С тех пор он занимался проектом — стартапом в сфере консалтинга, — который существовал в виде папки на рабочем столе и нескольких звонков в неделю. Коммунальные услуги, продукты, аренда, его абонемент в спортзал, который он посещал в среднем раз в три недели, — всё это оплачивала она. В июле он попросил пятнадцать тысяч «до проекта». В сентябре — ещё двенадцать.
— Ты понимаешь меня? — спросил Артём.
— Да, — сказала Марина.
Она закрыла ноутбук. Встала. Прошла в прихожую, достала из шкафа большую клетчатую сумку-тележку — ту, с которой они ездили на дачу — и прошла в спальню.
Артём стоял в дверях.
— Что ты делаешь?
Она открыла шкаф и начала складывать вещи. Методично, как складывают вещи люди, которые уже решили. Два свитера. Джинсы. Косметичка. Зарядка от ноутбука. Документы из верхнего ящика.
— Марин. — Он не двигался. — Марина, подожди. Я просто хотел поговорить. Ты драматизируешь.
Она достала с полки книгу — «Методология корпоративного обучения», зачитанную до мягкого корешка — и положила сверху.
— Ты не можешь вот так просто... — Он повысил голос, потом снизил, вспомнив про мать в соседней комнате. — Это не решение. Это эмоциональный порыв. Ты пожалеешь. Куда ты пойдёшь?
Сумка застегнулась с первого раза.
Марина надела куртку. Взяла сумку, ноутбук и ключи от машины. Ключи от квартиры — съёмной, которую она снимала на своё имя — положила на полку у зеркала.
— Марина, — сказал Артём.
Она открыла дверь.
В коридоре Галина Ивановна стояла с пультом от телевизора — видимо, вышла на звук.
— Куда это? — спросила она.
— Спокойной ночи, Галина Ивановна, — сказала Марина.
И вышла.
Катя не спала. Открыла дверь в пижаме, молча пропустила внутрь, поставила чайник.
Марина достала ноутбук и дописала методичку. Отправила в пять минут второго.
Утром она позвонила в учебный центр и сказала, что хочет поговорить с директором — не о программе. О ставке.
Через две недели она сняла однушку на Электрозаводской. Небольшую, с видом во двор. Пахло свежей побелкой.
На двери она повесила маленькую металлическую табличку с номером квартиры. Просто номер, ничего больше.
Она купила её сама.
Если вам близок такой формат, подписывайтесь. Впереди ещё много историй, в которых, возможно, вы узнаете себя.
Делитесь своим мыслями в комментариях.
Другие статьи из жизни обычных людей.
