«А роза упала на лапу Азора». Когда я впервые увидела эту фразу – а было это в детстве, в книжке про Буратино, – у меня случилось маленькое потрясение. Слова не складывались в смысл, но обладали какой-то магией. Мальвина диктовала её бедному деревянному ученику не зря: фраза одинаково читается слева направо и справа налево. И именно тогда я узнала странное и красивое слово – палиндром.
Если разложить его по косточкам, всё становится понятно. Слово пришло из греческого: πάλιν значит «снова, обратно», а δρόμος – «бег, путь». Получается «бегущий обратно». Согласитесь, точное название для фразы, которая умеет возвращаться сама в себя.
В русской традиции у палиндрома есть домашнее имя – «перевертень». Его ввёл в обиход Велимир Хлебников. И не просто ввёл – он написал целую поэму с таким названием, где каждая строчка читается в обе стороны. Начинается она словами «Кони, топот, инок». Прочитайте задом наперёд – и почувствуете, что в русском языке есть какая-то спрятанная симметрия, которую обычно мы не замечаем.
Палиндромы существуют, кажется, столько же, сколько существует письменность. Древнейший из дошедших до нас написан на латыни и обнаружен в руинах Помпей. И почти всегда такие фразы воспринимались как нечто на грани игры и магии: текст, который возвращается к себе, казался маленьким чудом, ловушкой времени, заклинанием. В каком-то смысле так оно и есть.
А теперь – девять самых известных русских перевертеней, которые стоит знать.
«А роза упала на лапу Азора»
Тот самый палиндром из «Золотого ключика» Алексея Толстого. Помните сцену, где Мальвина даёт Буратино диктант? «Пишите: А роза упала на лапу Азора. Теперь прочтите эту волшебную фразу наоборот». Сказка вышла в 1935 году, и именно с неё фраза разлетелась по всем советским детским книжкам.
Авторство приписывают Афанасию Фету – такая атрибуция закрепилась в «Поэтическом словаре» А.П. Квятковского. Правда, в более ранних источниках, ещё XIX века, фраза фигурирует как анонимная: уже в 1866 году её приводят как «известный стих, которым у нас забавляются дети». Так что Фет – скорее всего, не автор, а первый записавший. Но раз закрепилось, значит закрепилось.
Кстати, Азор – это распространённое в России XIX века собачье имя, пришедшее из французского. То есть роза падает не куда попало, а на лапу конкретной собачки.
«А луна канула»
Короткий, тихий, почти стихотворный. Три слова – а внутри них целая ночь: луна была, луна ушла.
В отличие от многих палиндромов, у этого автор известен: его сочинил Андрей Вознесенский. И сочинил по конкретному поводу – после того, как по поверхности Луны начал ездить советский луноход, а до этого американцы высадили туда человека. То есть «канула» здесь – не только «исчезла», но и «провалилась», утратила романтический ореол. Луна перестала быть тайной и стала точкой посадки.
Двенадцать букв – а в них целая эпоха.
«Я иду с мечем, судия!»
А вот тут начинается история. По традиционной литературоведческой версии, этот палиндром сочинил Гавриил Романович Державин. XVIII век. Архаичный творительный «мечем» вместо современного «мечом» – звучит почти как заклинание.
Замечу: написание «мечем» здесь – не ошибка и не каприз поэта. Это форма XVIII века. Если переписать по-современному, симметрия рассыпется. Палиндром – вещь хрупкая, он живёт строго в том написании, в каком сложился. Поменяйте одну букву – и всё, перевертень разваливается.
«Аргентина манит негра»
Один из самых растиражированных русских перевертеней. Авторство, по правде сказать, спорное. В сборниках его часто приписывают М. Булгакову, но документального подтверждения этому нет, и более осторожные источники указывают «авторство спорно». Скорее всего, фраза народная: родилась где-то в советское время и пошла гулять по школьным тетрадям и кухонным разговорам.
Есть в ней одна замечательная вещь: смысл. У большинства палиндромов смысл хромает, потому что симметрия букв требует жертв. А «Аргентина манит негра» – фраза, в которой и звучит складно, и образ ясный. Поэтому она и пережила своих сочинителей, кем бы они ни были.
«Кони, топот, инок»
Это уже не просто палиндром, а первые слова поэмы Хлебникова «Перевертень», написанной в 1913 году. Хлебников был одержим симметриями языка: он считал, что в русских словах спрятана какая-то математика, которую надо просто увидеть. И вся его поэма построена так, что каждую строку можно читать в обе стороны.
Поэма продолжается: «Но не речь, а черен он. Идем, молод, долом меди. Чин зван мечем навзничь». И каждая строчка – зеркало. Это был первый в русской поэзии опыт настолько последовательного палиндрома: до Хлебникова перевертень был забавой, а после него стал жанром.
«Я – арка края»
Палиндром Валерия Брюсова из стихотворения «Шутки», написанного в 1918 году. У Брюсова это не единственный опыт: всё стихотворение состоит из палиндромных строк, и есть у него ещё стихотворение «Голос луны», тоже целиком составленное из перевертеней.
Брюсов относился к таким экспериментам как к интеллектуальной игре, и сам же признавал: на слух палиндромы – нелепица. Они работают как зрительная форма. Когда вы видите фразу «Я – арка края» на бумаге и проводите по ней пальцем туда и обратно, вы понимаете её устройство. На слух – не понимаете. Это часть очарования жанра.
«Лёша на полке клопа нашёл»
Этот перевертень обожают учителя русского языка. Потому что в нём, в отличие от многих палиндромов, нет насилия над смыслом. Картинка ясная, бытовая, даже немного грустная для самого клопа. Лёша наш, полка её, клоп ничей. И всё это в идеальной симметрии.
Автор неизвестен, фраза кочует по сборникам как фольклорная. И в этом её сила: ничейные палиндромы обычно самые удачные. Их шлифует время и десятки безымянных голов.
«Молебен о коне белом»
Палиндром Ильи Фонякова, советского и российского поэта, прозаика и переводчика. Фоняков был большим любителем перевертеней и оставил их немало. Этот – один из самых известных.
В этой короткой фразе есть не просто симметрия букв, но и образ. Молебен о белом коне – это уже почти строчка из стихотворения, в котором что-то происходит. Кто-то молится. Конь белый. И в этом коротком сочетании больше литературы, чем в иной длинной фразе.
«Уж редко рукою окурок держу»
Палиндром Бориса Гольдштейна – одного из современных палиндромистов. У него их сотни: Гольдштейн занимался жанром профессионально, как раньше занимались сонетами или акростихами.
Эта фраза хороша тем, что она не только симметрична, но и звучит как реальная человеческая реплика. Кто-то бросил курить. Не до конца. И сообщает об этом мрачновато и с лёгкой иронией. У палиндромов вообще странная закономерность: чем фраза ближе к разговорной речи, тем труднее её сделать. Но если получилось – запоминается навсегда.
Кроме фраз бывают палиндромы-слова. Их в русском больше, чем кажется: казак, шалаш, потоп, наган, доход, ротор, топот, кок, дед, заказ. Попробуйте сами: посмотрите на любое короткое русское слово и проверьте его на симметрию. Половина забавы как раз в этом: ловить перевертеней в живом языке, как редких бабочек. И палиндромы-числа: 1991, 2002, 2112. И даже палиндромические даты – 02.02.2020, например. Этот день кое-кто из любителей цифровой эстетики ждал как праздник.
А ещё палиндромы бывают почти во всех языках, где есть алфавит. Тот самый древний латинский, найденный в Помпеях, – Sator Arepo tenet opera rotas, что приблизительно переводится как «Сеятель Арепо с трудом удерживает плуг». Его выстраивали квадратом пять на пять и читали в любом направлении: слева направо, справа налево, сверху вниз, снизу вверх. В Средние века этот квадрат использовали как талисман от болезней.
И вот что удивительно. Палиндром – штука вроде бы абсолютно бессмысленная с практической точки зрения: ну зачем нам фраза, которую можно читать туда и обратно? Никакой пользы. Но именно из таких бесполезных вещей и состоит культура: из игры, из любования формой, из удовольствия от того, что язык умеет складываться в зеркало. И каждый раз, когда вы встречаете новый палиндром, кто-то у вас в голове, может, и без слов, говорит: «Ого, а так можно».
А вы слышали что-нибудь из этого списка ещё в школе или встретили впервые сейчас?