Звонок в дверь прозвучал коротко и требовательно. Так звонят люди, которые уверены, что им откроют.
Катя как раз примеряла туфли. Белые, атласные, на небольшом устойчивом каблуке. Она купила их три недели назад и каждый вечер ненадолго надевала дома, чтобы привыкнуть к ноге. Свадьба была через семь дней.
Она сняла туфли, сунула ноги в тапочки и пошла открывать.
На пороге стояла Инна Леонидовна.
Катя видела её дважды. Один раз в ресторане, когда Максим знакомил их официально. Второй раз на даче у родителей Максима, в мае. Оба раза Инна Леонидовна смотрела на Катю примерно так же, как сейчас. Немного сверху вниз. С лёгкой улыбкой, в которой не было ничего тёплого.
Сейчас она была без предупреждения, без звонка. В руках небольшая сумочка из тёмно-бордовой кожи. Пальто светло-бежевое, хорошее. Волосы уложены.
— Здравствуй, Катюша, — сказала Инна Леонидовна, и в слове «Катюша» было что-то такое, что звучало почти как «девочка».
— Здравствуйте, Инна Леонидовна. Проходите.
Катя посторонилась. Инна Леонидовна вошла, огляделась. Взгляд скользнул по прихожей. По вешалке, где висело пальто Кати. По тумбочке под зеркалом, на которой стояла коробка с теми самыми белыми туфлями.
— Снимайте пальто, я сейчас поставлю чай.
— Я ненадолго.
Но пальто всё же сняла. Повесила сама, не дожидаясь помощи.
Они прошли на кухню. Кухня была небольшая, но чистая. Катя жила здесь почти год. Снимала эту квартиру у пожилой женщины, которая переехала к дочери. Хорошая квартира, тихая, в приличном доме. Но съёмная. Инна Леонидовна это знала.
— Присаживайтесь.
Инна Леонидовна села на стул, поставила сумочку на колени. Катя включила чайник, достала чашки.
— Я пришла поговорить, — сказала Инна Леонидовна. — Прямо. Ты, наверное, понимаешь, о чём.
— Нет, — сказала Катя спокойно. — Не понимаю. Расскажите.
Инна Леонидовна чуть приподняла брови. Видно было, что она ожидала другого ответа. Что девушка начнёт угадывать, оправдываться заранее, нервничать.
— Свадьба через неделю, — начала она. — Максим потратил немало денег. Я знаю, что он взял кредит в банке «Меридиан». Я знаю, сколько стоит банкет в «Берёзовой роще». Я знаю, сколько стоят туфли, которые стоят в твоей прихожей. Это не дешёвые туфли, Катя.
— Нет, не дешёвые, — согласилась Катя.
— Ты работаешь кассиром в аптеке. Я не осуждаю. Это честная работа. Но это не те деньги, на которые можно устроить такую свадьбу. И не те деньги, на которые снимают квартиру в этом районе.
Катя молчала. Налила кипяток в чашки, положила пакетики с чаем. Поставила перед Инной Леонидовной.
— Я понимаю, что ты из Красногорска, — продолжила Инна Леонидовна. — Небольшой город, скромные возможности. Это не твоя вина. Но Максим... Он строил карьеру, откладывал деньги, работал. Он хороший менеджер, у него перспективы. И я не хочу, чтобы он начинал семейную жизнь с долгов.
— Я вас понимаю, — сказала Катя.
— Тогда ты должна понять, что мне нужно знать, как будет складываться ваш бюджет. Совместный бюджет. Кто сколько вносит, на что тратится. Это нормально, когда родители участвуют в жизни детей.
— Это нормально, когда дети сами приглашают родителей участвовать, — сказала Катя всё так же спокойно.
Инна Леонидовна поставила чашку на стол.
— Ты мне грубишь?
— Нет. Я говорю то, что думаю.
— Послушай, девочка. Я приехала не ссориться. Я приехала, потому что беспокоюсь о сыне. И я скажу тебе честно. Мне с самого начала было непонятно, что Максим нашёл в тебе. Он мог найти девушку из нашего круга. Образованную, с положением.
— Я тоже образована, — сказала Катя. — У меня фармацевтическое образование и диплом по экономике.
— Да, я знаю. Но ты кассир в аптеке.
— Это так.
— Значит, образование не помогло. — Инна Леонидовна сделала паузу. — Я не хочу говорить резкие слова. Но у меня есть право знать, что происходит. И если Максим действительно влез в долги из-за свадьбы, из-за платья, из-за всего этого...
— Какого платья? — спросила Катя.
— Ну, свадебного платья. Я видела фотографию, которую Максим прислал. Хорошее платье, дорогое.
— Платье я купила сама.
— На зарплату кассира?
— Инна Леонидовна, — сказала Катя ровно. — Я думаю, нам стоит заканчивать этот разговор. Если у Максима есть вопросы по поводу денег, он зна мне задать их сам. Если вы беспокоитесь о кредитах, поговорите с Максимом. Он взрослый человек, ему тридцать два года.
— Он мой сын.
— Это не меняет того, что он взрослый.
Инна Леонидовна встала. Она не была груба. Она была хуже, чем груба. Она была снисходительна.
— Я понимаю, что ты защищаешь свою территорию. Это инстинкт. Но я скажу тебе ещё одну вещь. Мы с мужем настаиваем на брачном договоре. Это в интересах обеих сторон. Особенно учитывая разницу в положении.
— Брачный договор уже составлен, — сказала Катя.
Инна Леонидовна остановилась.
— Что?
— Брачный договор составлен. Нотариус его заверил три недели назад. Максим вам не сказал?
Пауза была короткой. Но она была.
— Нет, — сказала Инна Леонидовна. — Не сказал.
— Значит, он расскажет, когда сочтёт нужным. — Катя встала. — Я провожу вас.
Инна Леонидовна оделась в прихожей сама. Уходя, ещё раз посмотрела на коробку с туфлями. Ничего не сказала.
Дверь закрылась.
Катя вернулась на кухню. Поставила чашку Инны Леонидовны в раковину. Свою не стала. Она почти не пила чай, пока та была здесь. Теперь сделала глоток. Чай уже остыл.
Она не была расстроена. Она была немного устала. Не от разговора, нет. Устала от самого ожидания этого разговора, который она чувствовала с той минуты, как Максим познакомил её с матерью в ресторане.
Вечером Максим позвонил.
— Мама приходила, — сказал он. Не спрашивал. Знал.
— Да, — сказала Катя.
— И?
— Нормально. Поговорили.
— Она тебе нагрубила?
— Нет. Она была вежливой. — Катя немного подумала. — По-своему вежливой.
Максим помолчал.
— Катя, ты только...
— Всё хорошо, Макс. Серьёзно. Иди к родителям, поговори с ними. Скажи то, что считаешь нужным. Или не говори ничего. Это твоё дело.
После звонка Катя снова надела белые атласные туфли. Прошлась по комнате. Встала у окна. За окном был вечер, горели фонари, по улице шли люди. Обычный вторник.
Семь дней до свадьбы.
Инна Леонидовна в тот же вечер рассказала мужу.
Они сидели на кухне, пили чай. Игорь Семёнович слушал молча. Он был невысокий, плотный, с аккуратными седыми висками. В прошлом налоговый инспектор, человек, привыкший к точности и к тому, что слова имеют вес.
— Она мне грубила, — сказала Инна Леонидовна. — Не напрямую, но грубила.
— Как именно?
— Отвечала так, как будто я не имею права задавать вопросы.
— А имеешь? — спросил Игорь Семёнович.
— Что значит «имею»? Я мать. Это мой сын.
— Ему тридцать два года, — сказал Игорь Семёнович. — Он взрослый человек.
Инна Леонидовна посмотрела на него.
— Ты говоришь её словами.
— Я говорю очевидное. — Игорь Семёнович отодвинул чашку. — Инна, оставь их в покое. Ты ездила туда без звонка?
— Ну и что?
— И то. Это её дом. Ты пришла без предупреждения и стала спрашивать про деньги. Ты бы сама как на это отреагировала в её возрасте?
Инна Леонидовна не ответила.
— Они взрослые люди, — сказал Игорь Семёнович. — Брачный договор составили. Значит, всё продумали. Оставь их.
— Ты не понимаешь.
— Понимаю. Тебе трудно. Но это не её проблема и не наша забота.
Инна Леонидовна долго молчала. Потом сказала:
— Она не наш круг, Игорь.
— Ты уже приняла решение, — сказал он. — Зачем тогда разговариваешь.
Он встал, поставил свою чашку в раковину и ушёл в комнату.
Инна Леонидовна осталась сидеть за столом. Она не злилась на мужа. Она просто не соглашалась с ним. Как не соглашалась с этой девушкой. Которая сидела на съёмной кухне с остывшим чаем и смотрела так, как будто всё знала.
Ресторан «Берёзовая роща» стоял на берегу реки. В сентябре деревья вокруг него уже желтели, и это было красиво. Банкетный зал выходил большими окнами в сад, и через стёкла было видно, как по листьям скользит вечернее солнце.
На столах были белые скатерти. Осетрина лежала на блюдах с зеленью. Икра в маленьких вазочках со льдом. Три вида горячего, как обещало меню. Катя выбирала блюда сама, со шеф-поваром. Они встречались дважды, пробовали, обсуждали. Катя знала, что хочет.
Инна Леонидовна пришла раньше других гостей. Она хотела видеть зал пустым, чтобы составить своё мнение без посторонних. Игорь Семёнович шёл рядом, молчал.
Катя стояла у входа вместе с Максимом. Она была в том самом платье. Атласное, кремовое, с длинным шлейфом. Не пышное, не кричащее. Очень точное. Именно такое, которое не замечаешь сразу, но потом не можешь не видеть.
Инна Леонидовна поцеловала сына. Кате кивнула.
— Платье неплохое, — сказала она негромко, обращаясь как бы к мужу, но достаточно громко для Кати. — Немного строгое для свадьбы. Но неплохое.
Катя улыбнулась.
— Спасибо, Инна Леонидовна.
Свадьба шла хорошо. Гостей было около пятидесяти человек. Подруги Кати, коллеги Максима, родственники с обеих сторон. Тётя Кати, которую звали Людмила Павловна, приехала из Красногорска с мужем и привезла большой пирог. Гости из Красногорска были весёлые, простые, громко смеялись шуткам тамады.
Инна Леонидовна сидела рядом с сестрой, Ниной Леонидовной, которая была старше её на три года. Нина Леонидовна была полная, смешливая женщина с короткой стрижкой и серёжками в виде маленьких вишен. Она работала в библиотеке, любила детективы и никогда не держала язык за зубами.
— Вкусно готовят, — сказала Нина Леонидовна, попробовав осетрину. — Дорогой ресторан?
— Не знаю, — сказала Инна Леонидовна.
— Ну как не знаешь. Ты ведь узнавала?
— Узнавала. Но тут оказалось дороже, чем я думала.
— Ну и хорошо, — сказала Нина Леонидовна невозмутимо. — Значит, молодым не жалко потратиться на хороший вечер.
Инна Леонидовна ничего не ответила.
Тамада предложил дамам пройти в дамскую комнату освежиться перед выносом торта. Несколько женщин поднялись. Катя тоже пошла. Она хотела поправить причёску.
В коридоре около дамской комнаты Инна Леонидовна её поймала. Просто вышла чуть раньше и ждала у двери.
— На минуту, — сказала она.
— Конечно, — сказала Катя.
Они вошли в дамскую комнату. Инна Леонидовна закрыла дверь и встала спиной к ней.
— Послушай, Катя. Я хочу, чтобы ты кое-что поняла.
— Хорошо, — сказала Катя. Она стояла у зеркала, поправляла причёску, смотрела на Инну Леонидовну через отражение.
— Максим очень добрый человек. Слишком добрый. Он не умеет говорить «нет». Это я знаю лучше всех. И ты, умная девушка, наверняка это поняла с первых дней.
— Максим умеет говорить «нет», — сказала Катя. — Просто он говорит это не так, как вы ожидаете.
— Не перебивай. — Инна Леонидовна стала серьёзнее. — Я хочу, чтобы ты знала своё место. Не в плохом смысле. В простом. Ты молодая жена. Ты войдёшь в нашу семью. И в нашей семье есть свои правила. Свой уклад. Я это к тому, что не нужно пытаться управлять тем, чем ты управлять не можешь. Есть вещи, которые решаю я.
— Какие именно? — спросила Катя.
— Ну, например... — Инна Леонидовна сделала небольшую паузу. — Как вы будете воспитывать детей. Как вы будете общаться с нами. Как вы будете отмечать праздники.
— Это мы с Максимом решим сами, — сказала Катя. — Спасибо, что поделились мыслями. Можно, я выйду? Скоро вынос торта.
Инна Леонидовна не двинулась с места.
— Ты не понимаешь, с кем разговариваешь.
— Понимаю, — сказала Катя. — Разрешите пройти, пожалуйста.
Секунда. Другая. Потом Инна Леонидовна отступила.
Катя вышла.
Она шла по коридору обратно в зал, и ни одна мышца на её лице не изменилась. Она думала о торте. Торт был трёхъярусный, с живыми цветами. Его привезли из кондитерской «Флор», которую она знала уже несколько лет. Хорошая кондитерская.
В зале тамада объявил паузу для тостов. Гости потянулись к микрофону. Сначала говорила тётя со стороны Максима. Потом подруга Кати, Вера, которая сказала что-то смешное про то, как они впервые встретились в очереди к врачу и сразу поняли, что станут подругами. Гости смеялись.
Потом поднялась Инна Леонидовна.
Она взяла микрофон уверенно. Она умела говорить при людях. В молодости была профоргом, потом председателем родительского комитета. Умела держать внимание зала.
— Дорогие гости, — начала она. — Я мать жениха. И я очень рада, что наконец могу сказать несколько слов.
Зал притих. Катя сидела рядом с Максимом и смотрела в свою тарелку.
— Максим у нас мальчик добрый, — продолжила Инна Леонидовна. — Может быть, даже слишком. Он всегда помогал людям. И вот, значит, нашёл девушку. Катю. — Небольшая пауза. — Катя приехала к нам из Красногорска. Скромный город, скромные возможности. Она работала кассиром в аптеке. Бесприданница, как говорили раньше. Не в обиду сказано.
Кто-то за столиком у окна перестал есть.
— Но мы, семья Максима, готовы принять её. Оденем, обуем. С голоду не дадим умереть. — Инна Леонидовна подняла бокал. — За молодых!
Тишина длилась несколько секунд. Не та тишина, которая бывает от умиления. Другая.
Максим сжал руку Кати. Она лёгким движением разжала его пальцы.
Тогда встал Игорь Семёнович.
Он встал медленно. Поправил пиджак. Прокашлялся. Взял у жены микрофон, и Инна Леонидовна отдала его, потому что не ожидала. Она думала, что он поддержит тост.
— Добрый вечер, — сказал Игорь Семёнович. Голос у него был ровный. Привычный к протоколу голос. — Я тоже скажу несколько слов. Как отец жениха. И как человек, который любит точность.
Он посмотрел на гостей. Потом на жену.
— Значит, по порядку. Первое. Максим не брал никакого кредита. Ни в «Меридиане», ни где-либо ещё. Я проверял. Это не мои догадки, это факт.
Инна Леонидовна чуть приоткрыла рот.
— Второе, — продолжил Игорь Семёнович. — Банкет сегодня оплатила Катя. Полностью. Я узнал это две недели назад, когда Максим сам мне рассказал. Он хотел, чтобы я знал.
Нина Леонидовна за столом медленно подняла бровь.
— Третье. Катя не кассир. Она владелица сети аптек. Три точки в нашем городе, одна в соседнем. Я не знаю, почему она не рассказывала об этом публично. Наверное, есть причины. Но я считаю, что сегодня это нужно сказать.
Зал был тихий. Очень тихий.
— Четвёртое. Квартира, которую она снимала. Это была временная ситуация. Пока шёл ремонт в её новостройке. Квартира в центре, она её купила два года назад. Туда они и переедут.
Игорь Семёнович сделал паузу.
— Пятое. Брачный договор действительно составлен. Я видел его. Он защищает активы Кати. Не Максима. Кати.
Он поставил микрофон на стол. Взял свой бокал.
— За молодых, — сказал он просто. — Совет да любовь.
— Горько! — закричал кто-то. И за ним подхватил весь зал, громко, вразнобой, как это всегда бывает, когда людям нужно куда-то выплеснуть напряжение.
Максим и Катя встали. Поцеловались. Гости считали до десяти.
Инна Леонидовна не считала.
Она сидела за столом и не двигалась. Смотрела куда-то в сторону окна, за которым уже темнело и горели фонари на берегу реки. Щёки у неё были чуть розоваты. Не от выпитого. Просто розоваты.
Нина Леонидовна потянулась к сестре и тихо, почти ласково сказала:
— Ну что, Иннуля. Оделась и обулась, говоришь.
Инна Леонидовна не ответила.
Она медленно взяла бокал. Поставила обратно. Потом всё-таки выпила.
Официанты уже несли торт. Три яруса, живые цветы. Кремовые розы и веточки эвкалипта по краям. Тамада снова заговорил в микрофон, весёлый и быстрый, как будто ничего не произошло. Фотограф прыгал вокруг молодых, ловил свет.
Инна Леонидовна сидела тихо.
За соседним столиком кто-то из подруг Кати засмеялся. Громко, от души. Нина Леонидовна тоже засмеялась, сама не зная почему, просто потому что смех был заразительным. Взяла кусок торта и сказала, что он очень хорош.
Игорь Семёнович сел на своё место рядом с женой. Ничего не сказал. Налил себе воды.
Они не разговаривали за столом. Но это не было ссорой. Это была та пауза, которая бывает между людьми, когда оба всё понимают и оба знают, что говорить сейчас не нужно.
Молодые танцевали. Максим держал Катю за руку. Они не были пышно влюблённой парой, которая смотрит друг на друга так, что гости умиляются. Они были просто рядом. Спокойно, как будто давно привыкли.
Катя улыбалась. Не широко. Просто уголки губ чуть подняты.
Вечер закончился поздно. Гости разъезжались, обнимались на крыльце, обещали не теряться. Тётя Людмила Павловна из Красногорска расцеловала Катю и шепнула что-то на ухо. Катя кивнула.
Инна Леонидовна уходила с мужем. В машине она молчала. Игорь Семёнович тоже не говорил. За окном плыл ночной город. Он был хорошо знаком обоим, они прожили в нём почти всю жизнь. Но сегодня оба смотрели на него немного по-другому.
Дома Инна Леонидовна долго сидела у зеркала. Снимала серёжки, убирала украшения. Смотрела на своё лицо. Лицо её ничего особенного не выражало. Просто лицо женщины шестидесяти лет, которая устала.
Она не думала о том, что была неправа. Такой мысли у неё не было. Она думала о том, что не знала. Что ей не сказали. Что она оказалась в неловком положении перед пятьюдесятью людьми, и это было неприятно.
Очень неприятно.
Она думала о том, что эта девушка. Эта Катя из Красногорска. Которая работала кассиром в аптеке. Которая приехала с пирогом от тёти и скромными подругами. Которая сидела на съёмной кухне и пила остывший чай. Что у неё было всё это время. Сеть аптек. Квартира. Брачный договор. И она ни разу, ни единым словом не намекнула на это. Не защищалась. Не объясняла. Просто сидела и отвечала.
Инна Леонидовна убрала серёжки в шкатулку.
Она не понимала, зачем нужно было молчать. Если бы она знала, всё было бы по-другому. Если бы Максим сказал ей раньше. Если бы эта девушка сказала.
Но она не могла себе признаться в одном. Что если бы она знала, она бы вела себя иначе. Совсем иначе. С самого начала.
Потому что это меняло расклад.
Это меняло всё.
Три месяца прошли быстро. Октябрь, ноябрь, декабрь. Максим и Катя переехали в новую квартиру. Катя сама говорила об этом без лишних подробностей. Когда Инна Леонидовна спрашивала, рассказывала спокойно. Три комнаты, девятый этаж, хороший район. Ремонт делали два года. Всё как она хотела.
Инна Леонидовна приехала в первый раз в начале декабря.
Она позвонила за день. Сказала, что хочет заехать. Катя сказала, что хорошо, приезжайте.
Инна Леонидовна приготовила пирожки. Она хорошо готовила пирожки, это была её гордость. С капустой и с мясом, оба вида. Положила в контейнер, закрыла крышку. Поехала.
Дом был новый. Подъезд чистый, с консьержем. Лифт просторный, без скрипа. Инна Леонидовна поднялась на девятый этаж и позвонила в дверь.
Открыла Катя. В домашней одежде, простой, тёмно-синей кофте и широких брюках. Волосы убраны назад. Никакого макияжа.
— Инна Леонидовна, проходите. Максим скоро придёт, он задержался на работе.
— Ничего, я подожду.
Прихожая была большая, светлая. Вешалка с зеркалом. На полочке у входа стояли свечи в подсвечниках.
Инна Леонидовна прошла в гостиную. Остановилась.
Квартира была красивая. Не помпезно красивая, не как в каталоге дорогого журнала. Просто очень правильно сделанная. Светлые стены, тёмный паркет, большие окна с видом на парк. Мебель небольшая, но хорошая. Ничего лишнего.
— Красиво, — сказала Инна Леонидовна.
— Спасибо. Я давно придумывала, каким он будет.
Катя прошла на кухню. Кухня была большая, с островом посередине. Светлые фасады, рабочая поверхность из тёмного камня.
— Чай? Или кофе?
— Чай, пожалуйста.
— Садитесь.
Инна Леонидовна поставила контейнер на остров.
— Я привезла пирожки. С капустой и с мясом.
Катя открыла контейнер. Посмотрела.
— Хорошие пирожки, — сказала она просто. — Спасибо.
Инна Леонидовна хотела сказать, что она всегда пекла хорошие пирожки. Что Максим их с детства любил. Что она ещё и торты умеет, и пасхальный кулич. Но почему-то промолчала.
Она села на высокий стул у острова. Огляделась. Заметила на подоконнике горшок с цветком. Большой, пышный, с тёмно-зелёными листьями.
— Это что за цветок?
— Монстера. Я её три года выращиваю.
— Красивая.
— Да, она мне нравится.
Катя заваривала чай. Движения у неё были уверенные, спокойные. Она не суетилась. Не пыталась угодить. Просто делала что делала.
Инна Леонидовна смотрела на неё. Видела девушку, которую видела уже много раз. Но что-то изменилось. Не в Кате. В том, как Инна Леонидовна на неё смотрела.
Она не могла сказать, что приняла её. Это было бы неправдой. Инна Леонидовна не принимала людей быстро. Она вообще принимала людей с трудом.
Но кое-что она признала. Внутри, без слов. Что эта девушка знала, что делает. С самого начала знала. И вела себя так, как считала правильным. Не объясняла, не оправдывалась, не хотела понравиться.
Это было немного раздражающе. И немного, совсем немного, вызывало что-то похожее на уважение.
Катя поставила перед ней чашку. Рядом положила маленькое блюдечко с пирожком из её же контейнера.
— Попробуете свои?
Инна Леонидовна взяла пирожок.
— Конечно. Я всегда их пробую.
Она откусила. Пирожок был хорошим. Она сделала их правильно, как всегда.
— Вкусно? — спросила Катя.
— Вкусно. Тесто всегда получается у меня, — сказала Инна Леонидовна. — Я старый рецепт использую. Ещё от бабушки.
— Расскажете как-нибудь?
Инна Леонидовна посмотрела на неё. Катя спрашивала без всякого особенного выражения. Просто спрашивала. Ни иронично, ни заискивающе.
— Расскажу, — сказала Инна Леонидовна. — Там ничего сложного.
Они сидели и пили чай. Говорили немного. Инна Леонидовна спросила про аптеки. Катя рассказала коротко. Четыре точки, пятую открывала весной. Фармацевты хорошие, одна из них с ней уже шесть лет. Поставщики проверенные.
Инна Леонидовна слушала. Задавала вопросы. Практические, не светские. Она всегда интересовалась делами, это было у неё в природе.
И между вопросами, между глотками чая, она думала о том, как рассказать об этом подруге Вере Николаевне. С которой они дружили сорок лет. Которая всегда слушала и всегда всё понимала.
Она уже почти видела этот разговор.
«Представляешь, Вера. Катя оказалась настоящим деловым человеком. Четыре аптеки. Пятую открывает весной. Я сразу, конечно, заметила в ней что-то особенное. Она не простая. Такая хватка у девочки.»
Именно так она и скажет.
Именно так.
Пришёл Максим в половину восьмого. С порога почувствовал запах пирожков и пошёл прямо на кухню.
— О, мама! — Он поцеловал Инну Леонидовну в щёку. — С капустой?
— И с мясом тоже.
— Отлично. — Он сел рядом, взял пирожок прямо из контейнера. — Холодные уже.
— Разогрей.
— И так хорошо.
Катя встала и поставила новый чайник.
Инна Леонидовна смотрела на сына. На то, как он сидит. Как он ест пирожок. Как он привычно смотрит на Катю, когда она ходит по кухне. Без особенного внимания, просто смотрит. Как смотрят на человека, которого давно знают.
Ей было хорошо. Это была правда. Ей было хорошо на этой кухне с видом на парк, с пирожками в контейнере и с чаем в руках.
Хотя она бы ни за что этого не сказала вслух.
— Максим, — сказала она. — У тебя вид усталый. Много работы?
— Есть немного. Квартал закрываем.
— Ел сегодня нормально?
— Мам. — Он улыбнулся. — Нормально.
— Просто спрашиваю.
— Знаю, что просто спрашиваешь.
Потом Катя поставила перед ней ещё один пирожок. Без всякого повода. Просто положила на блюдечко и поставила.
Инна Леонидовна взяла.
Она вымыла свою чашку перед уходом. Максим хотел остановить её, но она уже мыла. Сполоснула и поставила на сушилку. Потом взяла пустой контейнер.
— Я в следующий раз с творогом привезу, — сказала она. — Сладкие.
— Хорошо, — сказала Катя.
— Максим их любит.
— Я знаю.
Инна Леонидовна оделась в прихожей. Катя стояла рядом.
— Звоните, когда приедете, — сказала Катя.
— Хорошо, — сказала Инна Леонидовна. И зачем-то добавила: — Ты хорошо квартиру сделала. Правда хорошо.
Катя кивнула.
— Спасибо.
Дверь закрылась.
Катя вернулась на кухню. Максим сидел и доедал пирожок. Поднял глаза.
— Ну как?
Катя налила себе чай. Подошла к окну. За окном был парк. Тёмный, декабрьский. По дорожкам шли люди с собаками.
— Нормально, — сказала она.
— Мирно?
— Мирно.
Максим помолчал.
— Она вымыла чашку, — сказал он. — Это многое значит.
Катя улыбнулась. Чуть-чуть. Уголком губ.
— Я заметила.
Она держала чашку двумя руками. Смотрела в окно. Думала о том, что весной нужно будет найти помещение для пятой аптеки. Одно место она уже присмотрела, в новом жилом квартале на севере города. Хорошее место, хороший трафик. Надо было съездить, посмотреть ещё раз.
Максим встал, подошёл к ней сзади.
— Ты устала?
— Нет, — сказала Катя. — Думаю про аптеку.
— Про которую?
— Про пятую.
— Не отключаешься никогда.
— Да нет, — сказала она. — Отключаюсь.
За окном одна из собак остановилась и не хотела идти дальше. Хозяин тянул поводок, уговаривал. Собака упрямо стояла и смотрела куда-то в кусты. Потом всё-таки пошла.
Катя допила чай.
— Как думаешь, она ещё приедет? — спросил Максим.
Катя немного подумала.
— Приедет, — сказала она. — С творожными пирожками.
— Ты против?
Катя поставила чашку на подоконник, рядом с монстерой.
— Нет, — сказала она. — Не против.
Максим кивнул. Пошёл разогревать ещё один пирожок. Открыл микроволновку.
А Катя ещё немного постояла у окна. Смотрела на парк. На тёмные деревья, на фонари, на людей внизу, которые шли по своим делам и не знали друг о друге ничего.
Телефон в кармане дрогнул. Сообщение от Веры, подруги. Короткое.
«Ну как прошло?»
Катя взяла телефон. Подумала.
Написала в ответ.
«Нормально. Пирожки привезла».
Вера напишет снова. Вера всегда пишет снова.
Микроволновка пикнула. Максим достал пирожок.
— Катя, хочешь?
— Нет, спасибо.
— Там мясной остался.
— Оставь на утро.
Она убрала телефон. Взяла чашку с подоконника. Поставила в раковину. Открыла воду.
В кране зашумела вода. За окном кто-то смеялся. Далеко, почти не слышно.