Два рождения личности: как понимают становление человека в деятельностной психологии. Лекция 8

Краткий пересказ восьмой лекции курса общей психологии (МГУ, 13 ноября 1997 года). Лектор - Валерий Петухов

В ноябре 1997 года студенты МГУ слушали профессора Валерия Петухова. Тема звучала обманчиво просто: "Личность". В деятельностном подходе Алексея Леонтьева, на который опирался лектор, личность описывается как проходящая через два ключевых этапа становления, которые иногда называют её "первым" и "вторым" рождением.

Прежде чем двигаться дальше, Петухов разводит три понимания личности. Первое, широкое: личность - это перечень всех свойств человека, его индивидуальность. Это поле дифференциальной психологии. Второе, социально-культурное (Леонтьев, Адлер): личностью становится то, что связано с культурой и обществом, а природное остаётся уделом индивида. Третье, предельно узкое (Юнг, "самость"): личность - это переживание своей уникальности в единстве с человечеством, а социальное и природное отступают на второй план. В лекции дальше речь пойдёт в основном о втором, леонтьевском понимании.

Попробуем разобраться в этом различии, не упрощая, но и не впадая в излишний академизм.

Личность в деятельностном подходе не возникает в одиночку: сначала её лепит пара, а потом наступает момент, когда внешние подпорки убираются и человек начинает перестраивать собственные побуждения сам.

Три слоя человеческого: от материального "я" до границ познания

Что выделял Уильям Джемс

Американский психолог Уильям Джемс в конце XIX века предложил трёхчастную структуру. Первое - физическое, или материальное, "я". Но это не просто тело. Это всё, с чем человек себя отождествляет: одежда, дом, семья, коллекция марок. Птица, поющая "здесь хозяин я", метит территорию примерно так же.

Второе - социальное "я", или "я для других". Это набор социальных привычек, способов общения в типовых ситуациях. В хорошо организованной среде, замечал Петухов, возникающий вопрос сразу получает ответ в виде нужного знака. Как на дорогах Финляндии: всё размечено, спокойно.

Третье - духовное "я". Источник воли, решимости, активности. И здесь, как поясняет лектор, психология сталкивается не с запретом, а с принципиальной границей научного описания. Если воля абсолютно свободна, она не подчиняется детерминистским законам, а значит, вопрос о её природе выводится за пределы строгого эмпирического исследования. Это не бессилие, а методологическая граница самой науки.

Джемс находил у человека три оболочки: телесные привязанности, социальные привычки и источник активности, причём третья область остаётся на границе строгого научного описания.

Культурная обусловленность восприятия: мост между Марксом и Фрейдом

Лектор приводит наглядные примеры. Иллюзия Мюллера-Лайера: два отрезка со стрелками на концах - один кажется длиннее, хотя они равны. Почему? Мы живём в мире прямых углов, и наш мозг привык "читать" стрелки как знаки перспективы: один отрезок кажется удалённым, другой - приближенным. У жителей деревень с круглыми хижинами, где такой визуальный опыт отсутствует, иллюзия практически не работает. Это хрестоматийный пример того, как наша среда буквально формирует восприятие.

Другой пример - псевдоскоп: прибор, меняющий восприятие глубины, так что далёкое кажется близким, а выпуклое - вогнутым. Бумажный конус через псевдоскоп превращается в воронку. Но живое человеческое лицо через псевдоскоп не перевернётся - наше восприятие подчиняется предметной логике, а не оптическому трюку. Этот пример, как и предыдущий, приводится лектором в качестве иллюстрации того, как культурная среда формирует перцептивный опыт. Бытие (среда, орудия) определяет сознание.

Знаменитая иллюзия показывает, что даже глаз обучен средой: тот, кто вырос среди прямоугольных построек, невольно «читает» стрелки как знаки расстояния, а обитатель круглых хижин этой ловушки не замечает.

Что увидел Фрейд у своих пациентов

Зигмунд Фрейд работал с теми, чьё личностное развитие, по мысли Петухова, оказалось нарушенным или затруднённым. Его структура - поле конфликта. "Оно" (природное, неуправляемые желания). "Я" (сознающий себя индивид, пытающийся управлять желаниями). И "Сверх-Я" - интериоризированная культура, которая у невротика усваивается в жёсткой, конфликтной форме, а не как органичная внутренняя опора. Конфликт разворачивается между неуправляемой природой и ригидной, внутренне противоречивой культурной инстанцией.

Вместо свободы такой человек выстраивает защитные механизмы. Пример из лекции: журналист спрашивает политика, правда ли тот хотел ввести войска. Политик готов отвечать за последствия. А когда вопрос касается сомнительного окружения, он вдруг заявляет: "Разве я могу отвечать за все последствия своих решений?" Петухов приводит этот пример как иллюстрацию работы психологической защиты. Там, где должна работать культурная норма, невротик подменяет её защитой.

Фрейд видел драму между природным, сознательным и усвоенной культурой, а Бёрн позже перевёл эту драму на язык трёх внутренних голосов, где запрет для ребёнка звучит иначе, чем для взрослого.

Прозрачная схема Эрика Бёрна

Эрик Бёрн, создатель транзактного анализа, предложил наглядную модель. В каждом из нас живут трое. Ребёнок - природное, спонтанные "хочу". Взрослый - социальное, принятие решений здесь и сейчас. Родитель - культурное, носитель универсальных принципов.

Культурный запрет, по Бёрну, даёт два ответа. Ребёнку: "Нельзя, потому что нельзя". Бессмысленно объяснять трёхлетнему, почему нельзя ударить женщину. А взрослому - другой ответ: "Нельзя, потому что невозможно". Как попытка построить вечный двигатель. Сколько ни делай - не получится.

В связи с этим Петухов обращается к размышлениям Мераба Мамардашвили о том, что существуют нравственные запреты, нарушение которых меняет не только отдельный поступок человека, но и его отношение к самому себе и другим людям.

Впервые внутренний порядок мотивов выстраивается внутри пары «ведущий-ведомый», где ответственность разделена, а самостоятельность ещё неполна, но социальное правило уже превращается в личное побуждение.

Первое рождение: как человек входит в общество

По Леонтьеву, первое рождение личности происходит внутри социального индивида. И здесь важная деталь: отдельный человек как личность не возникает. Это всегда пара. Жрец и прихожанин. Учитель и ученик. Взрослый и ребёнок.

В традиционном обществе - ремесленная община, первобытное племя - личность и социальный индивид практически совпадают. По интерпретации Петухова, опирающегося на идеи Эмиля Дюркгейма, человек в традиционном обществе переживает свою принадлежность к коллективу как более значимую, чем индивидуальную автономию. По мысли лектора, это чувство подобно тому, что современный человек может испытать на рок-концерте, на дискотеке или в мощном едином течении демонстрации. Здесь важно не превращать этот образ в строгое теоретическое утверждение: это именно педагогическая иллюстрация. Речь идёт о сопричастии социальному целому, где нет разницы между "я" и "мы", а есть только "свои" и "чужие".

В традиционном обществе у человека нет права самостоятельно выбирать профессию или супруга. Такого права просто не существует. Жрец отвечает за правильный выбор прихожанина. Учитель - за выученный урок. Самостоятельность здесь неполная, ответственность совместная.

И здесь происходит то, что Леонтьев назвал первым рождением личности: внутри маленького человека выстраивается внутренняя пирамида желаний. Одни "хочу" становятся главнее других. Так социальное правило впервые превращается в личный мотив.

Крузо остаётся один, и когда приходит черёд решить судьбу чужака, он отказывается от насилия, поскольку допустить убийство иного значило бы перечеркнуть человеческое в себе, и этот жест обозначает уже не социальное, а личностное самоопределение.

Второе рождение: выход за пределы социальных опор

В эпоху Возрождения появляется нечто новое. Герои Мольера, Бомарше, Дефо меняют социальные позиции. Мещанин во дворянстве. Фигаро, который добился того, что графу дано по рождению. Даниэль Дефо написал не просто приключенческий роман. "Робинзон Крузо" - это, по мысли Петухова, своего рода учебник по второму рождению личности.

Робинзон - выскочка из семьи. Он попадает в рабство и убегает как хитрый и умелый. Но домой не возвращается. А потом - кораблекрушение. Он оказывается в плену у природы, в том числе у собственной. В метафорической формулировке лектора, которую он использует для пояснения: тело - это место, где можно жить. Крузо выживает за счёт того, что успевает собрать с корабля культурные предметы. Именно они спасают его - и как природного, и как социального индивида.

Но самое интересное - встреча с дикарями. Они живут по закону "мы" и "они". Робинзон для них чужой. Его могут съесть. И здесь герой сталкивается с бездной нравственного выбора. Логика Петухова безупречна и убийственна: если ты допускаешь убийство "чужого" только потому, что он чужой, ты допускаешь убийство человека. Ты допускаешь убийство себе подобного. А значит, ты символически подписываешь приговор и самому себе. Так, через отрицание права на насилие, рождается общечеловеческая культурная норма.

Вот второе рождение. Оно совершается без социальных опор. Выбор профессии должен опираться на собственные возможности. Создание семьи - включать полностью самостоятельный выбор. Это трудно. И именно здесь уже родившаяся личность во весь голос заявляет о себе. Петухов вспоминает притчу про лягушку-путешественницу. Утки несут её в дальние страны - образ перехода в новое состояние. Когда зеваки внизу начинают гадать, кто придумал эту хитрость, лягушка не выдерживает и кричит: "Я!". В лекции этот образ используется иронически: свобода оборачивается новыми проблемами - героиня "попадает в длинную очередь к психоаналитику". Это не жёсткая причинная механика, а метафорическая фиксация потери внешних опор.

Феномен горькой конфеты: где личность у трёхлетнего ребёнка

Алексей Леонтьев провёл классический эксперимент. Ребёнка сажают на стул. На столе - привлекательный предмет. Взрослый говорит: достанешь, не вставая со стула, получишь конфету. Но до предмета нельзя дотянуться, если сидеть. Мотивационный конфликт: хочется награду, но есть запрет.

Пока взрослый в комнате - ребёнок послушен. Взрослый выходит и наблюдает через полупрозрачное стекло. Дети встают, берут предмет, а потом говорят, что не вставали. Возникает возможность ложного отчёта как социального поведения. Это социальная привычка, норма взаимодействия, а не патология. Играть роли, поддерживать порядок - так устроено общество.

С точки зрения Леонтьева, личностный смысл поступка обнаруживается не в словесном отчёте ребёнка, а в аффекте. Ребёнок ест конфету - она сладкая объективно, но при этом плачет. Конфета оказывается горькой по личностному смыслу. Это разрыв между социальной ролью ("я не вставал") и внутренним переживанием.

Ребёнок не осознаёт свои мотивы, пока находится в паре со взрослым. Мотивы действуют, порождают личностные смыслы - но не осознаются.

Эксперимент Леонтьева обнаружил, что поступок, совершённый с нарушением внутреннего запрета, оставляет горькое послевкусие даже при внешней награде, и подлинный смысл действия открывается не в отчёте, а в аффекте.

По Леонтьеву и в интерпретации Петухова, второе рождение личности связано с осознанием собственных мотивов и возможностью самостоятельно перестраивать их иерархию. Как говорит Петухов, личность рождается лишь дважды: сначала в поступке - под руководством взрослого, а затем в осознании - когда человек самостоятельно перестраивает собственные мотивы. Однако лектор добавляет важный нюанс: мотивы могут не осознаваться до конца. Полной прозрачности человека для самого себя не бывает.

В лекции Петухов использует Андрея Тарковского как пример автора, постепенно переходящего от внешних оснований деятельности к более глубокому осмыслению собственных творческих задач. В ранних работах, как "Иваново детство", им двигала внешняя, социальная мотивация - статус, признание, соответствие ожиданиям. Но личность начинается там, где внешние опоры сменяются внутренними. Каждый следующий фильм Тарковского - это шаг к предметно-специфической мотивации, к поиску ответа на вопрос не "как добиться успеха", а "в чем суть моей работы, моего выбора".

Свойства развитой личности

Выход за пределы привычек

Петухов вслед за рядом авторов деятельностной традиции связывает развитую личность со способностью выходить за пределы сложившегося опыта. Он использует термин "трансцендирование" - то есть выход за собственные пределы. На бытовом языке это выглядит так: я хочу стать лучше, чтобы добиться ответной любви. И совершаю усилие. И тут же приводит другой пример. В США долгое время отучали курить не через запреты, а через изменение общественного мнения. Курить стало не вредно, а стыдно. И профессор, который курит, оказывается в неловком положении. Его дипломатичный выход - стоять на крылечке. "Да, я не ваш, я из России - и в нашей стране проблемы есть, поэтому я и курю".

А если продолжать расти дальше - где предел? Это уже любовь не к другому человеку. Это, как деликатно замечает Петухов, любовь к богу с маленькой буквы.

Множественность при сохранении целостности

Второе свойство - множественность. Юрий Лотман смотрел на Пушкина и удивлялся: с одной стороны, друг декабристов, едва не вышедший на Сенатскую площадь. С другой - человек, сохранявший глубокий интерес к монархической государственности. С одной - гуляка и донжуан. С другой - сторонник семейного уклада.

Те, кто приходит с плакатами "Пушкин с нами" - будь то декабристы или почитатели монархии - каждый претендует на свою часть. Но они не понимают главного. Личность множественна. Она вмещает противоречия. И в этом нет ничего патологического - это, если можно так выразиться, норма зрелости.

В конце 80-х годов прошлого века Москву посещали, скажем так, неформальные объединения молодых людей из Люберец. Они были убеждены, что в столице живут одни хулиганы. И появляется группа "Любэ". Они намеренно надевают форму этих молодых людей. Петухов иронически замечает: группу можно даже не слушать, достаточно увидеть сам факт её появления. Потому что люберецких хулиганов не стало. Что такое группа "Любэ" в этом контексте? Культура. Средство преобразования природы. В данном случае - преобразования природы социальной агрессии. Пример того, как культурный предмет может преобразовать реальность, а не просто её отражать.

А теперь простой вопрос, который стоит задать себе перед сном: какой мотив был ведущим в вашем сегодняшнем самом важном решении? Осознавали ли вы его в тот момент? И каким - горьким или сладким - оказался его личностный смысл уже после? Ответ, возможно, удивит вас больше, чем вы ожидаете.