Десятое октября 1968 года, десять часов утра. На авиабазе Бил в Калифорнии, на полосе номер четырнадцать, замер «Чёрный дрозд» — SR-71 с бортовым номером 17977. Машина ещё не взлетела, но уже дышала жаром. Пилот Эйб Кардонг держал ручку, ожидая команды. Диспетчер дал добро, и Кардонг двинул рычаги.
Под тремя стойками шасси запели шины, накачанные до чудовищных 415 фунтов на квадратный дюйм — почти двадцать девять атмосфер. Каждая покрышка работала на пределе, как натянутая струна. SR-71 — не самолёт, а титановая игла, и на земле она чувствовала себя неуютно, но сейчас «Дрозд» разгонялся, чтобы стать собой.
Двенадцать тысяч футов, почти три тысячи семьсот метров полосы лежали перед ними. Кардонг дал форсаж. За кормой одна за другой зажглись зелёные кольца пламени — включились форсажные камеры. Тряска усилилась, скорость росла, и тут случилось то, чего никто не ждал.
Передняя покрышка на левой основной стойке не выдержала. Резина лопнула, и осколки ударили в нижнюю поверхность крыла, туда, где проходили топливные магистрали. Тысячи литров керосина JP-7 плеснули наружу, прямо в раскалённые форсажные факелы. Вспышка. Затем — столб пламени, охвативший всю заднюю часть самолёта. Экипаж сопровождения, следовавший за «Дроздом» на автомобиле, закричал в эфир: «У вас сильный пожар!»
Кардонг уже понял: взлёт невозможен. Скорость ещё не достигла критической, полоса впереди оставалась, и до конца бетона было достаточно, чтобы остановиться. Он выпустил тормозной парашют, но пламя мгновенно сожрало купол. Тогда пилот направил машину к аварийному тормозному тросу — последней надежде. Но когда гондола двигателя, потеряв стойку, чиркнула по бетону, её острый титановый край разрезал трос, как бритва. Трос лопнул. Остановить «Дрозда» было нечем.
Все три стойки шасси надломились, одна из основных подогнулась, и самолёт лёг на брюхо. Левая гондола скрежетала по бетону, высекая снопы искр. Огонь подбирался к задней кабине, где находился офицер разведывательных систем Джеймс Коглер. Ждать он не стал — дёрнул жёлтую ручку катапульты и ушёл в небо. Парашют раскрылся, и он приземлился на поле с царапинами, ушибами и компрессионным переломом позвоночника, но живой.
Кардонг остался в кабине. Самолёт скользил на титановом брюхе, искры, пламя, скрежет. Впереди кончался бетон, дальше — грунт. Он направлял машину, пока та не замерла в поле за полосой, пропахав добрых триста метров земли. Когда огонь окончательно облизывал фюзеляж, примчались пожарные и залили всё пеной. Пилот выбрался невредимым.
От красавца «Дрозда» остался искалеченный остов. Носовая часть уцелела, а корма была разбита и обгорела. Но экипаж выжил. 977-й — первый из SR-71, погибший на взлёте, — стал донором для других машин и уроком для инженеров. Сегодня его передняя секция покоится в Музее авиации в Сиэтле, штат Вашингтон. Фонарь открыт, и посетители могут забраться внутрь — единственный случай, когда в «Чёрный дрозд» пускают без записи. А в коллекции исследователей хранится фрагмент титановой обшивки с заводским клеймом Skunk Works — места, где рождался этот невероятный самолёт.