Когда историки разбирали бумаги Архива Санкт-Петербургского института истории РАН, среди прочих документов лежало письмо. Небольшое. На немецком. Датировано 1740-м годом, подписано «Кристиан Август». Отец Екатерины Великой писал своей дочери Фике, которой в то время не было и пятнадцати.
Я смотрела на этот факт долго. Отец и дочь разделились навсегда, когда ей было четырнадцать. Он умер, пока она строила себя заново в чужой стране. И почти никто не говорит об этом человеке отдельно.
Биография Екатерины II обычно начинается с её приезда в Россию, со смены имени и веры, с дворцового переворота и тридцати четырёх лет на троне Российской империи. Отец в этой истории появляется ненадолго: мелкий немецкий князь, несостоявшийся претендент на Курляндию, благочестивый лютеранин, которому досталась великая дочь. Но если посмотреть на то, что он успел ей написать, картина меняется.
Маленький герцог в большом XVIII веке
Христиан Август Ангальт-Цербстский родился в 1690 году в Дорнбурге, в семье, у которой было громкое имя и скромные средства. Типичная история для мелкого немецкого дворянства. Ангальтский дом дробился на ветви, ветви дробились на уделы, и каждая часть оказывалась всё меньше и беднее предыдущей.
Христиан Август пошёл единственным путём, открытым таким людям: военная служба. В 1708-м он уже капитан прусского гвардейского полка, в 1709-м переведён в пехотный Ангальт-Цербстский полк, размещённый в Штеттине. Там он провёл большую часть жизни.
Участвовал в войне за испанское наследство, в кампаниях в Нидерландах, получил орден Великодушия, орден «За заслуги», орден Чёрного орла. Поднялся с капитана до генерал-фельдмаршала, и это при том, что настоящего собственного княжества у него долгие годы не было.
В 1729 году его назначили комендантом Штеттинского замка и губернатором города. В том же году в замке родилась его дочь, которую назвали Софией Фредерикой Августой. Дома её звали Фике.
Мне всегда было интересно, каким он был отцом. Ведь это редкий случай, когда «исторические личности» включают не только тех, кто правил, но и тех, кто воспитал правителя.
Фике росла в трёх сводчатых комнатах рядом с колокольней. Отец был занят службой, постоянно занят, как умеют быть заняты военные губернаторы. Мать, Иоганна Елизавета из рода Гольштейн-Готторп, любила балы, наряды и придворные разговоры. По воспоминаниям самой Екатерины, мать в детстве её почти не замечала.
Зато отец замечал. Он был строгим, набожным, педантичным человеком. Лютеранин в первом смысле этого слова. Боялся Бога и держался правил. Наставлял дочь в том, что честь важнее богатства, вера важнее удачи, долг важнее желания. Фике это впитала, пусть и переплавила в нечто своё.
В её мемуарах отец всегда появляется как человек добрый и молчаливый рядом с шумной, суетливой матерью. «Отец любил меня», написала она просто, без цветистости. Для женщины, которая умела красиво говорить о чём угодно, это звучит как настоящее.
Когда пришло письмо из Петербурга
В декабре 1743 года мать Фике получила письмо от графа Брюммера. Елизавета Петровна искала невесту своему племяннику, будущему Петру III. И остановила выбор на четырнадцатилетней принцессе из Штеттина.
Для Иоганны Елизаветы это был праздник. Её дочь, немецкая провинциалка, едет ко двору самой могущественной монархии на севере Европы.
Христиан Август воспринял новость иначе.
Он служил прусскому королю. Он умел считать расстояния. Штеттин и Петербург разделяют больше тысячи вёрст, а политика Российской империи в XVIII веке не была занятием для тихих немецких семей. Но главным для него было другое.
Чтобы выйти замуж за наследника российского престола, Фике должна была сменить веру. Из лютеранства перейти в православие. Для человека, который считал веру фундаментом личности, это звучало как требование уничтожить дочь и прислать вместо неё кого-то другого.
Он сопротивлялся. Долго. Один лютеранский пастор, более гибкий в богословии, в конце концов объяснил ему, что греческая вера и лютеранская во многом совпадают. Христиан Август уступил. Но с болью, и это было заметно.
В январе 1744 года Фике с матерью выехали в Россию. Отец оставался в Цербсте.
Никто не сказал им вслух, что это навсегда. Но скорее всего, он уже понимал.
Наставления, которые он вручил ей у ворот
Перед отъездом, когда всё было уже решено и возок стоял готовый во дворе, Христиан Август передал дочери написанное им наставление. Листы, которые он готовил, по всей видимости, не один день.
Историки называют это «рядом наставлений». Документы хранились в семье, потом осели в архивах. Одно из писем, датированное 1740 годом, сегодня находится в Архиве Санкт-Петербургского института истории РАН.
Что именно в них? Христиан Август писал о том, в чём разбирался. О долге. О вере. О том, как держаться с достоинством в чужом дворе, где тебя не знают и не ждут. О том, чтобы не теряла себя ради чужих правил. О том, чтобы была честной перед Богом, даже если придётся поменять обряд. О том, что семья всегда будет помнить о ней.
Военный губернатор, прошедший войны, пишет четырнадцатилетней девочке о чести. Это не риторика. Это прощание.
Вот что меня зацепило, когда я стала разбираться в этой истории: он не просил её вернуться. Он просто давал ей всё, что мог. И отпускал.
Есть ещё одна деталь, которую обычно не упоминают. В своих мемуарах Екатерина пишет, что в 1758 году, во время дела графа Бестужева, она сожгла все свои бумаги, боясь, что их найдут. Все. Но наставления отца уцелели. То ли они были в другом месте, то ли она намеренно их сохранила. Этого мы не знаем.
Архивные страницы и то, что они хранят
Письмо 1740 года, зафиксированное в архиве СПбИИ РАН, написано до отъезда в Россию. Это значит, что Христиан Август не ждал последнего момента. Он думал о дочери и писал ей, когда ей было одиннадцать лет. Задолго до того, как стало ясно, что она уедет.
Это меняет картину. Он не просто вручил ей наставления перед воротами на прощание. Он писал ей регулярно. Думал о том, какой она вырастет. Пытался передать что-то из своих правил в её голову, пока она была рядом.
Когда в конце XVIII века мемуары Екатерины начали читать и изучать, а потом, уже в XIX веке, заниматься её архивами серьёзно, эти письма всплыли. Прошло больше сорока лет с её отъезда. Она стала Екатериной Великой, правила Российской империей три десятилетия, переписывалась с Вольтером, присоединила Крым, основала Эрмитаж. А письма тихого немецкого князя лежали в папке среди других бумаг и ждали.
Никакой тайны в том, что их «нашли через 40 лет», в строгом смысле нет. Просто никто не спрашивал об этом человеке отдельно. Его изучали как отца императрицы, как биографическую деталь. Его письма читали как источниковый материал. Не как письма отца дочери.
Они больше не увиделись
Христиан Август умер 16 марта 1747 года в Цербсте. Фике к тому времени три года жила в России. Ей было семнадцать. Она ещё не была императрицей, ещё даже не была замужем по-настоящему. Она была великой княгиней, чужой в чужом дворе, учившей русский язык и православные молитвы.
Отец умер далеко, и она получила известие запоздало. Елизавета Петровна поначалу запретила ей сильно горевать публично. Великой княгине не положено было демонстрировать слишком живое горе по немецкому отцу, это было бы политически неловко. Только через несколько недель ей позволили надеть траур как следует.
В мемуарах она описывает этот момент ровно. Без рыданий, без поэзии. Просто: отец умер. Я не смогла поехать.
Пятнадцать лет спустя она совершит дворцовый переворот и станет Екатериной II. Через двадцать лет её будут называть Великой. Европа будет спорить, можно ли называть немецкую принцессу из Штеттина подлинной русской императрицей.
А из всего, что она получила от отца, выжили несколько страниц наставлений о долге и вере. И запись в её записках: «Отец любил меня».
Что остаётся
Христиан Август не был великим правителем. Он управлял небольшим немецким княжеством несколько лет, до самой смерти. Его чин прусского генерал-фельдмаршала был, по всей видимости, подарком Фридриха II в тот момент, когда стало ясно, чьим отцом он является. Политически он так и остался незначительной фигурой.
Но он вырастил дочь, которая умела держаться. Умела не терять себя в чужих дворах. Умела думать о долге, даже когда всё вокруг говорило думать только о выгоде. Екатерина сама называла это своим фундаментом в мемуарах.
Если среди исторических личностей считать не только тех, кто сидел на тронах, то Христиан Август туда попадает. Не как правитель. Как человек, сформировавший одного из самых влиятельных монархов Российской империи XVIII века.
Его письма лежат в архиве. Их можно читать. Они написаны ровным почерком человека, привыкшего составлять документы. Без красивостей. По существу.
Вот что мне в нём нравится больше всего: он не пытался быть большим, чем был. Он просто делал своё дело честно. И это, как выяснилось, оказалось достаточно, чтобы дочь помнила об этом всю жизнь.
Интересный факт: Христиан Август был единственным из родителей Екатерины, о котором она писала без горечи. Мать в мемуарах появляется сложным и противоречивым персонажем. Отец — всегда тихо и тепло.
P.P.S. А вы знаете, чьи слова, сказанные вам в детстве, оказались важнее всего? Те, что вы запомнили не умом, а как-то иначе? Расскажите в комментариях.