Мать Екатерины Великой умерла в Париже в 1760 году. В нищете, в долгах, под чужим именем. Биография Екатерины II знает этот факт — и обычно быстро его перелистывает. Но если остановиться и посмотреть внимательнее, там окажется история, от которой не по себе.
Когда я наткнулась на эту страницу в архивных записях, я долго сидела и просто смотрела на дату смерти. 30 мая 1760 года. Женщина умерла одна. А дочь в это время сидела в петербургском дворце и ждала своего часа.
Маленькая Фике и мать, которая предпочла бы сына
Иоганна Елизавета появилась на свет в 1712 году в небогатом, но знатном роду Гольштейн-Готторп. Её отец, мелкий немецкий принц, рассовал своих многочисленных дочерей по чужим дворам — кому повезло, тех взяли на воспитание. Иоганне досталась крёстная мать, герцогиня Брауншвейг-Люнебургская. Роскошный двор, хорошие манеры, блеск и балы. Девочка выросла с ощущением, что жизнь должна быть именно такой.
В 1727 году её выдали замуж за 37-летнего прусского генерала Кристиана Августа Ангальт-Цербстского. Ей было пятнадцать. Он был старше вдвое. Городок Штеттин, в котором служил муж, после брауншвейгских покоев казался ей дырой на краю света. Тараканы в гостиницах, серые улицы, скучный муж.
В 1729 году родилась дочь — будущая Екатерина II. Роды оказались тяжёлыми: Иоганна восстанавливалась девятнадцать недель. В мемуарах, написанных уже в зрелые годы, Екатерина Великая прямо скажет: мать была к ней «жестока и зла без всякой причины». Иоганна хотела сына. Сын изменил бы её положение, наследника мужниного титула. Дочь — это просто ещё один рот и ещё одна головная боль.
При этом в письмах к родственникам Иоганна ласково называла девочку Фикхен. «Маленькая Фредерика» по-немецки. Вот такое противоречие: публично нежная мать — дома холодная и резкая женщина.
В Российской империи XVIII века всё решалось через нужные связи и удачный брак. Иоганна это понимала отлично. С восьми лет она возила дочь на смотрины по европейским дворам. Не из любви, а из расчёта. Дочь была картой в большой игре.
Приезд в Россию и скандал при дворе Елизаветы Петровны
В 1743 году пришло письмо. Русская императрица Елизавета Петровна, та самая «Весёлая императрица», искала невесту для наследника Петра Фёдоровича. Выбор пал на Фике — отчасти потому, что Елизавета помнила о давней связи с семьёй Гольштейн-Готторп, отчасти потому, что Фике была молода, хороша собой и происходила из рода достаточно знатного, но не слишком самостоятельного.
Мать и дочь выехали из Берлина 31 декабря 1743 года под именем графини Рейнбек с дочерью. Инкогнито. По дороге ночевали в хлевах, мёрзли, перебирались через заснеженные поля. В Риге, у дома, где они остановились, нёс почётный дозор некий барон Мюнхгаузен — да, тот самый.
9 февраля 1744 года они въехали в Москву. Иоганну встретили с почестями: орден Святой Екатерины I степени, парадные покои, придворный этикет. Будущей тёще цесаревича — всё самое лучшее.
Но довольно скоро что-то пошло не так.
Иоганна была умна, честолюбива и совершенно не умела сидеть тихо. Пока дочь учила русский язык и православный катехизис, мать занялась придворными интригами. В письмах прусскому королю Фридриху II она описывала всё, что слышала и видела при русском дворе: расклад сил, слабости окружения Елизаветы, дворцовые разговоры.
По одной из исторических версий, Фридрих специально отправил её в Петербург с этой целью — узнать как можно больше о русских делах, пока отношения между Пруссией и Россией ещё не переросли в открытое противостояние.
Елизавета Петровна была не глупа. Она давно подозревала Иоганну. Канцлер Бестужев-Рюмин, которого Иоганна попыталась скомпрометировать через свои интриги, прямо доложил: мать невесты шпионит в пользу Берлина.
Уже после свадьбы Фике с Петром Фёдоровичем в 1745 году Иоганне Елизавете объявили: возвращаться в Россию запрещено. Переписываться с дочерью — тоже. Она уехала с русским двором по-настоящему рассорившись: без тёплых проводов, без прощальных подарков, без обещаний.
Запрет, который переписал всю историю их молчания
Здесь важно остановиться. Потому что когда говорят «Екатерина не отвечала матери», это звучит как осознанная холодность взрослой дочери. Но правда сложнее.
С 1745 года официальный запрет Елизаветы Петровны касался обеих сторон. Молодая великая княгиня Екатерина Алексеевна, как её теперь называли, не могла просто так взять и начать писать матери. Каждое её письмо читалось. Каждый контакт с заграницей контролировался. Елизавета держала её в постоянном напряжении, периодически устраивая допросы о связях с иностранными дворами.
Это была эпоха дворцовых переворотов, где любой неосторожный шаг мог стоить не только положения, но и свободы. Екатерина выживала. Она училась думать на несколько ходов вперёд, не давать поводов для обвинений, не цепляться за то, что могло её утопить.
Мать была одним из таких рисков.
Но был ещё один пласт. Тот, что глубже официальных запретов.
В мемуарах Екатерина Великая написала о матери скупо и жёстко. Никакой тоски, никакого тепла. Она помнила детство в Штеттине: мать, которая не радовалась её рождению, которая возила её по дворам как товар, которая больно хлестала по щеке за провинности.
Эта женщина любила дочь по-своему — через честолюбие, через выгодный брак, через надежду на блеск. Но не так, как любят детей просто за то, что они есть.
И всё же письма шли. Из Парижа. Одно за другим.
Письма без ответа: Париж, 1758–1760
После свадьбы дочери жизнь Иоганны покатилась под гору. В 1747 году умер муж. Она стала регентом при малолетнем сыне, управляла крохотным Ангальт-Цербстским княжеством до 1752 года, потом перебралась в Париж.
Париж тогда был центром всего: философии, моды, разговоров о свободе и просвещении. Иоганна окунулась в этот мир с удовольствием. Она вела приёмы, заводила знакомства, жила красиво — насколько позволяли средства.
Средства кончались.
Во время Семилетней войны она совершила ещё одну политическую ошибку: приютила у себя в Ангальт-Цербсте некоего маркиза де Френя, которого обвиняли в шпионаже. Фридрих II, которого она когда-то обслуживала своими донесениями, теперь был вне себя. В 1758 году прусские войска заняли Ангальт-Цербст. Иоганна бежала в Париж — на этот раз уже как беженка, под именем графини Ольденбургской.
Фридрих конфисковал её прусские доходы. Русская пенсия, которую ей выплачивали со времён визита в Петербург, перестала поступать — то ли по распоряжению, то ли просто потому что никто не позаботился продолжать платить.
Иоганна осталась без денег в дорогом городе, с долгами и с именем, которое нельзя было назвать вслух.
Вот тогда она писала дочери. Мы не знаем точных слов этих писем — они не сохранились в открытом доступе или были уничтожены. Но сам факт переписки зафиксирован историками: Иоганна писала. Ответов не приходило.
Почему Екатерина не отвечала? Этот вопрос историки задают до сих пор.
Одна версия: великая княгиня по-прежнему была под наблюдением при дворе Елизаветы, и любая переписка с матерью, которую считали прусской шпионкой, была опасна. Отношения между Россией и Пруссией в годы Семилетней войны — самые враждебные за весь XVIII век. Письма к Иоганне Ольденбургской могли стать поводом для новых подозрений.
Вторая версия, которую не принято произносить вслух, но которую подразумевают некоторые биографы: Екатерина просто не хотела отвечать. Она строила себя заново — как русскую, как православную, как будущую правительницу. Мать из прошлой жизни, мать, которая её никогда не любила просто так, была частью того, что она оставляла позади.
Обе версии могут быть правдой одновременно.
Смерть в Париже: за два года до триумфа дочери
30 мая 1760 года Иоганна Елизавета Гольштейн-Готторпская умерла в Париже. Ей было 47 лет.
Без средств. Под чужим именем. Вдали от дочери, которая никогда не приедет проститься и которая никогда не станет императрицей при её жизни.
Ровно через два года после смерти матери, в июне 1762 года, Екатерина совершила дворцовый переворот. Пётр III отрёкся от престола. Екатерина II взошла на трон Российской империи и правила ею 34 года — дольше, чем кто-либо из российских монархов XVIII века.
Иоганна не дожила двух лет.
Она умерла, так и не узнав, что её расчёт оказался верным. Что маленькая Фике, которую она таскала по европейским дворам как ценный груз, стала одной из самых великих правительниц в истории. Что дочь, которой она не давала тепла, сумела завоевать любовь целой страны.
После смерти матери Екатерина не оставила подробных записей о своих чувствах. В мемуарах — только холодные строки. Никакого горя, никакого раскаяния, никаких воспоминаний о запахе духов или звуке голоса. Как будто этот человек просто выбыл из списка.
Или как будто говорить об этом было слишком больно. Кто знает.
Историки спорят об Иоганне по сей день. Одни считают её авантюристкой, которая использовала дочь в собственных целях и получила то, что заслужила. Другие видят в ней женщину своего времени: небогатую принцессу, у которой не было других инструментов для выживания, кроме умения плести интриги и делать ставки. Обе точки зрения имеют основания.
Но есть один факт, который трудно обойти стороной.
Незадолго до смерти Иоганна написала записку, в которой перечислила своих кредиторов. Долгов было много. Среди имущества, которое описали после её гибели, нашли несколько писем. Куда они были адресованы — неизвестно.
Биография Екатерины Великой, которую мы помним, начинается с её восхождения на трон. Но она начиналась раньше — в холодном штеттинском доме, где маленькая Фике росла рядом с матерью, которая называла её Фикхен в письмах и хлестала по щеке дома. Именно там, в этом разрыве между публичным и частным, между любовью на словах и холодностью на деле, начался характер одной из самых знаменитых исторических личностей российской истории.
Как вы думаете: молчание Екатерины — это была защита или всё же выбор?
P.P.S. Если вас интересуют другие неизвестные страницы биографий правителей Российской империи, которые не попали в учебники — пишите в комментариях, о ком рассказать следующим.