Вы помните Катю? Рыжую, пухленькую (120кг), с дырявыми трусами и любовью к пельменям. С которой я познакомился в пятёрочке. Она переехала ко мне, мы жили душа в душу, живот в живот. Я думал, это навсегда. А оказалось... в общем, обо всём по-порядку.
Часть первая. Идиллия трещала по швам (но мы не замечали)
Первые две недели были раем. Мы варили пельмени, курили на балконе, смотрели сериалы. Гоша и Мурка подружились настолько, что стали вместе гадить в мой тапок. Я не злился. Катя смеялась. Я смеялся. Все смеялись, даже баба Шура сверху (она подслушивала и говорила, что мы «как дети малые»).
Но потом начались странности.
Катя стала часто выходить на балкон одна. Без меня. И не курить, а разговаривать по телефону шёпотом. Я спрашивал: «Кто звонит?». Она отвечала: «Мама. Ругается, что я не учусь». Я верил. Потому что глупый. Потому что пельмени забивают мозги, особенно если есть их без майонеза.
Однажды ночью я проснулся от того, что Кати нет рядом. Вышел на кухню. Она сидела за столом, плакала и ела пельмени холодными. Прямо из кастрюли. Это была не просто грусть — это была пельменная депрессия, самая тяжёлая стадия.
— Кать, что случилось?
— Дима, ты хороший. Но… мне нужно подумать.
Я не стал допытываться. Я сварил новые пельмени. Мы съели их молча. А утром она сказала, что хочет навестить подругу в соседнем районе.
— Езжай, — сказал я. — Только Гошу не трогай, он после вчерашних пельменей пукает так, что люстра шатается.
Она ушла. Вернулась через три часа. Счастливая. С пакетом чебуреков.
— Дима, ты пробовал чебуреки на углу Ленинского?
— Нет, я пельменный человек. Пельмени — это этично. Чебуреки — это разврат.
— А зря. Там такие… и повар симпатичный.
Я не придал значения. Симпатичный повар. Подумаешь. У меня кот и две квартиры. Какой повар может быть конкурентом?
Часть вторая. Появление чебуречника
Чебуречника звали Руслан. Он был из Уфы, накачанный, с бородкой и татуировкой «Мама» на бицепсе. Работал в ларьке «Чебурек & Ко». Катя стала ходить туда каждый день. Сначала за чебуреками, потом просто так.
— Дима, он такой смешной! — рассказывала она. — У него тоже кот есть, его зовут Баклажан. И он тоже в трусах ходит.
— В дырявых?
— В полосатых. Как зебра.
Я начал подозревать неладное. Гоша тоже. Он перестал спать с Катей, переселился ко мне под бок и мурчал тревожно, как сирена воздушной тревоги. Мурка вообще ушла в вторую комнату и шипела при виде Кати. Животные чуют.
Однажды я пришёл с балкона (курил, переживал, выкурил полпачки, лёгкие кричали «караул») и услышал, как Катя говорит по телефону:
— Руслан, я тоже по тебе скучаю. Но Дима такой хороший… У него две квартиры… А у тебя что?
Пауза. Потом:
— Ну, чебуречная — это тоже бизнес. Ладно, я подумаю. Только чебуреки не такие жирные, как у него пельмени. Хотя жир — это тоже любовь.
Я не стал устраивать скандал. Я сел на диван, погладил Гошу и съел пачку пельменей без майонеза. Это была депрессия.
Часть третья. Разрыв
Катя ушла через три дня. Собрала три пакета, посадила Мурку в переноску и сказала:
— Дима, ты классный, но у нас нет будущего. Ты не хочешь работать, не хочешь качаться, не хочешь даже чебуреки есть. Ты — пельменный консерватор. А Руслан… он амбициозный. Он хочет открыть сеть чебуречных. И он меня взял на должность администратора.
— Администратора чебуречной? Это звучит как приговор.
— Да. Будем вместе стоять за прилавком. Это романтично.
Я посмотрел на её дырявые трусы (она стояла ко мне спиной, собирая вещи, и дыра была размером с моё разбитое сердце) и сказал:
— Катя, а пельмени? Наши пельмени?
— Буду есть чебуреки. Прости. Это не измена, это гастрономический рост.
Она чмокнула меня в лысину (губы оставили жирный след от чебурека), подхватила Мурку и ушла. Мурка даже не обернулась. Гоша проводил её взглядом и лёг на диван. Мы остались одни. Кот, я и гора пельменей в морозилке. Холодных, как моя душа.
Часть четвёртая. Жизнь после Кати.
Первые три дня я варил пельмени и плакал. Потом перестал плакать, но пельмени не бросил. Гоша стал чаще гадить в тапок — видимо, выражал протест. Баба Шура сверху стучала по батарее: «Димон, ты чё, бабу опять упустил? Ну, держись, старая грыжа». Я не отвечал.
Через неделю я пошёл в «Чебурек & Ко». Издалека. Хотел посмотреть. Руслан стоял за прилавком, улыбался, крутил чебуреки. Катя была рядом — в фартуке, с повязкой на голове. Она выглядела счастливой. Даже трусы, наверное, новые купила. Без дырок. Для статуса.
Я не стал заходить. Пошёл домой, сварил пельмени, съел их с майонезом «Провансаль» и лёг спать. Гоша пришёл, лёг на живот и замурлыкал. Единственное существо, которое меня не бросило. Потому что у него нет выбора. Как и у меня.
Часть пятая. Яна. И тайна, которая разрушит всё
Прошло полгода. Я почти забыл про Катю с её чебуречным мачо. Гоша гадил в мой тапок с завидной регулярностью, баба Шура стучала по батарее реже – видимо, смирилась, что я «старый холостяк-неудачник». Я лежал на диване, жрал пельмени, курил и писал унылые статьи в Дзен. Жизнь была серой, как мои трусы (но они были с дыркой, и это меня успокаивало).
И тут случилось невероятное.
Однажды вечером – а точнее, в три часа ночи, когда я доедал четвёртую пачку пельменей и смотрел «Санта-Барбару» – в дверь позвонили.
На пороге стояла Она.
Рост – сто семьдесят пять. Волосы – чёрные, длинные, прямые, как струны на моей гитаре. Глаза – зелёные, красивая. Фигуристая. Одета в короткое платье.
— Привет, – сказала она голосом, от которого у меня зашевелились даже те волосы, которых уже не было. – Ты Дима? Я Яна. Мне тут баба Шура сказала, что у тебя двушка и кот. И пельмени вкусные. Я хочу жить у тебя.
— Э-э-э, – сказал я, поперхнувшись слюной. – А… вы кто?
— Студентка. Мне восемнадцать. Учусь на модель. Снимать квартиру дорого, а баба Шура сказала: «Иди к Димону, он добрый, безобидный, и трусы у него дырявые, как и душа. Не обидит».
Гоша подошёл, понюхал Яну, чихнул и ушёл на балкон. Коты знают, что почём.
Я впустил её. Внутри меня боролись два чувства: радость («молодая красавица будет жить со мной!») и паника («а вдруг она съест мои пельмени?»). Но самое главное – я пока не знал страшной тайны. Тайны, которая разрушит всё.
Часть шестая. Идиллия с Яной (или как я чуть не поверил в любовь)
Первые дни были… странными. Яна ходила по квартире в неглаже. Она готовила салаты, пила смузи, делала йогу на балконе, и всё это приговаривала: «Ом, Дима, у тебя отличная энергетика. Только пельмени убери, они низковибрационные». Я убирал. Но тайком ел. Прямо в туалете, чтобы она не видела.
Через неделю Яна сказала:
— Дима, мне кажется, между нами пробежала искра. Ты такой… настоящий. Не как эти мажоры на Мальдивах. И дырявые трусы у тебя – это так по-человечески.
Моё сердце забилось быстрее.
Но потом случилось то, что случилось.
Часть седьмая. Трагедия века
Это случилось ночью. Мы смотрели фильм, пили вино (она – дорогое, я – дешёвое, но делал вид, что мне нравится). Яна заснула на диване. Я, будучи джентльменом (и просто любопытным), решил накрыть её пледом. И тут… я увидел.
У неё были новые трусы. Шёлковые. Розовые. Без единой дырочки. Вообще без дырок. Я перевернул её осторожно – сзади тоже ни одной. Ни спереди, ни сзади. Абсолютно чистые трусы.
У меня внутри что-то оборвалось.
— Гоша, – прошептал я коту. – У неё трусы без дырок. Что это значит?
Гоша посмотрел на меня с таким выражением, будто я спросил, почему небо голубое. Он отвернулся и наложил в мой кед.
Я понял. Это был знак.
Женщина без дырок на трусах – это ненадёжно. Это несерьёзно. Это как пельмени без майонеза. Можно есть, но зачем? Вся суть – в дырке. Дырка – это символ жизненного опыта, потерь, пройденного пути. Катя была мудрая женщина – у неё дыра была такая, что весь подъезд видел. А эта… стерильная. Неженственная. Неправильная.
Наутро я собрал Янины вещи. Она спала, вся такая красивая, с идеальными трусами.
— Яна, – сказал я твёрдо. – Ты хорошая, но нам не по пути. У тебя трусы без дырок. Нам не ужиться.
Она открыла глаза, зевнула, посмотрела на меня:
— Ты серьёзно? Из-за трусов?
— Это не трусы, Яна. Это философия. Дырка – это вход в мир настоящих чувств. А у тебя – сплошная стена. Прости.
Она пожала плечами, собрала чемодан (своих духов, кстати, набралось на три моих зарплаты), чмокнула меня в щёку и сказала:
— Дурак. Но забавный. Если передумаешь – я в модельном агентстве «Амперсандыр», – и ушла.
Хлопнула дверь. Гоша вздохнул с облегчением. Баба Шура сверху застучала: «Димон, ты чё, самую красивую выгнал? Тебе что, баба с дырявыми трусами нужна? А я слышала, у Кати теперь с чебуречником всё серьёзно, она даже трусы зашила!»
Я не ответил. Я сел на диван, открыл пачку пельменей, съел их холодными, без майонеза. И понял, что жизнь кончена.
Больше не знаю, как закончить этот бред😅