— Я увольняюсь, Степ. Все, со следующего месяца я официально выхожу на заслуженную пенсию.
Степан медленно отложил потертый пульт от телевизора, нахмурился и посмотрел на жену с презрением.
— Что значит — на пенсию? Ты в своем уме, Ир? Работать еще надо, а ты дома собралась засесть? Кто тебя содержать будет?
— Моя пенсия меня и будет содержать, — спокойно ответила она. — К тому же у меня есть небольшие сбережения.
Степ, я отработала в детском саду почти сорок лет. Я имею полное право просто отдохнуть.
— Отдохнуть? Смешно слушать. От чего ты там устала, скажи мне на милость? От того, что с детьми на горшках сидела и песенки пела?
Это я всю жизнь на заводе спину гнул, детали тяжелые таскал, еле до пенсии дожил! Вот я действительно устал.
А ты всю жизнь в тепле, в уюте, под крышей. Отработала полдня — и домой.
— Полдня? Ты хоть раз пробовал провести день с малышами? Когда каждый кричит, плачет, когда нужно за каждым уследить, накормить, одеть на прогулку?
А ответственность какая? Я за каждого ребенка отвечала головой перед родителями!
Под вечер голова раскалывается так, что выть хочется. Это тяжелейший моральный и физический труд.
— Не выдумывай, — отмахнулся он, снова уставившись в экран телевизора. — Работа как работа.
Сиди в тепле, чай пей да за детьми приглядывай. А сейчас ты просто капризничаешь.
Могла бы спокойно и пенсию получать, и дальше работать. Многие б..бы так делают, и ничего, не переломились. Двойной доход в дом бы шел.
— А почему же ты тогда так не делаешь? — Ирина сложила руки на груди, пристально глядя на мужа, на его округлившийся пивной живот и равнодушное лицо. — Как только тебе исполнилось шестьдесят, ты в тот же день уволился.
Сказал, что больше ни минуты работать не будешь. Почему тебе можно отдыхать, а мне нет? Я что, не человек?
Я тоже хочу пожить для себя хоть немного. Сколько можно работать на износ?
— Я мужчина, я свое отпахал! — отрезал Степан, повышая голос. — Мой труд ценился больше!
А ты теперь будешь целыми днями дома мелькать? Я только покой обрел, тишину, а тут ты будешь постоянно перед глазами ходить, пылесосить, зудеть, порядка требовать.
Мне это зачем? Я хотел сам побыть на пенсии, спокойно пожить в тишине!
— То есть я тебе мешать буду? — Ирина не верила своим ушам. — В собственной квартире я буду тебе мешать?
— Будешь, — буркнул Степан, отворачиваясь. — Дома должен быть один хозяин днем. Я привык отдыхать без свидетелей.
А с тобой тут житья не будет. Сразу начнешь задания давать: то прибей, то принеси, то огород этот твой д..рацкий.
— Да я не собираюсь тебя трогать, Степан! У меня и без тебя дел полно.
Дома прибраться без спешки, внуков иногда забрать из школы, помочь дочке, на дачу съездить.
Я же не сказала, что буду просто лежать и в потолок плевать.
— Вот именно! Начнется эта суета, — недовольно проворчал он. — Внуки тут орать будут, ты со своей рассадой все подоконники займешь.
Сидела бы на своей работе и не придумывала глупостей.
Ирина не выдержала, быстро накинула пальто и выбежала на улицу. Чтобы успокоиться, она набрала номер дочери Ольги.
— Оленька, привет, — тихо сказала Ирина. — Ты не занята? Можно к тебе забежать на часок?
— Привет, мам! Конечно, заходи, мы как раз чай собираемся пить. А что случилось? Голос у тебя какой-то расстроенный.
— Да с отцом опять поцапались, — вздохнула Ирина. — Сил моих больше нет.
***
Через двадцать минут Ирина уже сидела на уютной кухне дочери.
— Рассказывай, мам, что на этот раз? — мягко спросила Ольга.
— Я заявление на увольнение написала, — призналась Ирина. — Все, со следующего месяца ухожу. Думала, порадуется за меня, поздравит.
А он в штыки. Раскричался, что я дома ему мешать буду, что моя работа — это не работа вовсе, а так, баловство.
Мол, сиди и работай дальше, пока ноги носят.
Ольга покачала головой. Она прекрасно знала характер своего отца.
— Ну, папа в своем репертуаре, — тихо сказала дочь. — Мам, ты же знаешь, он всегда считал, что только его проблемы и усталость важны.
— Да понимаешь, Оля, обидно до слез, — сокрушалась Ирина, качая головой. — Всю жизнь ведь так.
Он на заводе работал, уставал, я не спорю. Но ведь приходил домой — и на все готовое! На диван ложился, телевизор включал.
Хоть раз он ужин приготовил? Хоть раз поинтересовался, как я себя чувствую?
Никогда в жизни! Я с работы бегу, сумки тащу, дома у плиты стою, уроки с вами учу.
А он лежит и первое, что я слышу с порога: «Что у нас на ужин?».
Даже разогреть сам не мог, ждал, пока я перед ним тарелку поставлю.
— Да, я помню, — грустно улыбнулась Ольга. — Мы с братом всегда удивлялись, почему ты терпишь и не возражаешь ему.
— Терпела, — вздохнула Ирина, глядя в окно. — Ради вас терпела, ради семьи. Думала, возраст придет, поумнеет, начнет ценить.
А на даче что было? Моя мама покойная на грядках надрывается, я с вами копаюсь, поливаю.
А отец твой где? С удочкой на речке! Уйдет рано утром, к вечеру придет с тремя несчастными карасями и ждет, чтобы мы перед ним прыгали от радости.
А картошку зимой ел за милую душу, огурцы соленые первыми со стола хватал.
И ведь ни капли заботы, ни одного доброго слова за все годы.
***
Возвращаться домой не хотелось, но Ирине пришлось это сделать.
Когда она вошла в квартиру, в нос сразу ударил резкий запах подгоревшего масла.
На кухонном столе громоздилась гора немытой посуды, а на сковороде сиротливо лежали остатки обуглившейся яичницы.
Муж все так же сидел на диване перед телевизором, будто и не замечая устроенного им хаоса.
— Ну и где ты ходишь? — вместо приветствия спросил он, даже не повернув головы. — Время седьмой час.
Дома шаром покати, есть нечего. Мне пришлось самому эту яичницу жарить, всю плиту забрызгал!
— А у самого руки отсохнут плиту протереть и посуду за собой помыть? — тихо спросила она.
— Я не нанимался посуду мыть, — огрызнулся он. — Это твои обязанности. Ты женщина, ты и убирай.
— Знаешь что, Степ? — она подошла к двери комнаты. — Я сегодня окончательно поняла одну вещь.
Ты ведь не просто ленивый — ты наглый! Ты относишься ко мне как к прислуге.
— Да ладно тебе нагнетать, — поморщился Степан, нервно переключая каналы. — Сразу трагедию строишь из-за немытой сковородки.
— Дело не в сковородке! Дело в твоем отношении! Я прихожу уставшая, после тяжелого дня, а ты даже не подумал разогреть суп, который стоит в холодильнике.
Тебе проще сидеть голодным и злиться на меня, чем сделать элементарное движение руками!
И этот человек смеет указывать мне, работать мне дальше или нет?
— Да потому что ты д..рью маешься! — Степан резко встал с дивана, продемонстрировав свой внушительный пивной живот, обтянутый старой футболкой. — Какая тебе пенсия? Ты просто хочешь сесть мне на шею и ничего не делать!
— Сесть тебе на шею? — Ирина рассмеялась. — На твою шею? Да на ней давно уже три складки жира от постоянного лежания на диване!
С какой шеи ты собрался меня кормить, если твоей пенсии едва хватает на твои сигареты, бензин для машины и пойло это г...дкое по выходным?
Мы живем практически на мои деньги, Степан! Моя зарплата кормит нас обоих, а ты смеешь говорить, что я сяду тебе на шею?
— Ты яз..ык-то прикуси! — побагровел Степан, сделав шаг к ней. — Я мужчина, я хозяин в этом доме!
— Хозяин чего? — Ирина смерила его презрительным взглядом, глядя на его полысевшую голову и раздраженное лицо. — Этой квартиры, которую нам моя мама помогла купить? Или этого дивана, который под тобой уже прогнулся?
Ты посмотри на себя, Степан! Кому ты нужен, кроме меня? С твоим невыносимым характером, вечным недовольством и ленью?
— Да мне никто и не нужен! — гаркнул он. — Я хочу, чтобы меня оставили в покое! И ты в том числе.
Работай, сиди в своем детском саду до глубокой ста..рости, делай что хочешь, только не крутись у меня под ногами днем!
— Вот оно что, — прошептала Ирина. — Тебе просто мешает мое присутствие. Ты настолько привык быть эго.истом, что даже делить пространство со мной не хочешь.
Скажи честно, Степан... Может, у тебя действительно кто-то есть? Может, ты б..бу какую-то сюда водишь, пока я с детьми вожусь?
— Да какую б..бу, ты совсем с ума сошла на ста..рости лет?! — заорал Степан. — Кого я приведу? Мне тишина нужна, понимаешь ты своим ба..бьим умом или нет? Ти-ши-на!
— А мне нужна забота! Мне нужно хотя бы раз в жизни почувствовать, что обо мне кто-то думает!
Я сорок лет отдала тебе, детям, работе. Я хочу простого человеческого тепла. А получаю только злобу и упреки.
Если ты так дорожишь своей тишиной, то почему бы тебе действительно не пойти сторожем?
Будешь через сутки дома. И тебе тишина, и мне передышка от твоего вечного ворчания.
— Ах, ты опять за свое? — прошипел Степан, его лицо исказилось от ненависти. — Опять меня из дома гонишь?
На работу меня, значит, пихаешь, чтобы самой тут барыней жить?
Не бывать этому!
Я из этой квартиры никуда не уйду и работать не нанимался.
А если тебе что-то не нравится — дверь открыта, катись к своей дочке или на дачу живи!
— Ах вот как? — Ирина замерла, пораженная его словами. — Ты меня выгоняешь? Из нашей общей квартиры?
— Я тебя не выгоняю, я тебе условия ставлю, — уже тише произнес Степан. — Либо ты работаешь дальше и не мешаешь мне наслаждаться пенсией, либо катись на все четыре стороны со своими претензиями.
Терпеть твое нытье и твою рассаду круглые сутки я не намерен.
Ира шумно выдохнула и неожиданно для самой себя произнесла:
— Я подаю на развод и раздел имущества. Мы разменяем эту квартиру, ты получишь свою долю и сможешь наслаждаться своей драгоценной тишиной до конца дней.
А я буду жить так, как хочу я. Без твоих упреков, без твоего вечного недовольства и без твоей немытой посуды.
Степан на мгновение лишился дара речи.
— Ты... ты с ума сошла? — заикаясь, произнес он. — Какой развод на ста..рости лет? Что люди скажут? Дети что подумают? Ты по.зор.ище на всю улицу устроить решила?
— Мне все равно, что скажут люди, — горько улыбнулась Ирина. — И детям я все объясню, они меня поймут.
Они прекрасно видели, как ты ко мне относился все эти годы.
Я заслужила право на спокойную ста..рость, Степан. Но рядом с тобой этой ста..рости у меня не будет.
— Да кто ты такая, чтобы квартиру разменивать?! — взревел Степан. — Я ее зарабатывал! Я на заводе гробил здоровье! Ты не получишь здесь ни метра!
— Эта квартира оформлена на двоих, — холодно напомнила Ирина. — К тому же большую часть первого взноса дали мои родители. Так что закон будет на моей стороне.
Готовься, Степан. Скоро тебе придется узнать, что такое самостоятельно готовить, стирать и мыть за собой.
Ирина молча развернулась и ушла.
***
Развод все-таки произошел. Ира после раздела купила скромную однокомнатную квартиру на окраине города и устроилась подрабатывать няней, так как скромной пенсии едва хватало на жизнь.
Степан, оставшись один в крохотной студии, запустил себя, стал злоупотреблять алкоголем и теперь проводил дни в полном одиночестве перед экраном телевизора, презираемый собственными детьми, которые так и не смогли простить ему разрушенную семью.