— Ира, тебе уже сорок два года! Неужели ты так и проживешь всю жизнь одна, без детей? Родила бы хоть для себя, пока возраст позволяет, я ведь обещала помогать во всем!
Ира раздраженно отставила чашку в сторону и посмотрела на мать.
— Мама, мы обсуждаем это в сотый раз, — резко ответила она. — Я взрослая женщина.
Я сама буду распоряжаться своей жизнью без твоих бесконечных советов и наставлений.
Я не хочу детей. Ни для себя, ни для тебя, ни для гипотетического стакана воды в ста..рости. Мне комфортно жить так, как я живу сейчас.
— Как это — не хочешь? — Антонина Васильевна всплеснула руками. — А для кого тогда жить? Для работы своей бесконечной?
Мне перед знакомыми стыдно! Каждая вторая соседка во дворе хвастается внуками, спрашивает меня, а я только глаза прячу и мямлю что-то невнятное.
У нас ведь как принято: вышла замуж, родила, вырастила внуков. Если этого нет — значит, жизнь прожита зря, ты бракованная!
— Вот именно, что это глупые стандарты, — Ира горько усмехнулась, откидываясь на спинку стула. — «У нас принято».
Мама, очнись, на дворе другой век. Почему я должна рожать ребенка только ради того, чтобы тебе было о чем поговорить на лавочке у подъезда? Чтобы удовлетворить твое эго?
— При чем тут мое эго? — обиженно протянула Антонина Васильевна, поджимая губы. — Я о твоем будущем думаю!
Ты ведь была замужем, могла бы тогда родить. Но нет, развелась, карьеру строила. А теперь осталась у разбитого корыта.
В моем детстве незамужних бездетных женщин презрительно называли «старыми девами» и пальцем на них показывали.
— И зря показывали, — отрезала Ира. — Думаю, эти замужние несчастные женщины просто завидовали «старым девам».
Сами жили с ал..кого..ликами или ревнивцами, терпели побои, тащили на себе весь быт и кучу орущих детей, а сделать ничего не могли. Зато со штампом в паспорте и «как у людей».
Я такой судьбы себе не хочу.
Антонина Васильевна замолчала. Ей было невыносимо слышать подобные циничные рассуждения от собственной дочери.
В ее представлении семья всегда оставалась единственной незыблемой ценностью, ради которой стоило терпеть любые невзгоды.
— Но я ведь не предлагаю тебе жить с ал..кого..ликом! — воскликнула мать после недолгой паузы. — Я прошу тебя о внуке!
Просто роди, а я буду сидеть, гулять, помогать со всем. Я же не чужой человек, всю душу в тебя вложила.
— Мама, ты понятия не имеешь, что такое современные дети и какая это колоссальная ответственность, — тихо сказала Ира. — Ты судишь обо всем по красивым картинкам из журналов.
Книжки, прогулки, бантики. А на деле это каторжный труд, на который у меня нет ни сил, ни душевного ресурса.
Антонина Васильевна горько вздохнула и отвела взгляд. Спорить с Ирой было бесполезно — дочь всегда отличалась упрямым и независимым характером.
— Каторжный труд? Да если бы ты знала, как живут другие! Вот, посмотри на мою новую соседку, Галину.
Ей шестьдесят три года. Знаешь, сколько у нее внуков? Восемь! Восемь человек, Ира! От двух до шестнадцати лет.
Ее дочка оказалась невероятно плодовитой. И что ты думаешь, Галина счастлива?
— И как она справляется со всей этой оравой? — с легким любопытством спросила Ира.
— А она не справляется, она просто сбежала! — торжествующе произнесла Антонина Васильевна. — Представляешь, Галина в свои шестьдесят три года продолжает тяжело работать на двух работах только ради того, чтобы снимать эту скромную однушку рядом со мной!
Она бежит из собственной квартиры, потому что там ее дочь с зятем устроили настоящий цыганский табор.
В квартире вечный крик, визг, пеленки, уроки.
Галина говорит, что после смены мечтает просто посидеть в тишине, а дома это физически невозможно. Вот она и тратит всю свою зарплату на аренду жилья, лишь бы ее оставили в покое!
Ира лишь покачала головой, не став продолжать этот бессмысленный спор.
***
На следующий день Антонина Васильевна столкнулась с Галиной на лестничной площадке. Соседка несла тяжелый пакет с мусором.
— Здравствуйте, Галина Петровна! — приветливо окликнула ее Антонина Васильевна. — Опять на работу бежите? Вы бы отдохнули хоть в выходной, нельзя же себя так изнурять.
— Здравствуйте, Тонечка! — Галина остановилась, переводя дух и поправляя сползающий платок. — Да какой тут отдых.
Надо бежать в смену. За аренду квартиры платить надо, хозяйка цену подняла с этого месяца.
Но я не жалуюсь, видит Бог. Знаете, я сейчас с радостью и мусор вынесу, и за хлебом в магазин сбегаю, лишь бы подольше на свежем воздухе побыть, в тишине и покое.
— Неужели дома у дочери все действительно так плохо? — сочувственно покачала головой Антонина Васильевна, приглашая соседку присесть на скамеечку у подъезда.
— Ой, Тонечка, там не просто плохо, там дышать нечем, — вздохнула Галина, тяжело опускаясь на деревянную лавку. — Восемь внуков в трех комнатах!
Старшей шестнадцать, младшему два годика.
Дочка моя, Света, все рожает и рожает, зять перебивается случайными заработками.
В квартире вечный ор, драки из-за игрушек, уроки на кухонном столе по очереди делают. Я когда с работы приходила, у меня голова кругом шла.
Ни прилечь, ни телевизор спокойно посмотреть.
Вот и решилась на ста..рости лет снимать жилье.
Работаю консьержкой по ночам и уборщицей по утрам.
Тяжело, конечно, спина ноет, но зато я прихожу в свою съемную однушку — и там тишина. Настоящий рай для меня.
— Но ведь это же неправильно, Галина! — возмутилась Антонина Васильевна, присаживаясь рядом. — Это ведь ваша собственная, честно заработанная квартира!
Почему вы должны ютиться в съемном жилье и отдавать последние деньги чужим людям, пока они там хозяйничают?
— А куда их девать? — Галина беспомощно развела руками. — Не выгонять же на улицу родную дочь с детьми.
Света все мечтает, что им как многодетной семье когда-нибудь дадут государственное жилье или льготную ипотеку.
И я вот мечтаю вместе с ней. Думаю: дадут им квартиру, они съедут, и я наконец-то вернусь в свой родной дом, буду жить спокойно на одну пенсию.
— Боюсь, Галина Петровна, этого не случится никогда, — тихо произнесла Антонина Васильевна. — Старшей внучке уже шестнадцать.
Через пару лет она замуж выйдет, ей самой жилье понадобится. Младшие подрастут, тоже потребуют углы.
А там, глядишь, Света еще девятого или десятого родит. Так и будете всю жизнь по съемным квартирам скитаться.
— Да я и сама это умом понимаю, — Галина опустила голову. — А ведь когда-то, Тонечка, помню, как замуж Свету выдавала, так сильно внуков хотела! Прямо бредила ими.
Думала: вот выйду на пенсию, буду с коляской гулять, сказки читать, нянчить. А вышло вон как...
Теперь бегу от них как от чумы. Мечтаю только об одном — чтобы меня никто не трогал.
***
Через неделю Ира снова приехала навестить мать.
— Вот видишь, Ирочка, — начала она, раскладывая картошку по тарелкам. — Я тебе про соседку Галину рассказывала.
Человек на старости лет пашет на двух работах, чтобы просто убежать от собственной плодовитой дочери. Это ведь тоже крайность, ужас какой-то!
Я ведь не прошу тебя рожать восьмерых. Я прошу всего одного ребеночка! Одного внука для меня, чтобы я могла проявить свою заботу, чтобы у нас была нормальная, полноценная семья.
Ира медленно положила вилку на стол.
— Мама, ты сама слышишь абсурдность своих слов? Ты только что привела мне в пример женщину, чья жизнь полностью разрушена из-за чужих детей.
Ее собственная дочь превратила ее ста..рость в а..д, выжила из собственной квартиры, заставила в шестьдесят три года мыть полы за копейки. И после этого ты призываешь меня рожать?
— Но у нее их восемь! — возразила Антонина Васильевна. — А у тебя будет один! Это же совсем другое дело. Один ребенок — это радость, это продолжение рода.
— Один ребенок — это точно такой же крест, который я не хочу на себя взваливать! — повысила голос Ира. — Ты обещаешь помогать, но ведь помогать ты будешь только на словах или по выходным.
А вся основная нагрузка, бессонные ночи, финансовые траты, ответственность за здоровье и будущее лягут на мои плечи.
Мне сорок два года, мама! У меня успешная карьера, стабильный доход, тишина и покой в моей квартире. Зачем мне добровольно лишать себя всего этого ради твоих иллюзий о «полноценной семье»?
— Потому что это эго..изм! — крикнула Антонина Васильевна, стукнув ладонью по столу. — Чистой воды эго.изм!
Ты думаешь только о своем комфорте, о своей тишине.
А как же долг перед родителями? Как же продолжение рода?
Неужели тебе не хочется, чтобы после тебя кто-то остался на этой земле?
— Мой единственный долг перед тобой — это уважение, — твердо ответила дочь. — Но уважение должно быть взаимным.
Ты не уважаешь мой выбор. Ты стыдишься меня перед своими подругами, ты считаешь мою жизнь неполноценной только потому, что я не вписываюсь в твои устаревшие шаблоны.
Мне надоело это выслушивать при каждой нашей встрече.
— Ирочка, но ведь я желаю тебе добра! — со слезами на глазах воскликнула мать. — Я ведь не вечная.
Помру я — и ты останешься совсем одна на всем белом свете! Никого у тебя не будет, понимаешь ты это своим упрямым умом или нет?
— Я не буду одинока, у меня есть друзья, есть любимая работа, — отрезала Ира. — И уж лучше быть одной, чем жить в постоянном кошмаре, мечтающей о покое.
Если ты не можешь принять мой выбор, нам лучше вообще не видеться.
Ира быстро собрала свои вещи, обулась в прихожей и ушла.
***
Через два дня Антонина Васильевна снова встретила Галину в коридоре. Соседка сидела на невысоком табурете возле своей двери, закрыв лицо руками. Ее плечи мелко подрагивали.
Сквозь рыдания Галина поведала ей страшную новость: дочь Света снова была беременна девятым ребенком, а зять требует, чтобы Галина вернулась домой и отдавала свою пенсию на нужды растущей семьи.
— Придется возвращаться, Тонечка, — тихо произнесла Галина, вытирая слезы рукавом старой кофты. — Съемную квартиру мне больше не потянуть — сил работать на двух работах у меня больше нет.
Вернусь в свой а.д. Буду опять засыпать под крики и просыпаться под плач. Мечтала на пенсии отдохнуть, пожить для себя хоть капельку, а получилось вон как.
Внуки — это счастье, конечно, так все говорят... Но почему же мне так выть хочется от этого счастья?
Антонина Васильевна молча обняла плачущую соседку. Какая же она несчастная… Хоть и при внуках…
***
Прошло несколько месяцев, но примирение между Антониной Васильевной и ее дочерью так и не состоялось. Ира полностью прекратила общение с матерью, решив навсегда оградить себя от ее упреков. Антонина Васильевна осталась доживать свой век в одиночестве.