«Увидеть Париж и умереть». Не знаю, кто это сказал впервые. Приписывают то ли венгерскому писателю, то ли какому-то отчаянному романтику начала прошлого века. Но, честно говоря, я с этим господином в корне не согласен. Мало того — после собственной поездки я готов с ним любезно, но жестко поспорить. Потому что увидеть Париж — это ровно противоположно желанию умирать. Это желание жить так жадно, будто тебе только что вернули зрение.
Моя встреча с французской столицей изрядно задержалась. Как это часто бывает с местами, которые стали культурным мемом, Париж успел обрасти сотней предубеждений. В сети мне попадалось столько комментариев, что голова шла кругом: «Париж уже не тот», «грязный город», «засилье мигрантов», «кругом крысы».
Я даже помню ролик какой-то японской девушки, которая рыдала на камеру от разочарования. Для неё это была мечта всей жизни, а оказалось — очереди, шум, запах мочи в подземных переходах и ощущение, что праздник обокрали. Окей, каждый испытывает свои чувства, и я не собираюсь их преуменьшать. Чужой опыт — это всегда честная карта чужой боли.
Но есть нюанс: эту карту не стоит использовать вместо собственной.
В прошлом году в Париж впервые отправилась моя супруга. Я воспринял это как разведку боем. Она, как человек с заземлёнными ожиданиями, не строила особых планов, не ждала очарования с распростёртыми объятиями, была готова к разочарованию. Грубо говоря, взяла с собой мысленную броню. И что вы думаете? Она вернулась в полнейшем восторге. По её словам, город был чистым, радушным и дружелюбным. А это, согласитесь, немаловажно, когда ты турист. Часто упомянутых крыс, кстати, она не увидела вовсе. Когда я написал об этом в соцсетях, мне почти никто не поверил: «Да как так? Они же бегают по улицам стаями, это факт!» Не знаю. Может и бегают, но не в те дни и не в тех районах которые посещала она.
Прошёл год, и вот у нас появилась возможность вдвоём проверить эту оптическую иллюзию на прочность.
Я помню своё первое впечатление, когда мы вышли из метро прогуляться в, соседнем с нашей деревушкой(Фонтане Су Буа), районе Венсен. Обычный спальный район, с одной единственной туристической достопримечательностью — замком Венсен. Очень чистые улочки, зеленые насаждения, парки, велосипедные дорожки, уличные кофейные столики, множество местных, отдыхающих в этих кофешках... и везде очень чисто.
А потом мы уехали на метро в центр Парижа, встретить закат у Эйфелевой башни. Словами «я впечатлился» — не передать весь спектр моих чувств. После первой прогулки по центру я поймал себя на мысли, которую сам же считал пошлостью: «Я хочу здесь жить». Я сказал это вслух, супруга рассмеялась, ведь то же самое она почувствовала в свое первое посещение.
Вот ведь что интересно. Моя супруга слушала это и, наверное, ловила себя на мысли: «А я тебе о чём говорила год назад?» Потому что я, человек, который всегда относился к Парижу без трепета — ну город и город, архитектура, Сена, — вдруг понял, что меня пробрало. Пробрал не открыточный вид. Не Эйфелева башня, сама по себе которая очень интересная. А общий ансамбль архитектуры и окружения.
Вот идёшь по улице, и каждое здание выглядит эстетично и изящно. А какие монументальные строения попадаются, что просто закачаешься. Будто Париж, это оригинал, с которого списывают все значимые строения столицы других стран. А потом сворачиваешь в парк — а там чистота и уют. Можно присесть. отдохнуть. Замедлиться. Какая-то нпередаваемая аура, которую чувствуешь кожей.
А потом смотришь и понимаешь, это обычный город, со своими проблемами, но что-то в нём есть, что тебя хватает и не отпускает. Париж не должен быть стерильным. Он должен быть живым. И в том, как его ругают за грязь, и в том, как его хвалят за свет и архитектуру — он отражает наши собственные зеркала. Кто-то приезжает уставшим и видит только мусорные баки у «Мулен Руж». Кто-то — открытым, и его встречают витражи Нотр-Дама, от которых захватывает дыхание на целую минуту.
Моя жена была права в своей разведке: не в Париже дело. Точнее, не только в нём. Дело в том, что мы часто путаем мечту о городе с реальностью города. А реальность — она дышит, меняется, злится и улыбается. Нам с женой почему-то улыбнулась и мы улыбаемся в ответ.
И вот я возвращаюсь к той самой цитате. «Увидеть Париж и умереть» звучит как приговор. Мол, всё, вершина достигнута, дальше — только вниз. Но если город запал тебе в душу, он не ставит точку. Он ставит многоточие. После встречи с настоящим, а не глянцевым Парижем хочется успеть ещё больше. Хочется творить, созидать, кататься на поездах в Нормандию, пробовать сыры, названия которых не выговоришь, и учить язык, который коверкаешь в попытках что-то сказать. Хочется жить — в самом прямом и физиологическом смысле: глубоко дышать, долго гулять, не жалеть времени на разговоры и деньги на кофе.
Я не знаю, как так происходит, что в одном месте ты испытываешь сдержанную вежливость, а в другом — буквально паришь. Наверное, это какая-то магия совпадения. Наверное, нам просто повезло с погодой, маршрутом и внутренним настроем. Да, можете говорить, что мы увидели Париж приятным и чистым по чистой случайности. Пусть так. Но именно таким он перед нами предстал. И за это везение я благодарен безмерно.
Так что после встречи с Парижем умирать я не собираюсь. Я буду покупать билеты, заучивать «merci» и «bonjour» и снова смотреть на эти крыши, с которых когда-то писал Ван Гог. Потому что единственное правильное, что можно сделать после Парижа, — начать планировать возвращение.