Прапорщик Паша Шепелев мне говорит:
— Ты когда обходной подпишешь, загляни… Обсудим условия расчета.
— Конечно, загляну, — без задних мыслей ответил я. — Зайду попрощаться… и обсудим.
В конце весны я уволился из вооруженных сил. За расчетом планировал заехать позже.
Все лето подавал различные документы в спецназ одного силового ведомства. Проходил медицинские проверки, всяческие тестирования и мудреные собеседования на профпригодность. По прошествии шести месяцев скрупулезного сканирования приступил к работе. Детали операций в которых участвовал наш отдел порой становились известны лишь после вскрытия специального конверта. Во время работы лица скрывали маски.
С момента зачисления зарплату я не получал. Причины этого, вероятно, крылись в каких-то сугубо особых бюрократических тонкостях. Как говорил главный кадровик Управления, генерал-майор Пластинин: «Бумага должна дать сок».
Моя бумага «давала сок» более трех месяцев от даты получения удостоверения. Похоже, ведомость просто пылилась в какой-то отдельной папке, ожидая резолюции.
Как я потом узнал, это был отработанный годами чекистский прием: выждать время, присмотреться к новому сотруднику.
Ведь кто знает, что может вытворить человек, только получивший служебное удостоверение. Нередко случалось, что старые грешки, тянущиеся с предыдущих мест службы, всплывали едва сотрудник приступал к работе. Или же на новом месте моментально возникали совершенно дикие проколы.
Длительное пребывание под пристальным оком кадровиков для многих оказывалось непреодолимым психологическим бременем. Получив удостоверение, то есть получив некоторую власть, люди срывались. Поэтому начальник отдела кадров, опытнейший аппаратчик с чекистским прошлым, никогда не спешил ставить свою подпись на документах. Исключение составляли лишь "блатные" – дети генералов, чиновников и им подобные.
Проверяли бы так как меня всех чиновников миллиардеров и их детей: думал я. Но в голову, в качестве ответа, на мое внутреннее несогласие сразу приходила известная цитата, расставляющая все по своим местам: «В наше время, Сережа, можно украсть велосипед и все здоровье отдать в тюрьме, а можно воровать вагонами и всегда оставаться на плаву».
В общем, я был немногословен, тактичен и усердно трудился в дружном и слаженном коллективе. Участвовал в операциях по задержанию, сопровождению и других мероприятиях отдела.
Однако без оплаты труда так как моя ведомость все еще ждала чьей-то подписи.
Тут-то и настало время вспомнить об армейской кассе.
За шесть лет службы мне причиталась приличная сумма пайковых и вещевых. Эти неполученные деньги пришлись бы в пору, учитывая, что стопка старых долларовых накоплений истощилась до двух жалких зелёных листочков.
При Ельцине задержки зарплат военнослужащим стали нормой. Армия находилась в критическом состоянии, и лишь энтузиазм и преданность делу отдельных офицеров и солдат поддерживали ее существование.
С приходом Путина и министра обороны (на тот момент Сергея Борисовича Иванова) задолженности стали выдавать.
В моей старой части финансовыми расчётами занимался лукавый и хитро выдуманный прапорщик Пашка Шепелев.
— Рассчитай, как положено, — попросил я, обращаясь к Паше, когда приехал в часть.
— Дело не хитрое, — ехидно улыбаясь, произнёс он. — Правда, за тебя никто мне словечко не замолвил… Так что пятьдесят процентов хорошо бы отдать. Если отдаёшь, то и рассчитываю по максимуму. Если нет, то по минимуму.
— Хорош шутить.
— Какие могут быть шутки? Таковы правила игры, — ответил Шепелев, внезапно становясь серьёзным. — Ведомость формирую я, а получать поедешь на Митрофаньевское шоссе. Там главные склады… Деньги получаешь, половину отдаешь лейтенанту… Фамилию скажу.
— Чью фамилию? Что за ультиматум?
— Лейтенанта фамилия, которому половину нужно отдать.
— Ты совсем что ли обурел?
— Ну тогда смотри… Если сунешься на склады за расчетом, то получишь минимум. Понял?
— Я получу всё, что мне положено, — постепенно закипая, произнес я.
— Не пытайся. Без отката не выйдет.
— А мы посмотрим. Когда всё получу, заеду к тебе поздравить с Новым годом.
Из кабинета я вышел злой. Хотелось закрыть дверь и придушить обнаглевшего прапора. До сих пор не понимаю, как я тогда сдержался. Наверное, довлело удостоверение другого ведомства, лежащее в кармане.
Я решил: деньги свои обязательно выбью, чего бы мне это ни стоило. Дело принципа.
По возвращении в Управление я неожиданно попал в ночной аврал. Совместное мероприятие с операми нефтяного отдела. Вернулись в третьем часу. Заночевал в оружейке. Утром ко мне подходит начальник и говорит:
— Слышал, ты почти полгода зарплату не получаешь. Да, уж… Ситуация скверная… Но мы с ребятами скинулись и собрали тебе… Вот возьми. И протягивает картонную коробку.
— Там конверт и к празднику кое-что.
— Спасибо, — говорю, — Виктор Петрович, за участие.
— Да ладно… Мы же коллектив и должны друг за друга стоять. Может, еще чем помочь? Ты только не молчи, не держи в себе.
— Тут такое дело, — начал я и изложил суть душераздирающей армейской истории с застрявшим за шесть лет денежным довольствием.
Светозаров задумался и говорит:
— Плевый вопрос… Не такие решали… Сейчас все будет… Пойдем-ка ко мне в кабинет. Позвоню им, попрошу за тебя.
Я не стал переубеждать начальника от попытки идеализировать систему, не стал объяснять, что это пустая затея и все такое прочее.
Вдруг, — думаю, — после телефонного звонка произойдет чудо вразумления. Все таки целый полковник!
Светозаров набрал номер, который я ему продиктовал. Некоторое время, по-видимому, шли гудки. Потом кто-то снял трубку.
— Я правильно попал? Это склады? — ровным, почти дикторским голосом уточнил Светозаров. Он изредка с улыбкой поглядывал на меня, как бы давая понять: «Не дрейфь, парень, вопрос почти решен».
— Кто звонит? Так это полковник Светозаров беспокоит. Начальник второго отдела спецназа Управления по борьбе… Знаете? Да, да, вы все очень верно поняли. Тут ведь такое, понимаешь ли, дело. Сотрудник наш, капитан Иванов… Все верно… раньше у вас служил… так там… что-то с расчетом его напутали.
— Не понял? Что вы говорите? Ничего не напутали? Положена тысяча рублей за шесть лет? Какие еще носки? Погодите… погодите…
На другом конце провода звонок прервали. Разговор завершился явно не так, как ожидал Светозаров… Виктор Петрович задумчиво опустил трубку на клавиши дискового телефона и сказал:
— Ты был прав. Совсем сучата страх потеряли. Ничего не боятся. Им целый полковник звонит, а его, понимаешь ли, лейтенантик молодой нахер посылает, да еще про какие-то носки мелет и трубку бросает. Ну ничего, значит, будем действовать другими методами и способами. Перемелим их в муку.
Он закурил. И по мере уменьшения сигареты в его мозгу словно бы вырисовывался план действий.
— Знаешь что? — сказал вдруг Светозаров. — Найди-ка Леху Топоркова. Берите мою «Волгу», пару автоматов, только… с пустыми рожками и дуйте к начальнику этих складов… прямиком прямой наводкой прямо сейчас.
Как я потом узнал, Светозаров в минуты принятия быстрых решений всегда произносил именно так: «прямиком, прямой наводкой и прямо сейчас».
— Только просьба… сильно никого на КПП не рихтовать. Так… если только по печени торцом приклада интеллигентно… Топорков дело знает, как себя вести и что делать.
Ситуацию свою ему быстренько накидай. Он у нас мастер по решению таких вопросов… Помню однажды…,-задумчиво произнес Светозаров,- разведенный Троицкий мост свел... Ехайте с ним туда, сидите пока не дадут нормальный расчет и не выдадут денежное довольствие в полном… Слышишь в полном объеме… Вперед…
-Спасибо,-только и успел сказать я.
Леха Топорков, которого велел найти Светозаров, в отделе появлялся редко. За полгода я видел его не более пяти раз, и то лишь во время самых ответственных операций.
Он всегда появлялся в безупречном итальянском костюме, в классических инспекторовских ботинках, окутанный древесно-бергамотовым шлейфом. Затем он как шпион преображался, переодеваясь в камуфляжную форму.
Ходили слухи, что на своей "Волге" он лишь подъезжал к отделу, а основной автомобиль – новенький "Вольво" – оставлял за пару кварталов от здания Управления.
Леху вызывали на службу, когда исход разработки виделся организаторам весьма туманно. Короче говоря Топорков появлялся для участия в самых серьезных операциях отдела. Все остальное время он словно находился на секретном задании. С его участием штурмовались, казалось бы, самые непреодолимые бастионы – и все это с особым блеском и улыбкой на лице. Помню, как брали штурмом офис, целое здание, одной серьезно охраняемой топливной компании. На входе стояла дверь из бронированного стекла.
Леха сказал:
-Ну ка отойди чуть в сторонку.
Разбежался и резким ударом ноги разбил дверь. Она разлетелась на мелкие стеклянные квадратики. …Говорят, стекло выдерживало нагрузку в четыреста пятьдесят килограммов.
Здание оцепили за сорок секунд. Ключевые кабинеты заблокированы, документация изъята. Тридцать минут спустя Леха уже пил чай с самыми красивыми девушками офиса. Он непринужденно шутил и травил анекдоты, словно сотрудницы компании были его одноклассницами. Девушки угощали его конфетами, их улыбки и легкий румянец выдавали неподдельное восхищение. То был его коронный маневр – виртуозный отвлекающий трюк, многократно применявшийся для того, чтобы разрядить обстановку.
Я подошел к Топоркову, когда он, уже в камуфляже, причесывал волосы. На полке его шкафчика аккуратно стояли флакончики, наполняя воздух ароматом "Кристан Диор". На вешалке висели однотонная светло-голубая рубашка и костюм. В углу стоял большой зонт-трость с перламутровой костяной рукоятью.
— А, Кирилл… Петрович сказал мне про твои проблемы. Собирайся… Едем… Детали расскажешь по ходу. Броник возьми тоже… Автомат в оружейке… Только с пустым рожком. А то застрелишь еще кого-нибудь…
Когда сели в машину, Леха спросил:
— Ну что, мурыжит тебя дедушка?
— Какой дедушка? — спросил я.
— Кадровик наш, генерал-майор Евгений Викторович Пластинин, — уточнил Топорков.
— А… Ну, как сказать… Документы, говорит, в Москве еще не подписали.
— Брехня, — сказал Леха. — Мои полковничьи уже полгода также мурыжит.
— Ты полковник? —вырвалось у меня искреннее удивление.
— А ты думал, — с улыбкой сказал Леха. — Только дедуля решил меня повоспитывать и маринует мой приказ. Ждет… Вдруг, где проколюсь. А на самом клейма свободного ставить негде…
— Не может быть, — вымолвил я.
— Ага. Это он только с виду благообразный старичок. А так… четыре охранных предприятия, сынок в Англии, у жены сеть помещений в центре. Миллионер. А если что, церковью прикрывается. Ты будь с ним осторожнее.
— В каком смысле?
— А вот, например, любит наш дедуля к себе вызвать и по душам беседовать. Говорит: «Скажи-ка мне, сынок, как боевому другу и как офицер офицеру, ты также, как и я, любишь коньячку выпить в выходной? Честно говори, без утайки. Мы же тут вдвоем, по-свойски. А то, понимаешь, иногда выпить не с кем».
И тут самое главное: не вздумай ляпнуть, что любишь, мол, выпить, а то дальше он продолжит: «Ну, когда выпьешь, ведь всегда тянет косячок другой выкурить… Ведь правда… Как другу и офицеру говорю».
Некоторые идиоты прокалываются. Да, — говорят, — косячок другой… И тут же вылетают со службы.
— Спасибо, что предупредил, — сказал я.
— Да не за что… Если бы не наш Светозаров, я давно бы уволился. Он единственный светлый человек среди упырей, возглавляющих наше ведомство.
Какое-то время мы ехали молча. Потом я спросил:
— А как заходить на склады будем?
— Не переживай, — сказал Алексей. — Я представлюсь и скажу, что к начальнику складов. Он кто по званию?
— Не знаю.
— Вот и узнаем. Если что, на КПП всех вырубим!
— Я напрягся.
— Шучу, — успокоил Топорков. — Все решим. Только вот давай заедем к одной моей знакомой на Петроградку. Кое-что ей передам и помчим дальше.
— А что за знакомая? — нерешительно поинтересовался я.
— Да, так, одна начинающая модельерша. Марина Кравченко… Не слышал? Помогаю ей с раскруткой.
— Не, не слышал, — зачем-то слукавил я.
Не хотелось распространяться о том, что с Мариной Кравченко давно знаком. С ней меня свел старый приятель Леня Барков, завсегдатай клуба «Лондон». Марина одно время работала там управляющей.
— Красивая баба, — сказал Леха. — Но вот никак понять не мог, изменяет она мне или нет. Пришлось жучок прикрепить…
— Ну и как?
— Оказалось, не изменяет… Зато теперь я знаю, где она и с кем.
Мы подъехали к знакомой «сталинке» на улице Ленина. Леха исчез и довольно быстро вернулся. Он был энергичен и разговорчив.
— Теперь погнали на склады, сломаем нос начальнику.
— Может, не надо?
— Да ладно тебе, это я шучу. Только давай заедем пообедаем.
Мы заехали в подвальчик на улице Маяковского. Леха заказал две солянки, салаты, чахохбили, чай. Я полез в карман за кошельком, там оставались какие-то крохи, но он жестом меня остановил.
— Я угощаю, деньги для меня не проблема, — произнес он.
— Привыкай к работе. Вообще, у нас коллектив хороший. Все друг за друга, и взяток никто не берет, не то, что у оперов: каждый друг другу волк. Только вот перспектив нет. Или в опера переходить, или через пару лет сопьешься, или же в башку сам себе стрельнешь. Поэтому я стараюсь развиваться.
— А чем ты занимаешься вне работы? — спросил я, не надеясь на откровенность.
— Бизнесом, как и все нормальные люди, — ответил Леха. — Это мне помогает работать по совести и не брать взятки.
Я не стал уточнять, какой бизнес, но Леха продолжил сам.
— У меня на «Юноне» магазины: телефоны и шпионские принадлежности. Жучки, спецтехника… короче, прослушка, — пояснил он. — Все опера у меня закупаются… Ну, еще кое-что есть.
Я опять же не стал уточнять, что, но Алексей словно желая довести мысль до конца продолжил:
— Вообще, есть у меня «поток» на «Бруснике», понимаешь?
— Машины на границе? — уточнил я.
— Да, имею сорок единиц автотранспорта ежемесячно…В основном телефоны.
— И как?
— Да нормально! Это своеобразная защита от нищеты и соблазнов взять на лапу. Я ленинградец, понимаешь? На службу когда-то пришел работать, а не зарабатывать. За идею. На блатных и коммерсов галимых работать не собираюсь, но из четыре тысячи рублей горбатиться не могу. Вот я и придумал: здесь работаю, там зарабатываю.
Я не знал, как реагировать на услышанное. Подмывало сказать: «Но ведь так нельзя… это наказуемо, ведь есть СБ», есть прокуратура в конце концов…но осекся.
Леха, словно бы прочитав мои мысли, продолжил: «Начальник «СБ» — мой кореш детства и знает про меня даже больше, чем я сам».
— Кстати, слышал тут недавно наши опера Березовского задержали.
— Не понял? Что, того самого?
— Нет, однофамильца. Он был королем экспортного НДС-а. Песок «липовый» из России в Финляндию экспортировал, только в Финке никто этого песка в глаза не видел. Зато из бюджета этот Березовский возврат налога получал исправно. Когда схему накрыли, оказалось, песка по документам прошло столько, что всю территорию Финляндии можно засыпать двадцатисантиметровым слоем.
К складам мы подъехали около трех. День был морозный и пасмурный. Склады представляли собой огромную территорию, обнесенную забором с колючей проволокой. За забором темнели крыши полукруглых военных ангаров. Перед КПП, как коврики, мирно лежали две соломенного цвета дворняги.
Толкнув вперед тяжелую дверь, мы прошли внутрь и направились к металлической вертушке. Из стеклянной будки тут же вышел небольшого росточка прапорщик.
Леха улыбнулся и дружелюбно произнес:
— Скажи-ка, старина, кто по званию начальник складов? — и показал прапорщику удостоверение.
— Майор Петровский начальник складов, товарищ подполковник, — отрапортовал прапорщик.
— Мы к нему с важной депешей. Никого к нему не пускай. Следи за обстановкой.
— Есть, — словно находясь под гипнозом ответил прапорщик.
В камуфляжной форме, с автоматами мы оказались на огромной территории военных складов. Зашли в каменное строение, расположенное по центру асфальтированного участка, и довольно быстро отыскали кабинет начальника.
Алексей постучал.
— Войдите!
— Здравия желаю, — поприветствовал Топорков, и мы направились к столу, за которым восседал начальник складов.
Это был молодой, холёный блондин с прилизанными гелем волосами. Могу поспорить, что ногти он обрабатывал пилочкой… Внешний вид майора и убранство его кабинета резко контрастировали с всеобщей разрухой. На мизинце его правой руки сверкало нескромное, с двумя рядами бриллиантов, кольцо.
С нашим появлением щегольское барство в манерах начальника складов трансформировалось в почтительную услужливость.
— Э… с кем имею… А вы кто?
— Скажи-ка мне, майор, — начал Леха. — Не твой ли это новый «Прадик» нескромно стоит во дворе?
— М-мой? А что, собственно? — заикаясь, произнес майор.
— Да, собственно, ничего… просто поинтересовался, кто из солдатиков ездит на новом автомобиле в разгар экономического кризиса и незавершенного конфликта на Кавказе… А в целом, просто пришли познакомиться. Я подполковник Топорков, это капитан Иванов.
— А в чем дело? Вернее, я хотел спросить, чем я могу помочь?
— Дело в следующем,-жестко отчеканил Топорков.-Требуется нас выслушать и сделать так, как мы попросим.
И Алексей изложил всю суть обстоятельств с расчетом.
— А… кажется, теперь я вас понимаю, — сказал майор. — Сейчас, сейчас… Это недоразумение, и мы его быстро урегулируем. Я не хочу ссориться с вашим ведомством.
Он поднял трубку телефона и собирался кому-то позвонить, но Леха подошел и выдернул штепсель из розетки…
— Кому звонок, если не секрет?
— Так это лейтенанту, который неправильно посчитал вашего… нашего коллегу.
— А-а-а, извини… нервы. Конечно, звони и скорее вызывай его сюда.
— Слушай сюда, Кирдяпкин! — закричал в трубку майор. — Срочно ко мне! Что ты там лепечешь! Срочно!
Когда в кабинет вошел щуплый, маленького росточка парень, невзрачно-безликий, но с нахальной, непуганой ухмылкой на лице, начальник складов сказал:
— Иди-ка сюда, Кирдяпкин… Сейчас тебя будут бить! Ты считал ведомость части 8567?
— Я-я-я… Так ведь… Паша сказал максимально оптимизировать расчет.
— Ах, Паша тебе сказал оптимизировать. А дулом автомата от товарищей ты получать будешь, или Паша? Ну-ка, быстро, придурок, рассчитай капитана Иванова. У тебя… — майор посмотрел на часы, — есть пятнадцать минут. Время пошло.
— Просто, понимаете, наш лейтенант попал под влияние прапорщика вашей части, — обращаясь ко мне, сказал майор, — и… вот и случилось это неприятное недоразумение, которое мы сейчас буквально в два счета уладим.
— Может, чай? Или что покрепче? — поинтересовался начальник складов.
-Давай по рюмашке за добрососедство и взаимовыручку,-сказал Леха обращаясь к майору.
Мы выпили по рюмке «Ремми Мартин». Майор порозовел. Закусывая лимоном, он сказал:
— Вы очень сильно меня напугали, коллеги. Признаться, уж было подумал… а не задерживать ли меня пришли?
— А есть за что? — спросил Леха, одновременно протягивая майору свою визитку.
— Да как вам сказать… Вы же сами знаете… При желании можно любого в тюрьму упрятать.
В дверь постучали.
— Разрешите тов…
— Проходи, Кидяпкин, покажи-ка расчетную ведомость.
Майор ознакомился и протянул ведомость мне.
— Посмотрите… Тут все учтено за шесть лет. Сумма ниже… Кажется теперь все в порядке. И… поверьте, это честный расчет.
— Действительно? Значит расчет изначально может быть честный или нечестный?
Значит кого-то мы кидаем, а кого-то нет? — с улыбкой резюмировал Топорков и, обращаясь к Кирдяпкину, уточнил:
— Лейтенант, ты не боишься получить от кого-нибудь удар ножом в горло?
— А, чт… в… не понима… эт…
— Ладно, расслабься и скажи по форме, во сколько завтра нам надо приехать в кассу для получения денег?
За Кирдяпкина ответил начальник:
— Завтра прямиком сюда к одиннадцати часам. Касса на втором этаже. Прямо без очереди. Девочки все выдадут.
— Не обманешь? — спросил Леха, проводя ладонью по дулу автомата.
— Вот те крест! — ответил начальник складов и перекрестился.
— Ну, по рукам.
На следующий день в назначенное время мы приехали на склады. Пройдя все знакомые алгоритмы, зашли в главное здание. Топорков остался внизу, а я поднялся на второй этаж. У кассы передо мной стоял один человек. Судя по всему, такой же, как я, прибывший за расчетом.
Когда окошко кассы открылось, я услышал диалог следующего содержания:
— Фамилия? Таак, поищем. Вот нашли. Тысяча сто рублей вещевых и две тысячи пайковых, — утверждал женский голос.
— Как же? У меня за семь лет должно быть значительно больше. Я только из госпиталя… мне бы полный расчет.
— Я понимаю, но и вы меня поймите: за семь лет сроки давности прошли, и я могу вам рассчитать то, что озвучила. И если хотите, можем отдать носками по ведомости за семь лет из расчета по… рублей за пару.
Несколько минут стоящий передо мной пребывал в ступоре.
Я не выдержал и хлопнул его по плечу.
— Извини, — говорю, — что влезаю… Но ты только оттуда… в госпитале побывал… отстаивай твои права… Она же тебе врет… Хочешь, свой расчет за шесть лет покажу… Должно быть гораздо больше.
Он посмотрел на меня спокойными, ясными серыми глазами, в которых читалась вся глубина христианской кротости, терпимости, прощения, и сказал:
— Знаешь… я даже заморачиваться и доказывать не буду. Пусть подавятся.
Затем развернулся и вышел из помещения.
Я подошел к кассе и назвал фамилию.
— Вот, здесь подпишите и здесь. Вот еще тут, — сказала кассирша.
— Слушайте, — продолжила она, — а вы не хотите отдать двадцать процентов от своей суммы нам на празднование Нового года?
— Что? Не понял? Вы это сейчас кому?
— Вам… У нас та принято… все делятся.
Я не выдержал.
— Выйдите, пожалуйста, — говорю, — из своего помещения.
— Это еще зачем?
— Выйдите, выйдите и посмотрите на мою форму, мои погоны, удостоверение и ведомство, которое я представляю. Вы часом ничего не перепутали? Может, вас отсюда в наручниках вывести?
Мадам фыркнула. Выдала деньги, а я, взбешенный, вышел из помещения кассы.
— Получил? — спросил Алексей.
— Получил, но передо мной человека кинули…с ранениями, а он даже разбираться не стал.
— Да уж... Погоди… Сейчас ребята возвращаться с фронтов начнут… Увидишь… Кассир пулю в лобешник получит, тогда сразу нормально выдавать начнут.
*********************************
Когда с Митрофаньевского свернули на Обводный, Топорков включил радио. Приемник захрипел, но после очередной настройки четко утвердился на нужной радиоволне:
«Сводка новостей на «Радио Рекорд», — вещало радио. — Происшествие в одной из воинских частей. При получении денежного довольствия ветераном боевых действий был застрелен кассир части. По имеющимся данным, кассир вымогал долю за содействие в получении полной суммы денежного довольствия за несколько лет службы. Известно, что подозреваемый в преступлении имеет большой опыт боевых действий. Награжден орденами и медалями. В настоящее время ведется следствие. К другим новостям…»
— Вот так и живем, — сказал Топорков. — Кто-то вымогает и потом жирует, а кто-то воюет и сидит.
Оставшуюся часть пути мы ехали в тишине.
Артем Смирнов.