МОНЕТА СО ШРАМОМ
Диск монеты на четверть продырявлен–разорван, круглое отверстие пилками вывернулось в одну сторону. 50 копеек 1961года.
Эти монеты я хорошо помню с детства. На 10 копеек, которые после реформы 1961 года заменили один бумажный рубль, покупала в магазине сельпо горсть подушечек-карамелек с фруктовой начинкой. Кулек из коричневой оберточной бумаги с ними радостно несла домой, и, смакуя, растягивала на целый день. На 50 копеек можно было купить 5 кульков! Или 50 стаканов простой газировки. Или 16, с сиропом! А взрослый на этот полтинник мог перекусить в столовой, или принести домой семь килограммов картошки.
Конечно, не об этом думалось, когда из могильной трухи ладонь выловила эту монету со шрамом. Пробившая ее пуля тоже нашлась в брезентовом свертке, одном из четырех, которые мы привезли с заброшенного цыганского кладбища, что в Тарасовском районе. Знали что искать, и нашли. Не сразу, конечно.
Монета, пуля, расческа, пряжка от ремня, корочки какого-то удостоверения, остатки обуви и одежды. Сухие, желтоватые кости. Все это находилось в полуистлевшем брезенте с обрывками веревки.
Тогда, 4 июня 1962, разлагающиеся трупы один на одном, набросом, зарыли в яме у чужой могилы. Их, расстрелянных на площади в Новочеркасске, так вот тайно, за сотни километров развезли по области, куда у кого хватило фантазии. Яму зарыли, дерном обложили, водкой горло и руки промыли. Исполнители рассказали об этом через 28 лет при прокурорской проверке.
На одном черепе – четкая вмятина от прямоугольного предмета. Приклада? Не хотелось так думать, хотя основания были. Ведь их, расстрелянных на Дворцовой площади Новочеркасска, очень быстро бросали в кузов дюжие молодцы, и так же быстро вывозили. Кто там, в кузове, еще корчился в агонии и умер по дороге? А кому «помогли» уйти на тот свет?
Где же была эта окровавленная монетка? Может, в нагрудном кармане рубашки? И прогнулась, пропустила огненный металл прямо в сердце. Или в брюках передала смертельный удар в низ живота, продлив мучения еще живого человека?
В голову много попаданий. Снайперы, потакая своим садистским наклонностям, выбирали жертву в прицел. Стреляли сверху, даже по уползавшим, один за другим выстрелами добивали просто женщину, просто идущую в стороне, в парке, просто беременную.
Вырванные куски мяса, развороченные раны… Врач опознала след разрывной пули. Тему замяли при расследовании: не было, дескать, на вооружении армии таких запрещенных пуль. Ну, да. А у тех молодцев-«музыкантов» со спецоружием, прилетевших вместе с партийными бонзами в Новочеркасск уже к вечеру 1 июня?
Монета не накормила своего владельца в столовой, или в буфете, где в день забастовки так и лежали пирожки с ливером. Их потом сосчитала буфетчица – все в наличии были. 50 копеек стали ценой одной жизни. А сколько их было в той смертельной жатве – точно не известно.
ЖУТЬ
Что, вообще, было в Новочеркасске 2 июня 1962 года? И - почему? Зачем?
Простые эти вопросы были у каждого, кто видел и знал, и у тех, кто потом узнал и не поверил, не хотел верить. Кто знал – пытался забыть, а молчать заставили «смертельными» подписками.
Мы - неформалы, демократы, журналисты и другие общественники искали правду. В мае 1992 года Фонд Новочеркасской трагедии вскрыл тайное захоронение погибших в Тарасовском районе. В Генеральной прокуратуре РФ удалось возбудить уголовное дело. Два года работали следователи-«важняки». Найденные в четырех местах останки исследовали, идентифицировали и захоронили на мемориале в Новочеркасске. Семь расстрелянных по суду мы тоже пытались найти. «Зря, не ищите!» - сказал тогдашний главный КГБист области. И детей не нашли. А ведь они были. «Падали с деревьев, как груши!» - свидетельствуют очевидцы. И даже лежали кучкой у дерева, как ничейные. И панамки, сандалики на площади в крови валялись.
Ну, а как же детям не быть? Ведь такая демонстрация шла по городу! На всю центральную улицу! С флагами, с песнями. Вот ребятня и крутилась вокруг, вставала в шеренги, а потом, на площади, на деревья залезла, чтоб лучше видать было. Туда, залпом вверх, и пошел первый, предупредительный, выстрел.
Конечно, были обезумевшие матери, что по моргам и больницам своих детей искали. «Иди, других расти!» - приказывали. И лечили в психушке.
Многие тайно лечились дома. Пряча бинты под одеждой, приходили на лекции, на работу, или уезжали на время к родственникам.
К работе завод-бунтовщик приступил в страхе и в раскаянии. Даже захотели в выходной отработать крамольную субботу.
Было и сопротивление: второй митинг после расстрела, на еще мокрой от крови и воды площади, приход родственников в милицию, листовки. Но постепенно затухало возмущение, вырастало желание отрешиться и от своего участия, и от своих товарищей, которые уже попали в жернова репрессий. Судили художника, что написал лозунг, рабочего, что снял со столба громкоговоритель – «Чтоб не брехал!», судили по всем мельчайшим эпизодам и по фотографиям за то, что просто был, стоял на площади с открытым ртом. Значит, призывал, выражал недовольство. «Одобряем приговор!» - обличали приглашенные на собрания и суды вчерашние товарищи.
И лично Генеральный прокурор страны Советов, Роман Руденко, тот самый нюрнбергский обличитель, отправил семь человек под 77-ю, расстрельную статью. Суды и последующие мытарства по тюрьмам и ссылкам, жизнь с клеймом антисоветчика сломали жизнь многих.
Молоденькая девчонка, в ажиотаже забастовки залезла на паровоз и свистнула. «Убила мужа!»- так объясняла потом свое заключение. Люди сочувствовали, понимали, что разные мужья бывают, а вот что бунтовала… Это не приняли бы.
Тайна. Строжайшая тайна – особенность этого дела. Ни одной публикации, ни одного письменного решения. А протоколы заседаний ЦК КПСС, решения и постановления, рапорты КГБ и другие документы на высшем уровне легли в засекреченную «Особую папку».
Все участники давали подписки о неразглашении. И вплоть до перестройки за этим был строгий надзор. И сами люди не хотели, да и не хотят вспоминать эти жуткие два дня и их болевые хвосты в последующем. Однако, расстрел в упор и с прицелом рабочих и прохожих не смыть со страниц истории. Помня кровавую расправу, власть затем бескровно душила протестные настроения.
Ответственность Хрущева за расправу над рабочими и мирными жителями Новочеркасска стала одной из причин его безропотного ухода на пенсию. А во время путча в августе 1991 года новочеркасец Александр Лебедь не выполнил приказ по разгону демонстрантов у Белого дома. Как и тогда, когда 2 июня 1962 года генерал Матвей Шапошников заявил: «Я не вижу перед собой противника, которого надо давить танками!».
Историю в экстремальных ситуациях пишут личности. И, как правило, они потом уходят… И снова, уже в иных формах, в ином времени проявляется это извечное противостояние власти и народа.
Татьяна Бочарова
