В семейной жизни порой скрываются бури, о которых посторонним и не догадаться. Глядя со стороны, можно было бы сказать: «Какая милая пара!» — и позавидовать тому, как Денис бережно держит Алену за руку, как ласково улыбается ей. Но за этой картинкой, словно за красиво оформленной театральной декорацией, разворачивалась драма, которая с каждым днём становилась всё тягостнее.
Я замечала первые тревожные звоночки ещё до свадьбы. Тогда мне казалось, что это просто проявления пылкой, необузданной любви — ведь молодые люди часто бывают излишне эмоциональны. Но со временем стало ясно: то, что я принимала за страсть, оказалось жгучей, всепоглощающей ревностью, которая пожирала и саму Алену, и всех, кто оказывался рядом с ней.
— Мам, ну что ты так смотришь? — как-то спросил Денис, поймав мой пристальный взгляд. — Всё нормально.
— Нормально? — не сдержалась я. — Денис, она же в очередной раз проверила твой телефон, пока ты в душе был. Ты это нормальным называешь?
Он устало провёл рукой по лицу.
— Она просто переживает. Боится меня потерять.
— Боится настолько, что готова потерять тебя своими руками? — возразила я. — Это не любовь, сынок. Это что-то другое.
Он ничего не ответил, лишь молча отвернулся к окну.
Ревность Алены была похожа на ненасытного зверя, который с каждым днём требовал всё больше пищи. Сначала это были невинные, на первый взгляд, вопросы: «Кто звонил?», «Почему так поздно?», «С кем ты был?». Потом — тайные проверки телефона, внезапные звонки в разгар рабочего дня, допросы с пристрастием после каждой задержки на работе.
Денис терпел. Его терпение казалось безграничным. Он пытался говорить с Аленой спокойно, объяснял, что ей нечего бояться, что она — единственная для него. Но его слова, словно капли воды о камень, не оставляли следа. Алена слышала только свои страхи.
После свадьбы, которую мы устроили с размахом, надеясь, что этот важный шаг успокоит её душу, всё стало только хуже. Медовый месяц прошёл относительно спокойно — Алена изо всех сил старалась держать себя в руках, словно актриса, играющая роль счастливой новобрачной. Но стоило этому короткому периоду закончиться, как её страхи вырвались наружу с новой силой.
Однажды вечером Денис приехал ко мне один. Он выглядел измотанным, под глазами залегли тёмные круги.
— Опять? — спросила я, уже зная ответ.
Он кивнул.
— Задержался на работе на два часа. Клиент задержал. А она устроила такой скандал, будто я ей изменил.
— И что ты сказал?
— Сказал, что если она не перестанет, то однажды её фантазии станут реальностью просто от усталости. — Он горько усмехнулся. — Глупо, да?
— Не глупо, — тихо ответила я. — Ты имеешь право на отдых. На спокойную жизнь.
Но Алена не хотела слышать ни о каком спокойствии. Её мир был наполнен призраками соперниц, которые, как ей казалось, только и ждали момента, чтобы увести Дениса. Она обнюхивала его одежду, проверяла карманы, допрашивала с пристрастием о каждом шаге.
— Ты был в магазине? — допытывалась она, едва он переступал порог дома. — В каком? Почему именно в этом? Там же дальше, чем в том, что возле дома!
— Алена, я просто ехал мимо и решил зайти, — терпеливо объяснял Денис.
— «Ехал мимо»! — передразнивала она. — А может, ты вовсе не в магазин ездил? Может, у тебя там кто-то есть? Признайся!
Её голос срывался на крик, глаза лихорадочно блестели. Денис молча отворачивался, стараясь не поддаваться на провокации. Но я видела, как внутри него всё закипает.
Я пыталась поговорить с ней, объяснить, что так нельзя, что она разрушает их брак своими руками.
— Алена, послушай, — начала я однажды, когда Денис вышел на балкон. — Ты же любишь Дениса. Зачем ты его мучаешь?
Она резко повернулась ко мне, её глаза сверкнули недобрым огнём.
— А вы его покрываете! — выпалила она. — Конечно, вам же виднее, что мне делать! Вы, наверное, сами хотите, чтобы он с кем-то другим был!
Я опешила от такой наглости.
— Алена, это уже слишком, — сказала я, стараясь сохранить спокойствие. — Я просто хочу, чтобы вы были счастливы.
— Счастливы? — она горько рассмеялась. — Вы не понимаете. Пока я не буду уверена, что он мой, я не смогу быть счастливой.
И в этих словах прозвучала такая глубокая, болезненная неуверенность в себе, что на секунду мне даже стало её жаль. Но жалость быстро сменилась раздражением. Нельзя же всю жизнь жить в страхе, отравляя этим страхом жизнь любимого человека!
Со временем Денис стал приезжать ко мне один. Я прямо сказала ему, что видеть его жену у меня нет никакого желания — слушать её ехидные замечания и наблюдать эти бесконечные сцены ревности я больше не могла.
Алена, разумеется, тут же решила, что Денис ездит не ко мне. А когда выяснилось, что всё-таки ко мне, то она сделала ещё один «гениальный» вывод — я покрываю его измены.
Стоило Денису переступить порог моего дома, как его телефон начинал разрываться от звонков и сообщений. Он не мог спокойно поесть, не мог поговорить со мной — постоянно приходилось отвлекаться, чтобы успокоить свою «истеричку», как он, не стесняясь, стал называть её в разговорах со мной.
Когда он заранее предупреждал её, что поедет ко мне, Алена тут же придумывала какие-то срочные дела, по которым она без мужа никак не справится. То сломалась стиральная машина, то нужно срочно сходить в магазин, то просто «мне одиноко, побудь со мной».
Сначала Денис пытался с ней говорить, объяснять, что ему нужно личное пространство, что он не может быть привязан к её юбке двадцать четыре часа в сутки. Но со временем он просто стал молча уходить, не вступая в долгие споры. И это ещё сильнее уверяло Алену в её правоте.
Я видела, как сын от этого всего устал. Он осунулся, стал замкнутым, в его глазах появилась какая-то обречённость. Он думал, что после свадьбы Алена успокоится, но теперь понял, что ошибался.
— Мам, я не знаю, что делать, — признался он однажды. — Я её люблю, правда. Но так жить невозможно. Я боюсь заводить с ней детей. Боюсь, что она и их будет ревновать ко мне.
Я молча обняла его. Что тут скажешь? Как помочь, если человек сам не хочет видеть, что разрушает свою жизнь?
Я думаю, что их брак обречён. Если за столько лет Алена не поняла, что занимается ерундой, то сейчас и подавно не поймёт. Ревность, как ржавчина, разъедает их отношения, и рано или поздно от них ничего не останется, кроме горького осадка взаимных обид и разочарований.