Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
In libris

Библиотекарь как маленькая контрреволюционерка

«5 марта в библиотеке мероприятие «Женщины с длинными волосами», начало 14:00». Читаю это с афиши, которую сделала сама же, и думаю: какую героиню выбрать для рассказа. Все оказалось очевидно: раз название для мероприятия я взяла из поэзии Веры Павловой, то о ней и говорить. Сразу вспомнились ее самые известные строки — «Я, Павлова Верка, / сексуальная контрреволюционерка». Эта цитата и последняя мысль о том, что аудиторией будут женщины-пенсионерки из социального центра, убедили меня в правильности выбора. Встреча идет, сначала читаю биографию Павловой, потом цитаты из ее интервью. Дальше такие стихи без предостережений: Строю глазки, шейку и коленки,
неприступно брови поднимаю
и преступно поднимаю юбку,
медленно, как флаг олимпиады,
медленно, как занавес Большого:
вот вам пара трогательных ножек,
вот тебе скуластенькие бедра...
Хватит, сколько можно красоваться
у зеркала? Поднимаю глаза с надеждой на то, что пенсионерки не выйдут с возмущениями о том, какой похабный библиотекарь и

«5 марта в библиотеке мероприятие «Женщины с длинными волосами», начало 14:00».

Читаю это с афиши, которую сделала сама же, и думаю: какую героиню выбрать для рассказа. Все оказалось очевидно: раз название для мероприятия я взяла из поэзии Веры Павловой, то о ней и говорить. Сразу вспомнились ее самые известные строки — «Я, Павлова Верка, / сексуальная контрреволюционерка». Эта цитата и последняя мысль о том, что аудиторией будут женщины-пенсионерки из социального центра, убедили меня в правильности выбора.

Встреча идет, сначала читаю биографию Павловой, потом цитаты из ее интервью. Дальше такие стихи без предостережений:

Строю глазки, шейку и коленки,
неприступно брови поднимаю
и преступно поднимаю юбку,
медленно, как флаг олимпиады,
медленно, как занавес Большого:
вот вам пара трогательных ножек,
вот тебе скуластенькие бедра...
Хватит, сколько можно красоваться
у зеркала?

Поднимаю глаза с надеждой на то, что пенсионерки не выйдут с возмущениями о том, какой похабный библиотекарь им попался, и вообще — сейчас сама Татьяна Ларина с письмом Онегину воскреснет, прибежит к нам и будет яростно доказывать мне под гул пенсионерок — что такое настоящая поэзия от лица женщины.

Спрашиваю у одной из:

— Как вам?

Немного молчим. Она отвечает мне с легкой улыбкой, которая не показывает зубов:

— Ну почему бы и нет?

В этот момент она стала девочкой: волосы из седой ваты превратились в длинные русые косы, а глаза из под тяжелых век сверкнули солнечным зайчиком и раскрылись. Всё-таки она вспомнила, как когда-то строила глазки. Недолго длилось счастье, секунды фразы хватило перемотать проблеск обратно:

— Но знаете, всё-таки лучше Евтушенко, конечно…