НЕПТУН
РАССКАЗ ДЛЯ ДЕТЕЙ
Александры Гиппиус РОЖДЕННОЙ РЕННЕНКАМПФ.
С. Петербург. в Типографии Э. Арнгольда. 1862.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Друг мой Коля, дарю тебе Нептуна! сказал Дмитрий Николаевич своему сыну, вводя в комнату большую, черную, курчавую собаку, с белыми лапами и белою шелковистою грудью.
Коля закричал от радости и бросился обнимать отца. Потом, поласкав и потрепав Нептуна, сел на него верхом. «Ай да собака, точно лошадь!» говорил Коля, разъезжая на собаке по комнатам. «Направо, налево, направо», говорил Коля — и ученый, понятливый Нептун поворачивал направо и налево, как приказывал Коля. «Стой!» Нептун останавливался. «Молодец Нептун! спасибо, что покатал меня!» сказал Коля, слезая с Нептуна и лаская его по шее.
Нептун был из породы водолазов и отлично плавал. На лапах у него, между пальцами, была перепонка, как у гусей. Когда в воду бросали палку, он тотчас сам кидался за ней и проворно выносил ее на берег. Кроме того, Нептун умел служить на задних лапах, держать палку как ружье, и когда на нос клали ему кусочек сахару или хлеба, он подбрасывал кусочек носом и ловил на лету.
Коля очень любил своего Нептуна, сам кормил его, поил и ежедневно расчесывал большим гребнем его черную, кудрявую шерсть. Когда Коля учился, Нептун лежал у ног его; ночью спал у его кровати, на коврике, и каждое утро, когда Коля просыпался, подавал ему туфли и халат. Нептун был охотник бегать по саду вместе с Колей, ловить обруч его или мяч, или бегать в перегонку. Славная была собака Нептун!
Мамочка! милая мамочка! сказала Колина сестрица, Соня, Варваре Алексеевне, ласково обнимая ее, — подари мне котеночка, маленького, серенького котеночка. Подари, пожалуйста.
А мне, мамочка, подари петушка и курочку, сказала Варваре Алексеевне Наташа: я так люблю петушков и курочек!... Подаришь, мамочка?
С удовольствием, друзья мои! отвечала добрая Варвара Алексеевна; но не иначе, как через неделю, и в таком случае, прибавила она, — если всю неделю вы будете вести себя как следует: будете прилежны, вежливы, послушны.
О, мамочка! воскликнули обе девочки разом, — не только всю неделю, но всегда, всегда!... Только, мамочка, подари нам!
В самом деле, обе девочки нею неделю вели себя как нельзя лучше.
В воскресенье, вернувшись из церкви, они нашли, у себя в комнате, котеночка, петушка и курочку.
Котеночек был серый, как желала Соня, крошечный, пушистый. Лапки у него были беленькие, как будто в чулочках.
Петушок был золотистый, с черным, блестящим хвостом; курочка беленькая, с мохнатыми ножками.
Ах ты, наша добрая мамочка! как мы благодарны тебе! говорили дети, обнимая мать и целуя у нее руки.
Сонин котеночек был так мал, что Соня прятала его в карман, где он лежал очень покойно, высовывая оттуда свою серую головку. Соня играла с ним как с куколкой: пеленала его, наряжала в рубашечку, даже сшила ему панталончики и чепчик. Спал он в круглой корзинке, к ручке которой была привязана розовым бантом занавесочка, и котенок спал там, как в кроватке. Лили, так звали котенка, очень забавлял детей своей игривостью. Он бегал и прыгал по всем столам и стульям, ловил привязанною к веревочке бумажку, или, кружась на месте, старался поймать свой хвост.
Соня, несколько раз в день, кормила его, из блюдечка, белым хлебом с теплым молоком, а по утрам, приносила ему кусочек сырой говядины, до которой котенок был большой охотник.
Петух и курочка жили очень дружно. Петух преважно расхаживал по двору, и, найдя зернышко овса или крупинку, звал тотчас курочку. — Курочка несла яички и вывела цыплят. Всякий раз, когда Наташа приходила кормить их овсом, хлебом или крупой, цыплята сбегались к ней и, собравшись в кучку, живо уничтожали корм.
На дворе, подле кухни, был устроен небольшой курятник, куда Наташа запирала цыплят, на ночь; утром она выпускала их на волю, в сад. Она беспрестанно посматривала, чтобы не обидел их котенок, который не редко пугал их и разгонял в разные стороны.
Петух просыпался рано и, хлопая крыльями, кричал изо всех сил куку-ре-ку! за, что очень не жаловала его кухарка и не раз предлагала его Варваре Алексеевне на жаркое.
Соня, Наташа и Коля были прекрасный дети. Главное их достоинство было послушание. Всякой, кто их видел, говорил: какие милые, послушные дети!
Утром, проснувшись, они вставали без слез и без капризов, проворно умывались и одевались, и, усердно помолившись Богу, спешили к родителям поздороваться.
— Кто скорее прибежит к мамаше, и кто крепче всех поцелует ее? говорили дети, и опрометью бежали в столовую, где Варвара Алексеевна, за большим самоваром, разливала чай. От Варвары Алексеевны дети спешили в кабинет отца.
— Здравствуй, дружочек наш папаша! кричали они, и, схватив отца за халат, тащили к чайному столу.
За чайным столом, как и за обедом, дети сидели тихо и спокойно: не играли хлебом, не проливали ничего на скатерть, без спроса ничего не брали и не плакали, когда в чем-нибудь получали отказ.
После утреннего чаю, дети отправлялись в комнату Варвары Алексеевны — учиться. Учились они хорошо, прилежно; читали без складов и порядочно писали; умели считать до ста, и знали священную историю и несколько басен.
В комнате, где они учились, сидел зеленый попугай, в большой медной клетке. Когда дети делали какую-нибудь ошибку: пропускали букву, или ставили одну вместо другой, что, впрочем, случалось очень редко, попугай кричал, повторяя слова Варвары Алексеевны: «стыдно! стыдно! стыдно!» и детям становилось так стыдно, что они чуть не плакали.
После уроков, они забирали лопаты, грабли, лейки, тачки, и, вместе со старушкой няней, отправлялись в сад.
Да где жили эти дети? спросят читатели.
Жили они в деревне, в большом прекрасном доме. Дом этот стоял в саду, в котором было множество дорожек, густых деревьев, красивых цветов, и был вырыт большой пруд, где плавали лебеди и рыбки.
Дети чистили и песком усыпали дорожки, собирали граблями сухую траву и поливали цветы. У каждого из детей была своя собственная грядка: там были посажены картофель, морковь, бобы и капуста. С восторгом смотрели дети, как все это росло, цвело и поспевало. Они любили удить рыбу, кормить хлебом лебедей и ходить в лес за грибами. Им было очень приятно и весело жить в деревне, в тихой, живописной Осиновке, в особенности в летнее время.
Недалеко от Осиновки, жил у себя в деревне некто Анатолий Иванович с племянником своим, Петрушей.
Петруша этот был добрый мальчик, но большой шалун: ломал игрушки, рвал картинки, прыгал по диванам, столам и стульям, шумел и бегал по комнатам, когда сидели гости, брал без позволения, со стола дяди, перочинные ножи, карандаши и перья. За такое поведение связывали ему руки и ноги, и сажали в угол.
Однажды, вздумалось Петруше снять со стены картину. У стены стоял стол. Петруша влез на стол, и только, что протянул к картине руку, как у стола подломилась ножка, крак, и Петруша вместе со столом повалился на пол.
— Ой! ой!..., ой! ой! ой!..., изо всех сил стал кричать Петруша, лежа на полу. — Помогите, помогите! я встать не могу.
Испуганный дядя, ключница и повар, все сбежались на крик.
Петруша плакал и не мог встать. Его подняли, положили на постель и послали за доктором. Доктор, осмотрев ногу, нашел, что она была переломлена. Пришлось положить ногу в лубки, перевязать бинтами, и целых шесть недель продержать больного в постели. Во все это время ему было запрещено не только вставать с места, но даже и двигать ногой. Коля, Соня и Наташа навещали его, приносили ему фруктов, и занимали его рассказами о том, что они делали и видели; но, не смотря на всю любезность детей, Петруше было невыносимо скучно лежать.
Пойдем-ка, братец, на большую дорогу, посмотреть, не возвращаются ли мужички с работы, сказал однажды, по выздоровлении своем, Петруша Коле, играя с ним в саду.
Я не смею ходить так далеко без няни, отвечал Коля: — мамаша и папаша запрещают мне.
Ничего! пойдем!...
Сказав это, Петруша схватил Колю за руку и потащил к калитке. Калитка была отперта. Они вышли в поле, повернули сначала налево, потом направо, потом опять налево, и подошли к опушке леса. Между тем набежали тучи и пошел дождь.
Мы промокнем, сказали дети, и тотчас поспешили укрыться под густым деревом.
Долго они ждали, но небо не прояснялось. Дождь лил как из ведра.
Стало уже смеркаться.
Пойдем-ка домой, Петруша: дождь, пожалуй, и во всю ночь не перестанет, сказал Коля, — а дома нас ждут и беспокоятся.
Пойдем, отвечал Петруша, — да повернем направо, так будет ближе.
Коля, не зная дороги, согласился на предложение товарища и пошел вслед за ним.
Чем дальше шли они, тем гуще становился лес. Наконец, попали они в такую чащу, что идти дальше не было никакой возможности. Надо было вернуться. Между тем солнце зашло, и наступила ночь. Стало так темно, что дети не могли друг друга видеть.
Вдруг, слышат они: в лесу завыли волки.
Мы пропали! с ужасом воскликнули дети и, ухватясь руками и ногами за дерево, силились влезть, но, при всем старании, не сумели.
Волки снова завыли, и, на этот раз, казалось, недалеко от них.
Тут дети заплакали, зарыдали, и, упав на колени, говорили, простирая руки к небу: «Боже! Боже милосердый! спаси нас!...»
Поднялся ветер, зашумели деревья, сверкнула молния и раздался гром над их головами.
Дождь продолжал лить по прежнему. Дети прижимались друг к другу от страха и холода, продолжая плакать и молиться. Одежда у них промокла вся.
Наконец, о, радость!... в лесу мелькнул огонек, потом другой, потом третий.
Это сторожа лесные, сказал Петруша, — Сюда! сюда!..., ау!... кричали дети.
Не много погодя послышался лай собаки.
Это Нептун, сказал Коля. Я знаю его голос, — Нептун! Нептун! закричал он изо всех сил, — Ко мне Нептун!
Чрез минуту собака была подле Коли, визжа и бросаясь на него от радости. Вслед за Нептуном появились кучер, дворник и лакей, каждый с фонарем в руке.
Ну-уж, господа. спасибо!... Заставили нас погулять по лесу в эту страшную погоду! сердито сказал дворник.
Если бы Нептун не привел нас сюда, нам бы и во всю ночь вас не отыскать! прибавил кучер.
Стыдно вам, что ушли без спросу! говорил Степан, лакей, надевая на детей толстые кафтанчики, которые он принес с собой, — Колина мамаша чуть не занемогла от беспокойства, проплакала весь вечер.
Степан взял на руки Колю, кучер Петрушу, и, распустив над ними большие зонтики, понесли мокрых, прозябших мальчиков домой. Дворник шел впереди и освещал им дорогу.
Однажды дети, гуляя с няней по большой дороге, встретили старичка с собакой. Собака была на веревке. Когда дети поравнялись с ним, они заметили, что он был слеп и, что собака вела его.
Бедный старичок! Сказала Соня жалостливо: — он ничего не видит! И какой на нем разорванный кафтан! прибавила Наташа, — В кармане у меня копейка; отдам ему.
Услышав детские голоса, он приостановился.
Есть у тебя дети? спросила Наташа, подавая копейку. Поблагодарив за подаяние, старичок отвечал со вздохом:
Да, есть, есть детки у меня: четверо внучат мал мала меньше. Старшему лет девять, а меньшому и двух нет. Трудно мне одному с внучатами!...
Как? ты живешь один с внучатами? спросила Соня. — Да как же ты за ними присматриваешь?
Разве нет у них мамаши? сказал Коля.
Мать то есть у них, да все хворает, все лежит. Дети все одни, да одни. И одеть их не кому, и накормить не кому, да и денежку заработать не кому. Я слеп, внуки малы, дочь больна. Ох! тяжело мне с ними! прибавил старичок, и, махнув рукой, хотел продолжать свой путь.
А где же ты живешь? спросил Коля, останавливая старичка за руку.
Да вот, недалеко отсюда: от мельницы направо, первая избушка.
Ах, няня, сказали дети в один голос, пожалуйста, пойдем к нему посмотреть детей.
Няня согласилась и, в сопровождении самого старичка, отправилась с детьми в избушку.
В избушке было мрачно, холодно и сыро. В углу, на соломе, лежала больная мать. Подле нее сидели две маленькие девочки и плакали.
Мама! мама! дай нам хлебца, говорили они сквозь слезы: нам есть хочется.
Но бедной женщине нечего было дать им.
Вот и гостей вам привел! весело сказал старичок, введя в избушку детей. Ну, поздоровайтесь.
Трое маленьких гостей обняли и поцеловали обеих девочек. Марѳа, так звали больную мать, приподняла голову и, слабым голосом, попросила гостей сесть на лавку.
Как тебя зовут, моя милочка? спросила няня старшую из девочек. Меня зовут Дуней, отвечала девочка. А сестру твою? Сестру Машей.
И сколько тебе лет, и сколько лет сестре твоей?
Мне семь лет, а Маше два года.
А братья есть у тебя?
И братья есть: Ваня и Алеша. Ваня уж большой, ему девять лет. Он учится.
Кто же его учит? спросил Коля.
Священник.
А ты учишься? спросила Дуню Соничка.
Учусь. Меня учит Ваня.
Ваня? Чему же он учит тебя?
Читать, писать и Богу молиться.
Какой же он славный мальчик! заметила няня.
Да! он славный у меня мальчик! прибавила больная мать, с трудом приподымаясь на соломе и стараясь сесть. Он старательный, добрый! продолжала она. Он и воду нам носит, и дрова носит, иной раз и щи сварит, и избу выметет. Он и сестру учит, и молитвы мне читает вслух. А уж как учится-то он, как учится! Священник не нахвалится.
Приятно слышать, перебила няня. Таких хороших детей все любят и Бог не оставляет.
Счастливая мать утерла навернувшуюся у ней слезу умиления, и мысленно поблагодарила Бога, что Он даровал ей такого сына.
Да у меня, слава Богу, все дети добрые, прибавила она, — И Дуня, сколько может, трудится: шьет и вяжет, заботится обо мне и о дедушке, и за сестрой присматривает. Алеша не велик еще, многого ему не сделать; но тоже добрый и смирный мальчик. Про Машу и говорить нечего: мала.
А где же Алеша? спросил Коля.
Алеша в огороде, капусту поливает.
А Ваня?
А Ваня у священника. Он скоро будет домой.
И принесет нам булку, прибавила Маша.
Какую булку?
Большую, мягкую.
Откуда же?
От священника. Когда Ваня хорошо учится, священник дает ему булку, отвечала Дуня, — Ваня сам ее не ест, а отдает нам. Он такой добрый.
В эту минуту вошел в избу Алеша, сильно хромая.
От чего это он хромает? спросил Коля.
Ногу попортил, отвечала мать. Не мудрено: все босиком бегает.
Бедный Алеша! подумал Коля. Няничка, сказал он в полголоса, позволь отдать ему мои сапожки. Они мякенькие.
Да как же, батюшка, ты домой-то без сапогов пойдешь, в одних чулочках?
Ничего, няня: меня довезет Нептун!
Сказав это, Коля сел на пол, и стащив с ног сапожки, подал их Алеше. Оба мальчика покраснели от удовольствия: одному было приятно подарить, другому получить такой хорошенький подарок. Алеша, крепко обняв Колю, поцеловал и поблагодарил его.
Дай Бог вам здоровья! прибавила Марѳа.
Дедушка! сказал Алеша, обращаясь к слепому старичку, тронь-ка рукой сапоги-то мои, пощупай, какие мякенькие, какие гладенькие. Старичок, ощупывая сапожки, расхваливал, как будто видел их, и ловил руками Колю, чтоб обнять его.
По всему заметно было, что семейство Марѳы было в крайней бедности. Спали они все на соломе, без подушек, без одеял, покрываясь только одним дедушкиным кафтаном. Дедушке же, вместо одеяла, служила рогожа. У девочек было только по одной рубашечке. Ни чулок, ни платочков, ничего у них не было.
Соня подумала: «у меня так много игрушек, а у этих бедных детей нет даже и платья, и хлеба нет» и стало ей как будто совестно.
Нам Вани не дождаться, сказала няня; нас дома ждут: обедать пора.
Детям очень хотелось остаться у Марѳы подольше, но они не смели ослушаться няни и тотчас же начали прощаться. Коля свистнул лежавшего на дворе Нептуна; сел на него верхом и поехал.
Возвратившись домой, дети поспешили рассказать Варваре Алексеевне о встрече со слепым старичком, о внучатах его и о больной Марѳе.
Но как они бедны! сказала Соня. Вообрази, мамаша, что у них нет даже постелей, нет ни одного одеяльца, ни одной юбочки: ничего, ничего нет у них. Бедные!
Если они так бедны, вы могли бы помочь им, сказала Варвара Алексеевна. Каждая из вас могла бы сшить по рубашечке и связать по одеяльцу. У меня есть много шерсти и, если вы хотите, можете сейчас же приняться за работу.
О! да, да! воскликнули девочки, хлопая в ладоши и прыгая. Дай нам скорее шерсти, мы будем работать.
Соня и Наташа, получив по большому мотку, принялись за дело. Соня начала вязать для Дуни одеяльце голубое, а Наташа красненькое для Маши.
— Знаешь, мамочка, сказала Соня, не дари мне больше никаких игрушек; а когда я буду хорошо учиться, давай мне денег: я буду отдавать их Дуне и Маше.
Изволь, дружочек, с радостью!
На другое утро Соня и Наташа встали раньше обыкновенного и сели у окна вязать одеяльца. Вдруг слышат они страшный крик со двора; смотрят в окно, и, что же видят! По двору бежит со всех ног Петруша, бледный, в разорванной поддевке и без шляпы. Чрез минуту, Петруша был в комнате, где они сидели.
Ух. ух. ух как я, как я испугался! говорил Петруша запыхаясь.
Что с вами? спросили девочки.
Собака. эта глупая собака. Нептун. чуть не укусила меня.
Нептун?. с удивлением спросили девочки.
Нептун предобрая, пресмирная собака, никого не кусает, сказала Соня.
Как не кусает! Я вам говорю, что она хотела укусить меня. Смотрите.
И Петруша обернулся к Соне спиной. Полы были надорваны и висели клочками.
Да как же это? спросили девочки.
А вот как, начал было Петруша, но Наташа перебила его.
Да поддевка у вас мокрая, и с головы у вас течет вода, сказала она. Вы как будто вышли из воды.
Да я и вышел из воды, спокойно отвечал Петруша.
Девочки качали головой от удивления.
Вот как это было! Слушайте, начал опять Петруша. Я бросал камушки в пруд. Один из них мне хотелось швырнуть подальше. Я подошел к воде как можно ближе, выставив ногу вперед, вот так, замахнулся рукой, да, да вместе с камушком и полетел в воду. «Помогите! помогите!» закричал я изо всех сил. К счастью, садовник ваш Ефрем стоял недалеко оттуда, подбежал и вытащил меня.
Ведь вы могли бы потонуть в пруду, заметила Соня, — пруд очень глубок.
Потом иду я по двору, продолжал Петруша, — на дворе лежит Нептун и греется на солнце. В кармане у меня оставался камушек, я этим камушком в Нептуна. Он как вскочит, да залает. Я поднял палку да раз, два, три по спине Нептуна. Нептун как рассердится, да хвать за поддевку!... Поддевка моя трр-рах!... А я кричать, да кричать. Я думал, злая собака укусит меня, или съест пожалуй. Экая гадкая собака!...
Да вы виноваты сами, возразила Соня, — Вы стали бить Нептуна: он стал защищаться. Чем же защищаться собаке, как не зубами. Мне очень жаль, Петруша, что вы так испугались; но советую, другой раз, не дразнить собак. Иная собака может укусить вас больно, до крови, может даже откусить вам нос.
Соня! будьте так добры, попросите вашу няню зашить мою поддевку, да и посушить ее кстати.
А где же ваша шляпа?
Шляпа!..., шляпа осталась в воде.
В эту минуту отворилась дверь и вошел в комнату Петрушин дядя.
Анатолий Иванович, осмотрев Петрушу с головы до ног, спросил:
Что все это значит? Как ни мялся и как ни краснел Петруша, а надо было сказать правду.
Виноват, виноват, робко заговорил Петруша, Дяденька, простите.
Нет, голубчик. Не бей собак, не падай в воду!... Эй! Степан. иль кто там!... Веревку!
Расправа была не долга. Посадили Петрушу на стул, связали ему руки и ноги, привязали его к стулу и оставили сидеть до самого обеда. Между тем, принесли ему из дому сухое платье и сапоги.
Девочкам было очень жаль Петруши, а горничные, проходя мимо его, смеялись. Попугай кричал из клетки: стыдно, стыдно, стыдно!...
Нептун! гулять!..., закричал Коля, собираясь, в одно утро, идти с Петрушей и няней в рощу. Нептун проворно вылез из-под стола и мигом спустился с лестницы. У Коли был большой мяч с собой, а у Петруши обруч. Коля бросал мяч вдоль по дороге, Нептун догонял и приносил обратно. Петруша катал свой обруч, подгоняя его палочкой, и бегал, что есть духу. «Не бегайте так шибко», говорила няня. Но Петруша, не обращая внимания на ее слова, продолжал бежать. Бежал, бежал и не замечая, что пред ним шла девочка, с корзиной и кувшином в руках, наткнулся на нее и свалил ее с ног. Петруша бросился поднимать девочку и стал извиняться.
Ах, Боже мой!..., говорил он, я нечаянно, совсем нечаянно, я не видал тебя, извини пожалуйста.
Девочка плакала.
Ты, верно, больно ушиблась? спросил Петруша, с участием.
О нет, я совсем не ушиблась.
О чем же ты плачешь?
А вот о чем: отвечала девочка, указывая на разбитые яйца в корзине и на разбитый кувшин, из которого вылилось все молоко. Бедная маменька моя! говорила она. Ей придется голодать сегодня. Нет больше ни яиц у нас, ни молока, ни денег, чтобы купить все это.
Дуня!..., это ты!..., с радостью и удивлением воскликнул Коля, подбегая к девочке поближе, — Не плач, Дуня. Пойдем к нам! мамаша даст тебе все, что нужно для твоей маменьки. Пойдем!
Дуня пошла.
Соня и Наташа сидели подле Варвары Алексеевны и работали. Увидав Дуню, они вскрикнули от радости и бросились обнимать ее.
Мамаша, вот Дуня, о которой мы говорили тебе, сказала Наташа.
Подойди поближе и поцелуй меня, милочка, ласково обратилась к ней Варвара Алексеевна. Да, что это? У тебя красные глазки. Верно, плакала.
Петруша, сам, рассказал Варваре Алексеевне, что случилось с Дуней, не скрывая своей вины, и Варвара Алексеевна, слегка побранив Петрушу, сказала Дуне, что пришлет сейчас же матери ее полный обед.
Тотчас приказала она детям принести из кладовой кусок жареной говядины, большой круглый хлеб, несколько яиц и кувшин молока; потом, отсыпав в бумагу сахару и чаю, уложила, с помощью детей, все это в корзину.
А кто же понесет? спросила она.
Вот кто, отвечал Коля, указывая на Нептуна.
Нептун! закричали дети. Сюда!
Корзина была общими силами взвалена на спину Нептуна, и дети и сама Варвара Алексеевна, поддерживая корзину с обеих сторон, пустились в путь.
Не легко было Нептуну идти с такой ношей. Он не раз останавливался и порывался к ручейку, чтоб утолить жажду. Под конец он так устал, бедняжка, что готов был сбросить ношу и развалиться посреди дороги; но дети ободряли его ласками и заставляли идти.
Показалась знакомая избушка. Дети Марѳы, завидев издали гостей с радостными криками выбежали к ним на встречу. Радость их увеличилась, когда развязали корзину и стали вынимать все, что в ней было. Они то целовали руки Варваре Алексеевне, то обнимали детей.
Марфа, в этот день, чувствовала себя гораздо лучше. Когда вошли гости, она сидела у окна и вязала чулок.
Ваня, по случаю воскресного дня, был дома, и маленьким гостям было очень приятно с ним познакомиться. Он им всем понравился. На все вопросы отвечал он, как следует, без гримас и кривлянья, просто, весело, учтиво.
В избушке, как заметила Варвара Алексеевна, было необыкновенно чисто; ноль и окна нымыты, солома прибрана к углу, дети были умыты, причесаны и опрятно одеты.
Варвара Алексеевна, пробыв у Марфы с полчаса и расспросив ее подробно про ее житье-бытье, предложила ей перейти на хутор, смотреть за хозяйством.
Дети твои стали бы помогать тебе, сказала она; Ваня мог бы пасти овец, а Дуня и Алеша стали бы смотреть за птицами. За труды и старание ты получала бы от меня все, что необходимо для содержания твоего семейства.
Марѳа была тронута до слез этим предложением и с радостью приняла его, обещая Варваре Алексеевне стараться сколько будет сил.
Дня чрез два, Марѳа, со стариком отцом и детьми, перешла на хутор.
Домик, в котором пришлось им жить, был маленький, чистенький, удобный. Варвара Алексеевна дала им постелей, белья и посуды; Соня и Наташа сшили дочерям Марѳы по сарафанчику, а мальчикам по рубашечке. Марѳа не знала как и благодарить за все это своих благодетелей и просила Бога ниспослать на доброе семейство всевозможное счастье.
На хуторе было множество коров, баранов, коз, маленьких козлят весело играющих между собой. Сколько было кур, цыплят, индейских петухов, павлинов!... Сколько голубей летало вокруг голубятни, устроенной посреди двора! В пруду полоскались утки, гуси!... Все животные знали детей, и при появлении их тотчас же сбегались к ним со всех сторон, в ожидании от них корма. Детям было весело жить на хуторе, посреди всех этих животных. Они кормили и поили их, и любовались ими. При веселье, однако, дети не забывали и работать. Они усердно помогали матери: сбивали масло, приготовляли творог и простоквашу и подметали двор. Марѳа, при помощи детей, держала хутор в большом порядке.
Оба одеяльца, наконец, были готовы. Получив позволение отнести их на хутор, Соня и Наташа надели шляпки и собрались идти.
А я то, что же отнесу детям? сказал Коля. У меня нет ничего, и я ничего не умею сделать.
И Коля призадумался; думал, думал и выдумал.
У нас в пруду так много рыбы! Пойду и наловлю им карасей.
Сказано, сделано. Коля взял удочку, бадейку, и, кликнув Нептуна, неразлучного своего друга, отправился к пруду. Коля удил хорошо, рыба беспрестанно клевала, так, что Колина бадейка наполнилась очень скоро. Но Коле захотелось наловить рыбы еще больше. Он снова закинул удочку. На этот раз удочка за, что-то зацепилась, Коля потянул сильнее и оступился, и упал в воду. Не умея плавать, он стал барахтаться, силясь держаться на поверхности воды, кричал, и утонул бы непременно, если бы лежавший на берегу Нептун не бросился в воду. Нептун ухватил Колю за рубашку и мигом вытащил его на берег.
Коля, мокрый, и дрожа от холода всем телом, побежал домой.
Батюшка!, что с тобой! воскликнула няня, сплеснув руками при виде Коли, с которого вода текла ручьями, — Уж не в пруду ли ты был?
Ах, няня, дай переодеться. Скорей, скорей!... Ух! как холодно.
Тут няня, не расспрашивая много, проворно принялась снимать с него мокрое платье и натирать его ноги вином, приговаривая: «ведь мог бы потонуть, голубчик!...»
Какое счастье, что ты был не один! говорила Варвара Алексеевна ужасаясь при мысли, что могла бы навсегда лишиться сына.
Вошел Нептун, встряхнулся среди комнаты и начал валяться по полу.
Спасибо, Нептун, что спас моего Колю! сказала Варвара Алексеевна, ласково потрепав по шее добрую собаку.
Бадейка с рыбой и оба одеяльца были в тот же день отнесены. Дети, укрываясь одеяльцами, каждый вечерь, вспоминали с чувством благодарности о Соне и Наташе.
Не проходило дня, чтоб дети Варвары Алексеевны не виделись с детьми Марфы. Они ежедневно играли вместе, рассматривали картинки, строили карточные домики и вырезывали из бумаги животных и людей. Любимой игрой мальчиков была игра в лошадки. Обыкновенно Петруша, как ростом повыше остальных детей, запрягался в корень, а Коля и Алеша были пристяжными, держали головы на бок и скакали в галоп. Ваня был кучером, свистал, потряхивал вожжами, размахивал кнутом и покрикивал «Пади, пади, берегись!..., с горки на горку, барин даст на водку!..., эй, вы, резвоножки!...» И резвоножки так неслись, что кучер едва, едва их удерживал. Дети любили играть и в солдаты. Они делали себе бумажные каски, и разъезжая на палочках верхом, представляли солдат-кавалеристов. Девочки тоже довольно охотно играли в эту игру; но, не смея разъезжать на палочках верхом, потому, что няня им строго запрещала это, представляли собой одну пехоту. В бумажных касках на головах проходили они мимо няни, представляющей генерала, и, прикладывая пальцы к каске, отдавали ей честь. Но охотнее всего девочки играли в кухню. Соня была обыкновенно кухаркой; Наташа торговкой, продавала зелень, картофель, капусту и тому подобное. Дуня представляла барыню-хозяйку, а Маша, надев на свою маленькую головку нянин чепец, гостью. Дети играли дружно, никогда не ссорились и ничего друг у друга не отнимали, не шумели и не надоедали своими играми старшим.
В их играх нередко участвовал Нептун. Они запрягали его в тележку, или разъезжали на нем верхом, заставляли его скакать чрез барьер, догонять их мяч, бегать с ними в перегонку, при чем он всякий раз обгонял их тотчас же, с двух или трех скачков, что не отнимало у них надежды все таки когда-нибудь обогнать его. Дети прятались в кусты и Нептун их отыскивал. «Нептун! Нептун!» кричал ему тот, кто спрятался. Нептун навострял уши, оглядывался и потом бросался опрометью в ту сторону откуда звали его, и, когда находил спрятавшегося, быстро смотрел ему в лицо и вилял хвостом. Кошечка Лили, спеленанная или одетая в платьице, представлялась в воображении детей крошечным ребенком, и тоже немало забавляла их.
Наступила осень.
Дмитрий Николаевич и Анатолий Иванович стали ездить на охоту, за зайцами. По возвращении домой, они рассказывали обыкновенно Варваре Алексеевне о своих удачах и неудачах. Дети, слушая эти рассказы, пожелали наконец сами съездить на охоту, посмотреть как ловят зайцев собаками, и просили Дмитрия Николаевича взять их с собой в первый раз, что он поедет. Дмитрий Николаевич обещал исполнить их желание.
В одно прекрасное утро заложили тройку в большую линейку; Варвара Алексеевна, дети и няня сели в нее, и поехали. Дмитрий Николаевич и Анатолий Иванович поехали верхом. Нептун побежал вслед за линейкой.
Нептун отлично плавал, но не мог скакать, подобно борзым. Когда борзые, завидев зайца, бросились за ним, и стали обгонять одна другую, Нептун не мог удержаться и, едва переводя дыхание и высунув язык, бежал вслед за борзыми, стараясь их догнать. Между тем небо покрылось тучами.
Варвара Алексеевна, опасаясь дождя, велела кучеру повернуть домой. Коля и кучер стали звать Нептуна, кричали изо всех сил, но Нептун не слыхал и продолжал бежать. Варвара Алексеевна и дети приехали домой.
Что-то поделывает в поле мой бедный Нептун! Как он устал, должно быть! говорил Коля.
Часа через два вернулись домой и Дмитрий Николаевич и Анатолий Иванович.
А где мой Нептун? торопливо спросил Коля отца.
Твой Нептун? не знаю, дружок, отвечал он: — я не видел его.
Коля испугался и начал плакать.
Бедный Нептун! он заблудился, я больше не увижу его! говорил Коля, рыдая, — Ах, Нептун, Нептун!
Не плач, Коля. Я сейчас же пошлю поискать его, и хорошо заплачу тому, кто его найдет.
Коля поцеловал руку отца и утер слезы.
Наступила ночь. Коля не хотел идти спать прежде, чем приведут Нептуна. Однако, по приказанию отца, он должен был леч. Думая постоянно о своем Нептуне, он долго не мог заснуть. Рано утром, когда солнце только, что стало подниматься, он разбудил няню и попросил узнать, не привел ли кто его собаки. Няня отвечала, что посланные вернулись, но без Нептуна. Тут Коля не мог удержаться и залился горькими, горькими слезами.
Одевшись проворно, он побежал к калитке, чтоб узнать от прохожих, не видал ли кто черной, большой собаки, с белыми лапами. На все его вопросы был один ответ: «не видали».
Кто-то из прохожих сказал ему: «ночью страшно выли волки: если собака ваша в это время была в лесу, то уж ее не видать вам больше!»
Каково было Коле слышать это! Он пришел в отчаяние, и, не зная, что делать, стал бегать по саду, крича изо всех сил: «Нептун! Нептун! мой милый Нептун! где ты!...»
Прошел день, другой и третий, прошло много дней, а Нептун не возвращался.
В это время и у Наташи было свое горе. В один ненастный день Наташа, сидя у окна, смотрела на своих цыплят, гуляющих по двору. Вдруг видит она, что курица встрепенулась и стала собирать под крылья всех своих детей. Почти в ту же минуту Наташа увидела, что ястреб быстро спускается на землю, хватает одного из цыплят, подымается с ним на воздух и исчезает из виду.
Наташа вскрикнула и на глазах у ней навернулись слезы.
Когда на хуторе узнали дети, что Колина собака пропала, им стало жаль ее, и жаль Коли, который так любил Нептуна.
Если б я мог отыскать Нептуна! подумал Ваня, как бы мой милый Коля обрадовался! Пойду в лес да поищу.
Надев кафтан и шапку и взяв дубинку, Ваня отправился в лес.
Ходил, ходил наш добрый Ваня по полям, по рощам, по лесам; кликал и свистал. Нептун не являлся.
«Если б я мог хоть чем-нибудь порадовать Колю! думал он. Как ему должно быть скучно без Нептуна!» Вдруг видит Ваня: на одном дереве, грызет орешки прехорошенькая рыженькая белка. «Вот бы поймать ее да подарить Коле», подумал Ваня, и давай гнать ее с ветки на ветку. Не куда было бедняжке укрыться: вблизи другого дерева не было, она спрыгнула на землю. Ваня бросился к ней, успел накрыть ее шапкой, и тот час с добычей домой.
Дома, на хуторе, Ваня нашел старую клетку, в которой уже прежде когда то жила белка.
Постой, Ваня! сказала, Дуня, — и мне хотелось бы отнести, что-нибудь Соне и Наташе, потешить их. Не позволит ли маменька отнести им парочку из белых голубков наших?
Марѳа позволила и даже сама выбрала им лучшую парочку, положила голубей в корзинку, покрыла их крышкой, и велела Дуне придерживать крышку, чтоб птицы не вылетели.
Соня и Наташа, сидя на полу в комнате Варвары Алексеевны играли с кошечкой. Коля печально сидел у окна и вздыхал о своем черном, курчавом друге.
Не проходило дня, не проходило часу, чтоб он не думал о добром Нептуне, который не только был ему хорошим товарищем в играх и прогулках, но даже раз спас ему жизнь.
При виде Дуни и Вани, дети вскочили и побежали к ним.
Что это? Белочка! воскликнули разом Соня, Коля и Наташа. Ах, какая маленькая! какая хорошенькая! говорили они, заглядывая со всех сторон в клетку.
Это тебе, Коля, сказал Ваня, подавая ему клетку. Вот и кедровые орешки для белочки: она их любит.
Мне? спросил удивленный Коля. Ну, братец, спасибо. Знал, чем потешить меня! Я белочек люблю, и мне давно хотелось достать белочку, да все не удавалось.
А это вам, Соня и Наташа, сказала Дуня, открывая корзинку.
Оба голубя с шумом вылетели из корзинки и, полетав по комнате, сели, один на плечо Сони, другой на плечо Наташи, как привыкли садиться к Маше и к Дуне. Поблагодарив и поцеловав несколько раз добрую Дуню, Соня и Наташа взяли голубей своих и весело понесли их в галерею. Коля сделал то же самое с белкой.
В галерее росли большие померанцевые и лимонные деревья в кадках, и стояло множество горшков с цветами. Несколько желтеньких канареек перелетали с дерева на дерево, громко распевая.
Коля сам кормил белочку и чистил ее клетку. В скором времени белка сделалась до того ручною, что выйдя из клетки, садилась к Коле на плечо и ела из рук его сахар и орешки.
Была холодная погода. Варвара Алексеевна запретила детям своим выходить на воздух; они кашляли и были не совсем здоровы.
Как бы хотелось знать, что поделывают теперь Дуня и Маша! говорили Соня и Наташа, сидя за работой.
Узнать не трудно, сказал Петруша; — напишите записочку, да привяжите ее к шейке одного из голубей ваших. Голубь, вылетев из окна, непременно полетит на хутор, где он жил до сих пор, а Дуня, увидев голубя с привязанной бумажкой, поймает его и прочтет записку.
Соня, обрадованная этим советом, побежала в галерею ловить одного из голубей. Пока Соня ловила, Наташа написала записку.
Дуня обыкновенно после обеда выносила корм голубям. Каково было ее удивление, когда она увидела у одного из них, на шейке, розовую ленточку с бумажкой. Она ловит голубя, снимает записку и читает: «Милые друзья наши, Дуня и Маша! Попросите вашу маменьку отпустить вас сегодня к нам. Мы без вас скучаем.»
Чрез полчаса Дуня и Маша, с голубком в руках, были у Сони и Наташи.
Петруша был большой охотник до цветов.
Однажды, проходя мимо сада одного из ближайших соседей, он видит, сквозь решетку, множество красивых цветов. Он останавливается и любуется ими.
Как бы сорвать! подумал он, и не рассуждая долго перелез через решетку и очутился подле клумбы.
Едва он нагнулся к цветам и дотронулся до одного из них, как почувствовал, что кто-то сзади хватает его за плечо. Он оборачивается и видит старуху с сердитым, даже страшным выражением лица.
Как ты смеешь рвать чужие цветы! закричала она, — Вот я тебя!
Извините, я не сорвал ни одного цветка, перебил Петруша.
Молчать!... Кто рвет цветы, тот платит штраф: такое положение у нашего хозяина. Изволь платить!
Да у меня нет денег, робко отвечал Петруша, щупая карманы.
Денег нет, так я расправлюсь иначе.
Сказав это, старуха схватила Петрушу за руку и потащила вон из сада.
Вот, батюшка, ступай-ка туда, да посиди-ка там, пока не выпущу.
При этом она отворила низенькую дверь и толкнула Петрушу в спину. Петруша очутился в хлеву, между свиньями.
Там мягко и тепло, прибавила старуха насмешливо и стала запирать дверь на задвижку.
Ах, Боже мой! не запирайте, не запирайте, заговорил Петруша; я умру от духоты и скуки. Пожалуйста, не запирайте.
Ну хорошо, сказала она; — я не запру; а, чтоб ты не ушел отсюда, я привяжу к дверям огромную собаку. Как только ты вздумаешь переступить через порог, собака схватит тебя за ногу и укусит.
Чрез минуту собака была привязана; а старуха, не сказав ни слова, ушла.
Привязанная собака улеглась за дверью, так, что Петруша не мог видеть ее, ни жив, ни мертв, как вкопанный, стоял он, прислонясь к углу. Собака, которой он не видел, приводила его в ужас. Простояв, таким образом, очень долго, наш бедный Петруша, от усталости и скуки, начал охать и зевать.
Собака заворчала.
Какая злая! подумал он и снова притих.
Ох, какая скука! сказал он, наконец сквозь слезы, теряя терпение.
Собака, на этот раз, приподнялась и подошла к дверям.
Нептун!... радостно закричал Петруша. В самом деле, собака, которой он так боялся, был знакомый ему Нептун. Визжа и махая хвостом от радости, он прыгал на Петрушу и лизал ему лицо и руки.
Нептун! дружочек! здравствуй!..., как ты здесь?. говорил Петруша, вне себя от радости, и вспомнив, что у него в кармане был перочинный ножик, вытащил его и торопливо перерезал им веревку, которой была привязана бедная собака.
За мной, Нептун! закричал Петруша и, выскочив из хлева, побежал без оглядки к друзьям, в Осиновку.
Теперь надо сказать, каким образом наш Нептун попался к этой злой старухе. Бегая на охоте за борзыми, Нептун устал до крайности, и где-то, у опушки леса, развалился на траве. В это время старуха, о которой мы сейчас говорили, неподалеку оттуда, сбирала грибы. Увидев Нептуна, она подумала: «славная собака!..., хороший был бы сторож!» и тихо подойдя к нему, поласкала его; убедясь, что собака была не злая, взяла ее за ошейник и стала тащить ее с места. Нептун стал противиться: он упирался в землю передними лапами, вытягивал шею и ворчал; но усталый от охоты, он был не в силах долго сопротивляться и, должен был встать и идти куда его тащили. Дома, старуха тотчас же посадила его на цепь.
Бедный Нептун, в тоске по хозяине и недовольный своим заключением, страшно выл и визжал. Чтоб заставить молчать старуха била его палкой. Он прятался от побоев ее в конуру, не переставая, однако, и там выражать тоску свою громким воем. Прошел весь день, и старуха не подумала ни накормить, ни напоить его. К ночи только она принесла ему большую, но голую, кость, которую Нептун и раскусить не мог, и чашу вонючей воды: Нептун понюхал и не стал пить. Бедный Нептун! не таково было житье ему у Коли!
Не знаю, долго ли пришлось бы Нептуну вести такую печальную жизнь, если бы, на его счастье, не попался к этой самой старухе и наш ветренный Петруша.
Ура!..., ура!..., закричал он, вбегая в комнату, где за круглым столом учились дети. Вот ваш Нептун!... Нептун!
Трудно описать восторг всего семейства при виде возвратившейся собаки, которая с радостным лаем вбежала в комнату, бросилась прямо к Коле, лизнула его в щеку, потом, сделав тоже самое с каждым из детей, стала бегать из комнаты в комнату, не переставая визжать. Коля плакал от радости, обнимал Нептуна и целовал его. Дети прыгали, кричали. Дмитрий Николаевич и Варвара Алексеевна радовались возвращению собаки не менее детей. В доме был настоящий праздник.
Да как же ты отыскал моего Нептуна? спросил наконец Коля у Петруши.
А вот как: отвечал Петруша и принялся рассказывать свое неприятное и смешное похождение, со всеми подробностями. Дети смеялись, воображая Петрушу со свиньями в хлеву, но вместе с тем и жалели, что он почти безвинно был так жестоко наказан.
Приближалось одиннадцатое сентября — день рождения Коли.
Да когда же, мамочка, мое рождение? спросил Коля.
Скоро, дружочек: послезавтра.
О, как долго ждать еще!
Что делать! на все терпение.
Наступил наконец желанный день. Рано ранехонько проснулся Коля и разбудил няню.
Не пора ли вставать? спросил он.
— Ни свет ни заря, а ты и проснулся, отвечала няня, — Спи, голубчик! Господь с тобой!
Няня расправила его одеяльце и отошла. Но Коля не заснул. В восемь часов она подняла шторы и позволила ему встать.
Мигом оделся он, помолился Богу и отправился в гостиную.
Там стоял накрытый белой скатертью стол с подарками. Первое, что заметил Коля, была большая, в красном переплете, книга с изображением всевозможных животных. Из птиц, в особенности понравились ему колибри, из четвероногих поразил его слон. Подарок этот был от Варвары Алексеевны. Подле книги лежала голубенькая рубашечка, работа Сони и Наташи. Кроме того был ящик с красками и подарок Петруши.
А, что же подарил ему папаша? спросят читатели. А как бы вы думали, что? — Ружье, — Неужели настоящее? Да, небольшое, но настоящее ружье. При виде его Коля пришел в совершенный восторг. Ему давным-давно хотелось иметь ружье, как у папаши, хотя он и знал, что стрелять позволят ему еще не скоро.
Вошел Нептун. В зубах у него была корзинка, полная груш, яблоков и винограду. Он подошел к Коле, как будто потчуя его. Букеты цветов от Вани и Алеши украшали чайный стол. На большом подносе красовался крендель, испеченный Дунею.
Поблагодарив всех, как следует, за подарки, Коля принялся за чай. После чаю, Дмитрий Николаевич, Варвара Алексеевна, дети и няня отправились в церковь.
По окончании обедни и молебна, когда Коля подошел к кресту, священник поздравил его.
Дай Бог вам здоровья и всякого благополучия! сказал он, — Растите и утешайте родителей ваших. Потом, обратясь ко всем остальным детям, сказал.
Слушайтесь родителей ваших и любите их. Любите друг друга и всех ближних. Будьте снисходительны ко всем, будьте кротки, честны и добры — и вы будете любимы Богом и людьми. И злые люди любят добрых, и бесчестные уважают честных. Любите правду. Кто любит правду, тот чист душой. Ложь унизительна, а правда возвышает нас. Молитесь. Молитва делает нас кроткими и терпеливыми; она улучшает нас. Не забывайте бедных. Отказывайте себе в удовольствиях, но не отказывайте бедным в том, что необходимо для них. Будьте бережливы. Бережливость есть достоинство не последнее. Обещания ваши исполняйте в точности и никогда не обещайте больше, чем можете исполнить.
Будьте почтительны к старшим, учтивы и ласковы с равными вам, и поступайте со всеми так, как хотите, чтобы поступали с вами все. Любите и будете любимы. Удаляйтесь от детей злых и дурных, чтобы не сделаться дурными. Прибегайте чаще к Богу и просите благословения и помощи Его во всех делах ваших, и помните, что первое начало к добру есть повиновение Богу и родителям. —
К вечеру пришли в гости к новорожденному Марѳа и ее дети. Маленькие хозяева играли весь вечер со своими гостями очень мило. Коля показывал новые картинки и другие подарки, полученные им в этот день; угощал гостей фруктами и разносил на подносе в маленьких чашечках чай, который разливали сами Соня и Наташа из маленького самовара. Варвара Алексеевна играла на фортепиано; дети, взявшись за руки, кружились, прыгали, смеялись, и им было так весело, что даже и спать не захотелось идти, когда пробило девять часов. Но Дмитрий Николаевич никогда не позволял детям оставаться долее, и на этот раз исключения не было. Дети прекратили игры, стали прощаться и разошлись.
Пользуясь свободным от ученья воскресным днем, Ваня отправился погулять в рощу. День был осенний, холодный. Множество желтых листьев и сухих веток покрывало землю. Кусты и деревья были почти голые. Птички печально сидели на ветках и не пели, кузнечики не чирикали в травке; не видно было ни пчелок, ни бабочек, как бывало летом. По всей роще было тихо и уныло. На душе Вани стало тоже не весело. Сел Ваня у ручейка и призадумался. Вдруг слышится ему, не в дальнем расстоянии, что-то похожее на крик ребенка. Ваня стал прислушиваться: крик повторился. Побужденный любопытством, Ваня встал и пошел в ту сторону, откуда слышался крик. Пробираясь между кустами, приподымая ветви, он находит наконец маленького, лежащего на земле, козленка, который, не вставая с места и устремив глаза на Ваню, продолжал блеять. Жаль стало Ване бедного животного. Он нагнулся и осторожно взял его на руки. Тут козленок заблеял еще сильнее. На ноге у него была широкая рана, вероятно от ушиба; вся нога была в крови.
Что делать? Оставить козленка в роще было не возможно. Не выпуская его из рук, Ваня поспешил домой. Обмыв сначала окровавленную ногу свежей водой, он положил его на солому и стал ухаживать за ним, как за маленьким ребенком.
В скором времени, благодаря терпению и старанию Вани, маленький козленок совершенно поправился и начал бегать.
Это все очень хорошо, сказала Ване его мать, ты сделал доброе дело тем, что излечил козленка; но не надо забывать, что он не твой, что у него есть хозяин, который ищет его; и будет не совсем похвально, если ты вздумаешь присвоить себе то, что принадлежит другому. Как ты думаешь об этом, Ваня?
Ваня очень хорошо понимал, что козленка следовало отдать. Но кому отдать? Где найти хозяина?
Сходи в ближайшую деревню, продолжала мать, — да постарайся узнать, не ищет ли там кто своего козленка.
Жаль было Ване расстаться с маленьким животным, которое стоило ему так много забот и хлопот, но делать было нечего! Взял он его на руки и печально отправился с ним в ближайшую деревню.
Первый, кто попался ему навстречу, был крестьянин из той деревни.
А!..., сказал он с удивлением. У нашего барина пропал козленок, который жил на барском дворе, для забавы детей, точ-в-точ как вот этот, что у тебя на руках, мой милый. Сходи-ка к барину, прибавил он, — и узнаешь правду.
Козленок, как действительно оказалось, принадлежал барину, о котором говорил крестьянин.
Барин этот хотел наградить Ваню деньгами; но Ваня, учтиво поблагодарив, отказался принять награду за то, что исполнил только долг свой.
Ты честный и благородный мальчик, сказал барин, ласково потрепав его по щеке, — Приходи-ка, голубчик, к детям моим, да почаще. Пусть они учатся у тебя быть честными людьми.
Ваня поклонился барину и пошел домой.
Спустя несколько дней, сидит он у себя за книгой и слышит, из соседней комнаты, знакомый ему голос. Ваня встает с места и видит того же самого белого козленка, с которым, за несколько дней перед тем, ему было так трудно расставаться. Козленок, узнав его, весело подбежал к нему. На шее у козленка была красная ленточка, а на ленточке было вышито золотыми буквами: «принадлежу Вам.»
Лили из маленького котенка сделалась большой, красивой кошкой, и Соня очень обрадовалась, когда няня объявила ей, что у кошки четверо котят, премаленьких, прехорошеньких! Соня пожелала видеть их, и няня принесла ей корзину с сеном, в которой лежали котята. Вслед за няней, не спуская глаз с корзины, вошла и Лили. Едва корзина была поставлена на пол, как кошка мигом вспрыгнула в нее, и собрав всех детей своих в кучу, улеглась так, чтоб их не было видно и, чтоб никто не мог взять их. Они были еще очень малы, слепы и не умели ходить. Дней через десять они уже подросли, а через месяц стали очень мило играть, валяясь по коврам и диванам, и кувыркаясь друг через друга. Они были забавой для всего семейства. Один только Нептун не жаловал их, потому, что они страшно надоедали ему своею привязчивостью. Только стоило Нептуну развалиться, где бы то ни было: перед камином, под столом или диваном, откуда не возьмись, все котята тут как тут; взлезут на него, вцепятся в его курчавую шерсть, вцепятся в уши, или начнут, без всякой церемонии, расхаживать по его спине и голове, как по холмам каким. Сначала терпит он, лежит и молчит; а потом начнет ворчать, да как подымется на все четыре лапы, котята и свалятся со спины его на пол, как мячики; а он уйдет тогда куда-нибудь подальше, только бы не быть там, где котята. Чаще всего удавалось ему спасаться от этих неотвязчивых друзей в кабинете Дмитрия Николаевича, куда вход был запрещен котятам, а также и детям, потому, что и те и другие могли, что-нибудь там уронить и сломать. Но котята и в кабинете бывало отыщут Нептуна, и там как и везде, начнут приставать к нему, как пристают к гостям или к своим домашним неотвязчивые, дурновоспитанные дети.
А где Нептун? спросила Маша, входя с матерью в гостиную и не находя его там.
Не получив ответа ни от матери, ни от Варвары Алексеевны, о чем-то разговаривавших, в ту минуту, между собою, Маша отправилась искать Нептуна в галерею, оттуда прошла в столовую, в залу и добралась до кабинета. Нептун лежал перед камином и грелся.
Здравствуй, Нептун! сказала она, радуясь, что отыскала его, и опустясь на ковер, стала ласкать собаку, — Пай! пай! говорила она, хлопая своей маленькой ладонью по густой и мягкой шерсти собаки. Потом, обняв ее шею обеими руками, прильнула к ней головкой. Взор ее, блуждая по комнате и переходя с предмета на предмет, остановился на разбросанных под письменным столом бумажках. Между ними валялись и конверты с красной печатью. Что это такое, красненькое, хорошенькое? подумала она, никогда не видав еще подобной вещи; и оставив собаку, подлезла под стол, и стала подымать один конверт за другим, рассматривать их, любоваться ими, и приподняв свой передник и сделав из него род мешка, наложила в него, сколько могла, и конвертов и бумажек. При этом у ней блеснула мысль бросить все в огонь и посмотреть, как все это загорится. Стоя перед камином, она торопливо бросала бумажки и конверты в огонь, и вытаращив глаза от удивления, смотрела на огромное пламя, в котором бумажки, чернея и скручиваясь, быстро исчезали. В восторге своем, она не заметила, или заметила уже поздно, что одна из бумажек, загоревшись, вылетела из камина и попала ей на платье. Мигом загорелось платье, передник и юбочка.
Маша страшно закричала. Испуганная Варвара Алексеевна вскочила с своего кресла и поспешила в кабинет.
Каков был ее ужас при виде Маши объятой пламенем! Но Варвара Алексеевна, не потеряв присутствия духа, схватила суконную скатерть, которой был покрыт стоящий по среди кабинета круглый стол, стащила ее со стола, разроняв на пол книги и все, что находилось на ней, и мигом обвернула этой скатертью Машу. Огонь, прикрытый скатертью, перестал распространяться и потух. Маша была спасена. Но как, бедная, пострадала она! Руки, шея и лицо, все было обожжено.
Марѳа так и сплеснула руками, так и обмерла, как увидела своего обгоревшего ребенка. Платье Маши было совершенно уничтожено огнем; рубашка, во многих местах, пригорела к телу, что причиняло невыносимую боль. Маша то стонала, то кричала изо всех сил. Мать ее не знала, как и прикоснуться к ней, как взять ее на руки, чтоб отнести на одну из детских кроваток, не усиливая боли. Дмитрий Николаевич немедленно послал за доктором в ближайший город; но в ожидании доктора, надо было прибегнуть к домашним средствам. Стали прикладывать сырой картофель, глину, яичный белок, вату; но страдания бедной девочки не уменьшались. Наконец приехал доктор. Примочки, мази, все было прописано и употребляемо, но с медленным успехом. Раны едва, едва затягивались. Только дней через десять боль заметно уменьшилась. Маша стала лучше спать и могла, без чужой помощи, поворачиваться на постели сбоку на бок.
Нептун часто приходил к больной; и положив к ней морду на постель и виляя хвостом, он добродушно смотрел ей в глаза, как будто спрашивал: лучше ли ей.
Маша была так слаба, что малейший шум в комнате утомлял ее и причинял головную боль. Распухшие и перевязанные ручки ее ничего не могли держать и бедному ребенку пришлось бы страшно скучать, если бы котята своими веселыми играми не развлекали ее. Соня приносила их к ее постели несколько раз в день, осторожно вываливала их из корзины на пол, и Маша, улыбаясь, следила внимательно за их грациозными движениями и забывала, на несколько минут, и скуку и боль.
Соня и Наташа почти не отходили от Маши в течении всей ее болезни; давали ей лекарство, поили ее чаем, поправляли ей подушки, и когда Маша стала заметно поправляться, рассказывали ей веселые и интересные сказочки, строили домики из карт и занимали ее как только умели.
Добрая Варвара Алексеевна нянчилась с больной и днем и ночью, как бы с собственным ребенком. Марѳа часто отлучалась, желая видеть, что делалось у ней дома, на хуторе, где оставались старичок и трое детей. Наконец, с Божьей помощью, Маша выздоровела совсем и стала такой же миленькой девочкой, как была и прежде, но более осторожной.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
Прошло три года. ........................................................................