Библиотекарь как объект влюбленности

«Рождество в русской литературе» — такую тему я буду рассказывать кадетам суворовского училища, которые вот-вот придут, они учатся в девятом классе. Все расселись в форме полукруга — чем ближе я, тем дальше они, как будто моя фигура была статуей, к которой нельзя подходить ближе чем на три метра.

Мальчики с запинками и ошибками в ударениях стали читать стихи Пушкина, Блока, Рыжего, которые я им подарила на Рождество: упаковала в старые конверты по одному стихотворению, шоколадке и открытке, потом подписала конверты поименно, спрашивала каждого. Роман, Савелий, Сергей, Александр…

Пришло время прощаться. Пока я провожала остальных орущих и перевозбудившихся подростков, один решил не терять внезапную возможность — и подошел. Спрашивает:

— Алина, Вы говорили, что в конверте будет подарок. А его нет.

Уже на этой фразе я засомневалась в своем профессионализме: обделила ребенка, не дай бог, обиделся. Отвечаю:

— Подарок был у всех — открытки и стихи.

Он показывает мне помятый и неаккуратно порванный конверт с шоколадными отпечатками пальцев по краям.

Решается на подкат:

— Нет, вы не поняли. В конверте не было вашего номера телефона.

Я смотрела на него сверху вниз и еще никогда так быстро не приходила мысль о разнице в возрасте в пять лет. Такая я уже, оказывается, “взрослая”, и шестнадцать мне снова не будет. Все эти дурацкие фильмы двухтысячных с главными героями — истеричными подростками — больше не про меня.

До двадцати лет разница в возрасте ощутимее: каждый год — за пять. Шестнадцатилетний подросток не поймет четырнадцатилетнего ребенка, как и восемнадцатилетнего взрослого. Мне двадцать, ему пятнадцать-шестнадцать. Получается, разница у нас с кадетом — двадцать пять лет. Ему предстоит пережить события двадцатипятилетней длительности. Если бы он знал это, то не подходил бы, я уверена. Но подошел он потому, что уверен: каждый день его — последний, кажется. В этом, возможно, прелесть юности. Я не знаю и уже забыла.

Мудро улыбаюсь ему, как будто мне уже за сорокет, и смотрю в его красивые серые глаза:

— Ой, как жаль. Поищи в других конвертах, может быть, найдешь?

Кадет посмотрел у друга в конверте для виду, забрал шоколадку под его недовольное мычание и ушел в гардероб.