Последние секунды
После катастрофы и СМИ, и власти пытались выяснить, что происходило на борту самолетов. Немного деталей об этом есть только по Ту-154 авиакомпании «Сибирь», летевшему в Сочи: сохранилась расшифровка переговоров членов экипажа.
В 22:46 самолет пересек границу Ростовской и Воронежской областей. Командир корабля передал местным диспетчерам: «Ростов, контроль, я борт 85556. Прохожу Канон. Высота 12100. Направляюсь в город Сочи». Это означало, что все идет нормально. Дальше, как следует из расшифровки, еще несколько минут атмосфера в кабине была спокойной. В 22:50 экипаж все еще вел стандартные технические переговоры: пилоты отмечали, что идут до расчетной точки, сверяли расстояния в километрах и говорили о необходимости набора высоты.
Все изменилось в 22:53. В расшифровке указано, что именно тогда на записи возник «интенсивный звуковой эффект» и шумы, а вслед за ними — протяжный крик. Через две секунды сработал автоматический прерывистый сигнал, оповещающий о разгерметизации салона. В кабине начался хаос: на пленке слышны крики, стоны и отчаянная ругань пилотов.
В 22:54 на фоне непрекращающейся ругани один из членов экипажа успел сказать «прощайте», после чего одновременно закричали два человека. Система продолжала сигнализировать о разгерметизации.
Расшифровка последней минуты:
22:55:08,8 На себя?
22:55:09,8 На себя.
22:55:10,3 Давай!
22:55:12,5 Ты здесь?
22:55:14,8 Уходи.
22:55:16,7 Где мы?
22:55:19 А-а-а!
22:55:20,3 На себя!
22:55:23,1 Стоны.
22:55:23,7 Прекращение записи. Столкновение с землей.
В 22:56 — точка, обозначавшая на экране локатора Ту-154, исчезла. Самолет разбился.
Журналисты потом обращали внимание, что в 22:55:01 кто-то на записи кричит: «Нет, нет, не здесь, не здесь!» По одной из версий, пилоты, которые уже понимали, что они падают, хотели, чтобы самолет оказался подальше от населенных пунктов. Им это удалось. Обломки Ту-154 были найдены в девяти километрах южнее поселка Глубокий в Ростовской области.
Капитан Ту-154 (Москва — Сочи) — 48-летний бывший военный летчик, пилот первого класса Михаил Гурьев. Он долгое время был шеф-пилотом в самолетах разных министров обороны страны. Участник боевых действий в Афганистане, имел боевые награды.
Остатки Ту-134, летящего в Волгоград, нашли недалеко от Бучалок. Это небольшое село рядом с границей Тульской и Рязанской областей.
Капитан Ту-134 (Москва — Волгоград) — гендиректор авиакомпании «Волга-Авиаэкспресс» Юрий Баичкин, 43 года. Пилот первого класса, к тому моменту налетал более шести тысяч часов.
Местная жительница Ольга Евсеева в разговоре с журналистами так описывала момент падения Ту-134: «Около 11 часов вечера я укладывала ребенка и услышала грохот. У нас четыре дня шли дожди с грозами, и я приняла шум за очередные проделки стихии. Я выскочила во двор снять белье, как уши заложило: какие-то хлопки, жуткий скрежет металла. И тут буквально над головой что-то пронеслось и упало метрах в 200 от дома. Стало тихо, а сверху продолжали лететь какие-то книги, обрывки сумок, пакеты».
«Эх, папка, папка…»
Все пассажиры и члены экипажа обоих самолетов погибли. О части из них известны некоторые факты биографии. Например, 29-летний Андрей Гуров возвращался из московской командировки. Дома его ждал маленький сын. Молодая юристка Ольга Алейникова работала в волгоградской фирме и получила предложение из Москвы. Она решила поехать в столицу, чтобы завершить все формальности для перевода. Ее жизнь оборвалась, когда она возвращалась домой.
Родные погибших говорили со СМИ и рассказывали про своих близких. Ирина Крутова потеряла троих: в самолете Ту-134 Москва — Волгоград были ее брат Алексей Нестеров, его жена Елена и их дочь Катя. Ирине пришлось забирать их тела из морга в Тульской области.
«Брат был опорой нашей семьи. Я до сих пор удивляюсь, как он все успевал. Племянница Катюшка была отличницей, увлекалась пением и танцами, готовилась идти в 11-й класс <…> С их гибелью жизнь для меня закончилась», — вспоминала Крутова.
Бортмеханик Ту-134 (выполнявшего рейс Москва — Волгоград) Юрий Коробкин начал работать на ночных рейсах незадолго до катастрофы — если бы не это, то вечером 24 августа он бы не работал. Его жена Елена осталась одна с двумя несовершеннолетними сыновьями Кириллом и Антоном.
«Кирилл мне первое время говорил: “Мама, не волнуйся, все наладится”. После трагедии он как-то повзрослел. <…> При мне старался не раскисать, держался… Но часто подходил к винограднику, посаженному отцом, и вздыхал: “Эх, папка, папка…”» — рассказывала она.
Бортпроводница Марина Худеева в тот вечер не хотела никуда лететь, говорила ее коллега Лариса Маркова. «Я видела их всех за пять часов до трагедии. Вечером Марина лежала рядом с нами на кровати. Мы обсуждали, кто что купил в Сочи. Марина сказала: “Сегодня мы тоже всего накупим, в море накупаемся…” А потом добавила: “Вот вроде бы и рейс хороший — в Сочи, а что-то не хочется туда лететь”», — вспоминала Маркова ее слова.
На работу в этот день ленился идти пилот Владимир Дужак. Жена предложила ему взять больничный, но он отказался и вышел на рейс. Это был его последний полет.
Среди погибших были разные люди: молодые и пожилые, опытные пилоты и начинающие бортпроводники. Может, у некоторых и были предчувствия, что в этот день случится неладное. Но только двое пассажиров — по одному в каждом самолете — точно знали: это последний день их жизни.
Их звали Сацита Джебирханова и Аманта Нагаева.
Обычная рутинная работа
24 августа около восьми по московскому времени Сацита Джебирханова и Аманта Нагаева прилетели в аэропорт Домодедово из Махачкалы. По воспоминаниям очевидцев, они были одеты во все белое. На Джебирхановой были пиджак и юбка. У нее были короткие темные волосы со светлыми прядями. Нагаеву описывали как худощавую женщину, с черными волосами с красноватым отливом.
Имя Нагаевой в источниках разное: есть версии Аминат, Аманат, Амант. В базах данных ее имя указано как Аманта, поэтому в материале «Холода» используется эта версия.
Почти сразу их остановил капитан милиции, сотрудник отдела по борьбе с распространением наркотиков Михаил Артамонов. Он посмотрел их паспорта, опросил их и, не найдя ничего подозрительного, отпустил. Джебирханова и Нагаева взяли свои документы, но не вышли из аэропорта. Из Москвы им нужно улететь — куда, для них было неважно, лишь бы попасть на ближайшие рейсы. Тогда к Джебирхановой подошел некто по имени Армен Арутюнян, который предложил свою помощь.
По воспоминаниям Арутюняна, обе женщины говорили по-русски с небольшим акцентом, и он подумал, что они осетинки. Он также говорил, что в руках они держали по полиэтиленовому пакету. Что там было — неизвестно.
Джебирхановой нужен был билет на рейс в Сочи, который вылетал в 21:40. Но продажа билетов на него к тому моменту уже закончилась. Однако была одна уловка, которую знал Арутюнян: можно было купить билет на другую дату, а потом, если на ближайшем рейсе по тому же направлению окажутся свободные места, вылететь пораньше.
На часах было 20:30, когда Арутюнян с Джебирхановой подошли к кассе № 22 и попросили продать один билет до Сочи на следующий день. Кассир продала авиабилет на имя Джебирхановой на рейс №1045 до Сочи с вылетом в 09:20 утра 25 августа. С этим билетом Арутюнян и Джебирханова отправились к представителю авиакомпании «Сибирь» Николаю Коренкову и попросили его перебронировать его на нужный рейс.
Коренков посмотрел на список пассажиров рейса до Сочи и, увидев, что там 100 свободных мест, переоформил билет. Джебирханова прошла регистрацию и отправилась на посадку. Армен Арутюнян взял с нее 2000 рублей — около 10800 на нынешние деньги. Одну тысячу он потом, уже после вылета самолета, дал Коренкову.
Позже Коренков скажет: «В той конкретной ситуации у меня не было выбора: перебронировать мне авиабилет на имя Джебирхановой или не перебронировать. Согласно действующим правилам, я обязан был это сделать (и точка!). Я в одну рабочую смену делал до 20 таких отметок. Это была обычная рутинная работа, чисто техническая процедура».
Увидев, как Арутюнян помог Джебирхановой, к нему обратилась и Нагаева. Она взяла билеты в Волгоград — на рейс, который летел в 22:30. За это она заплатила Арутюняну 3000 рублей.
Взяв билеты, женщины спокойно прошли досмотр. По крайней мере по Джебирхановой это точно известно: когда она проходила рамки стационарного металлоискателя, сигнализация не сработала.
Каким образом взрывные устройства попали в самолеты, до конца неизвестно. Журналисты, присутствовавшие на суде, писали, что, по данным следствия, обе женщины прилетели из Махачкалы без взрывчатки — им просто негде было ее спрятать на себе. Возможно, подрывницы все-таки что-то пронесли, но по какой-то причине рамки не среагировали. Или они получили пояса со взрывчаткой уже после прохождения предполетного досмотра в так называемой стерильной зоне. А возможно, хотя это и маловероятно, бомбы им оставил кто-то уже внутри самих самолетов.
Челночницы
Саците Джебирхановой было около 40 лет (данные разнятся, ее возраст называют как 37 или 40 лет). После смерти отца ее воспитывал старший брат Саид-Эми. Она вышла замуж, но брак не сложился, и она вернулась в родительский дом. Какое-то время она жила там, а потом переехала работать в столицу Чечни.
«Тихая она была, очень послушная, из дому никуда не выходила, детей воспитывала, не своих. Нет, ни с кем не общалась. У нас это не приветствуется без брака. <…> Строгая была», — описывала Джебирханову ее сестра Милана.
Аманте Нагаевой было 30 лет. Она не была замужем, и детей у нее тоже не было. Нагаева родилась в небольшом селе в Чечне, а потом ее семья переехала в Ростовскую область. Там они жили до 1989 года, но после смерти отца семья вернулась в Чечню.
По данным СМИ, Джебирханова и Нагаева вместе снимали квартиру в центре Грозного. С ними жили сестра Аманты Нагаевой Роза и подруга Джебирхановой Марьям Табурова. Роза Нагаева была разведена, Марьям Табурова была незамужем.
Все четыре женщины торговали детскими товарами на рынке, находившемся рядом с домом. За вещами они раз в месяц ездили в Баку. В конце августа они сказали родственникам, что едут закупаться вещами к 1 сентября.
22 августа Джебирханова и Нагаева приехали на автостанцию в Хасавюрте в 80 километрах от Грозного. Оттуда можно было на автобусе уехать во многие другие города. Там они купили билеты на автобус в Баку, но не сели в него. Вместо этого они взяли такси и отправились на нем в Махачкалу, а оттуда на самолете в Москву.
Когда через три-четыре дня после предполагаемой поездки в Баку Нагаева не вернулась домой, ее семья начала беспокоиться. Однако сильно они не волновались: по словам одного из ее братьев, бывало, что автобусы с челноками подолгу держали на азербайджано-российской границе.
Через несколько дней после взрыва самолетов родные Нагаевой услышали по телевизору ее имя, но не поверили, что речь шла про их родственницу.
«Она где-то пропала, а ее паспорт террористы использовали», — говорил брат.
В СМИ и у родственников были предположения, что кто-то воспользовался паспортами женщин, а сами они не были в самолете. После взрыва их тела были изуродованы так, что опознать их было невозможно. Про Нагаеву в отделе Генпрокуратуры по Южному федеральному округу говорили: «От смертницы остались одни ноги и фрагмент головы».
Тем временем соседки смертниц — Роза Нагаева и Марьям Табурова, которые тоже якобы поехали за покупками, — пропали. Их начали разыскивать. Они найдутся через неделю после взрывов — среди тех, кто ворвется в школу номер один в Беслане.
След Стрелкова
Точная мотивация смертниц до сих пор неизвестна, но в случае с Нагаевой есть предположения. Дело в том, что в 2001 году один из ее братьев — Увайс — пропал. Семья винила в этом федералов (этим словом в то время называли все силовые структуры Российской Федерации: войска, ОМОН, ФСБ и так далее).
«Его просто нету. Три года нету. Приехали на БТРах и забрали», — говорил один из его братьев, Иса.
Потом в интервью The Guardian братья Аманты описывали детали этого похищения. Это случилось 27 апреля 2001 года. Их брат Увайс был в доме у своего друга Заура, когда к дому подошли российские солдаты из 45-й дивизии, дислоцированной неподалеку. Больше они его не видели.
По словам правозащитника Александра Черкасова из «Мемориала», месть за брата была главной мотивацией Аманты Нагаевой. Это же, как говорит Черкасов, руководило и Розой Нагаевой, которая была в Беслане.
«В первой половине 2001 года брат был похищен в Чечне, в Веденском районе и, очевидно, убит. И мы даже знаем человека, причастного к этому сюжету, как и к похищению и убийству еще девяти жителей Чечни. Это только доказанные эпизоды, по которым у нас есть достаточная информация, а так по роду деятельности смею предположить, что он может быть причастен к исчезновению сотен человек. Это некто Игорь Иванович Стрелков, он же Игорь Всеволодович Гиркин», — рассказал он в разговоре с «Холодом».
Речь идет о том самом Стрелкове, который связан с уничтожением малайзийского Боинга в небе над Донецкой областью Украины в 2014 году. Это привело к гибели 298 человек. С 2024 года он сидит в колонии в России, где его осудили по статье за экстремистские высказывания: само вторжение в Украину он поддерживал, но критиковал российское руководство и считал, что они недостаточно делают для победы.
Игорь Стрелков был причастен к исчезновению брата Нагаевой
Как рассказывает Черкасов, весной 2001 года Стрелков находился в очередной командировке в Веденском районе, в группировке десантников в районе села Хатуни. Там как раз и похитили брата Нагаевой. Согласно документам «Мемориала», на которые ссылался The Guardian, в тот вечер солдаты из 45 полка отвели брата Нагаевой Увайса и его друга на кладбище в Тевзане. Их заставили лечь среди надгробий, после чего Заура расстреляли.
В Увайса — брата Розы и Аманты — тоже стреляли, но он выжил: притворился мертвым и на следующее утро вернулся раненым в дом Заура. Однако военные вернулись за ним и куда-то отвели, связав ему руки. Что произошло дальше — неизвестно. Его больше никто не видел.
Мотивация второй смертницы, Сациты Джебирхановой, остается неизвестной до сих пор. Она тоже потеряла брата — его застрелили в Дагестане в 1998 году, но это произошло во время местных разборок. Другой ее брат объяснял, что к русским это никакого отношения не имело и ей незачем было мстить.
Досрочное голосование
В сентябре 2004 года ответственность за взрывы взял на себя Шамиль Басаев — лидер чеченского подполья. Он сказал, что эта операция обошлась ему в 4000 долларов.
Басаев говорил про теракт так: «Это наше досрочное голосование за кремлевскую подстилку №1 от Чечни Алханова». Речь идет об Алу Алханове — президенте Чечни, которого избрали 29 августа 2004 года, спустя пять дней после теракта в самолетах. Про него говорили, что он ставленник клана Кадырова.
Шамиль Басаев был одной из ключевых фигур Первой чеченской войны. Летом 1995 года он возглавил налет на Буденновск, где террористы взяли в заложники более полутора тысяч человек и укрылись в местной больнице.
Про теракт с самолетами Басаев говорил в интервью журналисту Андрею Бабицкому. Однако он утверждал, что террористки должны были лишь захватить самолеты и требовать вывода войск. Взрывов якобы не должно было быть.
Цитаты из интервью Басаева:
«А кто сказал, что они были взорваны? Где факты, что их взорвали? Разве русские не могли их взорвать? Почему бы не представить, что их просто сбили? Требования были теми же: прекратить войну. И к чему обвинять нас? Подумайте сами».
«Предполагалось только захватить эти самолеты и потребовать прекращения войны. А также они должны были не разрешать им садиться, пока не будет получен ответ. Но их немедленно сбили. Что бы там ни было, наши люди не должны были взрывать самолеты таким образом. И я удивлен, почему они взорвались одновременно».
Однако то, что самолеты не сбили, — это факт. Басаев, кстати, взял на себя ответственность и за теракт на «Рижской», и за Беслан. 10 июля 2006 года он был убит — грузовик с оружием и взрывчаткой, который он сопровождал, взорвался. По словам ФСБ, это была их спецоперация.
«В теракте не виноват»
На скамье подсудимых оказались милиционер, который проверял документы смертниц, и те, кто взял деньги за билеты: посредник Арутюнян и сотрудник «Сибири» Коренков. Сначала их обвинили по двум статьям: пособничество терроризму и коммерческий подкуп. Но никаких доказательств того, что они заранее знали о теракте и о роли смертниц в нем, не было. Поэтому к моменту передачи дела в суд из обвинений остался только «коммерческий подкуп».
Суд приговорил Арутюняна и Коренкова к полутора годам колонии-поселения. Арутюнян свою вину признал лишь частично. Во время судебных слушаний он подтвердил свое участие в приобретении билета для Джебирхановой, получении от нее денег и передачи их части Коренкову. Однако назвал это не коммерческим подкупом, а лишь жестом благодарности.
Николай Коренков своей вины не признал. Он утверждал, что просто делал свою работу. В 2014 году он написал колонку в «Новую Газету», где объяснил свою позицию и рассказал, почему взял деньги у Арутюняна.
Из колонки Коренкова:
«Однажды мой друг спросил меня: “А зачем вообще Арутюнян дал тебе эту тысячу, да еще и через два с лишним часа после перебронирования авиабилета?” Я ему ответил: “Точно не знаю, вопрос больше не ко мне, а к нему. Не исключаю, что таким образом он хотел наладить со мной контакт, так сказать завязать дружбу, на будущее. А может быть, и потому, что так было заведено, причем не только в аэропорту, но и далеко за его пределами. Думаю, ни для кого не секрет, что в то время в масштабах целой страны мы все кого-то “благодарили”, а кто-то “благодарил” нас».
Коренков подчеркивал, что переоформление билета Джебирхановой не зависело от денег — и он их не просил. К тому же, как он пишет, статья о подкупе касается только управленцев, а он был рядовым исполнителем. Он заявлял, что против него устроили травлю: «Меня все, кому не лень, обвиняли в том, что я провел смертницу на борт самолета. Но записи с камер видеонаблюдения в моменты прохождения террористками-смертницами контроля безопасности почему-то не были обнародованы».
На скамье подсудимых также оказался капитан Михаил Артамонов, решивший, что женщины, которых он остановил, безобидные. Ему предъявили обвинение по части 3 статьи 293 УК РФ — «Халатность, повлекшая по неосторожности смерть двух или более лиц». Его приговорили к семи годам колонии, но позже срок уменьшили на год.
В последнем слове Михаил Артамонов, обращаясь к родственникам погибших, сказал:
«Я искренне сочувствую вашему горю, но в теракте не виноват»
Утешения в этих приговорах родственники не нашли. «Осужденный милиционер — это просто стрелочник, его засудили для отвода глаз. Может, он и виновен, но главный виновник — это вся система безопасности на авиатранспорте и те, кто ею руководит», — говорила Наталья Бобровских, мать одной из погибших стюардесс.