Искусство не терпит простых вопросов. То, что не заставляет мозг вскипать, а сердце биться от нервов, не интересует трепетную душу творца. Вот и тема Родины так же обширна и бесконечна для того, чтобы даже в век, когда было сказано и сделано все, продолжать говорить своё новое слово. В этих загадочных буквах есть шифр, разгадав который мы ответим на вечный вопрос — что разделяет людей?
В поисках ответа предлагаю обратиться к спектаклю Профессионального особого театра «Круг II», где спустя долгих пять лет на сцене был восстановлен спектакль «Родина». Авторы концепции — Андрей Афонин и Стаматис Эфстатиу, но режиссёром-постановщиком восстановленной версии остался только художественный руководитель театра Андрей Афонин. Сложилась такая ситуация из-за потерянной связи между двумя режиссерами. Интересно, как иногда история спектакля может подвести к главному вопросу, который родился у меня после просмотра: где начинается моя и чужая Родина?
Сложно простыми словами описать, о чём этот спектакль. Эта история про поиск себя и других в пустом огромном пространстве, выстраивание границ, которые потом становится страшно разрушить. Жанром спектакля значится перформативное действие — речевой акт и жест, который не просто описывает реальность, а создает её. Хороший выбор, чтобы свободно в моменте самого действия задавать вопрос и привлекать зрителя в его решение. Сама формулировка подразумевает поиск и свободу интерпретации происходящего. Этим спектакль сполна пользуется, широкими жестами рождая пространство, в котором и появляется место для размышлений.
Представьте: вы заходите и видите перед собой пустую сцену, садитесь на своё место, и в момент начала спектакля слышите, как сзади вас кто-то обыденным тоном рассказывает, что для него Родина. Потом это оказывается человек через сцену от вас, далее где-то левее слышится ещё и ещё голоса. Конечно, иммерсивностью и взаимодействием со зрителем сегодня тяжело удивить, но то, как удивительно честно говорили актеры о такой нежной теме, как не привлекали внимания на этапе рассадки (мне даже показалось, что многие зашли вместе с нами), заставило обычных, не подсадных зрителей, высказываться на вопрос — что такое Родина?
Потом вы замечаете скотч под своими ногами, его отрывают актёры, чтобы зайти на сцену и вот первая граница — между человеком и актером, священная четвёртая стена, которая позволяет нам под лупой разглядывать микрожизнь истории.
Скотча становится больше, одежда на актерах все более одинаковой — рваные белые нательные костюмы, все сливается в звуковом и пластическом ансамбле. Тут нет сложных схем света, обилия музыки, кроме той, что поют и создают перформеры. История склеена из скотча, жесткой ткани костюмов, мягких плетеных ковриков и бесконечного пути, в котором от рождения до самой смерти мы бродим в лабиринте с одним входом и выходом, абсолютно слепыми.
Кстати, зритель делает это не метафорически: вам может повезти, и вас пригласят пройти по лабиринту с завязанными глазами. Дальше уже ваш выбор, как вы пойдете: будете ли вы послушно идти за актером и остановитесь вместе с ним или сами решите продолжить этот путь. Никто вам не запрещает этого делать, ведь любые границы — это малярный скотч, который, на самом деле, очень легко порвать.
Я так и не смогу вам объяснить, про что же была «Родина». Для меня это стало историей, где мы все ходим по одной дороге, но разными путями, где все разделяющее нас — это бумага с клеем и где самое ужасное чувство — потерять ценность пути.
Сеня Сырцева