Прежде чем начать читать, подпишись на канал автора, дабы не пропустить новых публикаций🦉
Сегодня речь пойдёт о неприглядной стороне истории России XVIII века, а именно о политическом сыске, начиная с правления Петра I. Думается, именно в XVIII столетии культура причинения человеку боли, унижений, увечий, смерти за различные, даже несущественные, правонарушения на государственном уровне в России достигла своего апогея. Оно всё существовало и раньше, в XVII веке, но такой частоты и системности обрело лишь во время правления императора Петра I.
В 1710-х годах уголовный и политический сыск было решено разделить на дела обычные и дела важные (то есть те, о которых было необходимо знать лично царю). Вместе с тем, согласно указу от 1715 года, был значительно сужен сегмент уголовных и политических дел, о которых докладывали лично императору. «Царские» дела теперь было решено отбирать по нескольким критериям:
1. О злом умысле против персоны его величества или измене.
2. О возмущениях в народе или же бунте.
3. О похищении казённых денег.
Угроза покушения на жизнь царя потенциально существовала всегда. Именно поэтому власти очень резко реагировали даже на крохотные намёки в обществе на подобные умыслы. Кроме того, всё ещё процветало убеждение, что с помощью порчи и сглаза можно хоть как-то испортить жизнь царственной особе. Власти следили и за этим.
В то время как русское общество никак не могло общаться с властью «снизу»: ведь в петровские времена были окончательно запрещены такие виды, казалось бы, официального общественного недовольства, как челобитные. Их было категорически запрещено организовывать и подавать чиновникам.
«Ты оным указом три жопу!» — такой публичный выкрик в народных массах был довольно популярен в XVIII веке, и за него следовало серьёзное наказание. А именно: били кнутом или плетьми и ссылали осваивать целинные сибирские угодья…
Да что уж там говорить о словах! Власти строго преследовали даже тех людей, которые как-то небрежно, неуважительно относились к гербу и к царскому профилю на монетах. Чтобы власти узнали о таких вот «правонарушениях» граждан (даже крепостных), нужно было, чтобы кто-нибудь на этого «правонарушителя» донёс или же, как тогда говорили, совершил извет. В XVIII веке, особенно в первой половине, часто использовался штамп «Слово и дело», который мог выкрикнуть в публичном месте любой человек, желавший донести на другого. При выкрике человека арестовывала стража. Проходил допрос, иногда даже с пытками самого доносителя (изветчика), после чего уже арестовывался человек или группа лиц, на которых доносил изветчик. Тогда уже допрашивать и пытать начинали его (или их)…
Уже тогда, конечно же, существовали законы, процессуальные инструкции, которым обязаны были следовать силовики, следователи, обвинители, чиновники и т. д., но, как правило, детально никто не следовал таковым инструкциям во время следственного процесса, особенно если дело доходило лично до царя.
В 1762 году с приходом к власти императрицы Екатерины II был полностью отменён правовой статус уже всем надоевшего штампа «Слово и дело». Надо сказать, что на протяжении всего столетия представители церкви активно помогали властям в добывании сведений от подследственных. Доходило даже до личного участия священнослужителей в пытках. Священники часто работали как помощники следователей: пытались разговорить арестанта, затем исповедовали его, отчитываясь обо всём чиновникам Тайной канцелярии. Нередко роль помощников следователей исполняли священники Петропавловского собора.
Что касается доносов на крупных чиновников, то здесь для доносчика это было вызовом. Иногда даже очень опасным вызовом, поскольку извет для доносчика мог обернуться ровно наоборот. Так было с чиновниками, окружавшими Ивана Мазепу и доносившими на его измену лично Петру I. Сам царь отказывался верить в это и, мало того что не давал ход следствию в отношении Мазепы, так ещё и выдавал ему имена доносчиков. Самих же доносчиков Мазепа казнил. Увы, не было ни одного крупного следственного процесса, который бы не начался с личного указа царя.
«Страсть или привычка к доносам есть одна из самых выдающихся сторон характера наших предков»
русский историк Пётр Щебальский
Касаемо пыток в процессе следственных мероприятий, они были очень распространены в XVII–XVIII веках. Социальное положение арестанта тоже имело взаимосвязь с видом пытки, применяемой к нему. Например, дворяне получали во время пыток меньше ударов и меньше страданий, чем крестьяне. Считается, что если крестьянин на пытке в среднем получал около 30–40 ударов, то дворянин — лишь 5–7. Ну а отменены государственные пытки были лишь в XIX веке в два этапа: сперва в 1801 году, после случая невиновно запытанного и казнённого, Александр I запретил использовать пытки арестованных и подследственных. А его племянник, император Александр II, уже смог провести судебную и другие реформы, не позволившие силовикам во время следствия использовать пытки.
Теперь перейдём к крайним мерам, которые применяло российское государство в XVIII веке по отношению к своим врагам, — к смертной казни. Публичную казнь преступника, как правило, проводили в городах, особенно в крупных. Делалось это специально для того, чтобы как можно больше народу увидело, что бывает с «государевыми преступниками». Такие казни проводили на многолюдных рынках, на центральных площадях городов либо перед главными зданиями. Вот что пишет современный российский историк, специалист по политической истории России XVIII века Е. В. Анисимов: «Если преступник не раздевался сам и мешкал, то палач вместе с подручными раздевал его, стремясь при этом демонстративно разодрать одежду от ворота до пояса. Во всём этом был заложен ритуальный смысл… Публичное обнажение тела палачом означало утрату наказуемым чести». Бывали и случаи, когда палач был новичком в своём непростом ремесле. В таком случае казнимого с очень высокой вероятностью ждала мучительная смерть, хотя мучительная смерть казнимого часто приветствовалась властью. Именно так, по мнению чиновников, преступник получал государеву месть за совершённые злодеяния.
Нередкими были и тайные казни, особенно если дело касалось старообрядцев. В подобных случаях власти лишний раз не хотели придавать гласности стойкость и смирение старообрядцев перед смертью.
Следственные мероприятия могли угрожать не только подданным Российской империи. Любой иностранец, как показывают известные случаи, был слабо защищён даже от смертной казни в России за различные преступления. Иностранца, которого обвинили в серьёзном государственном преступлении, ждала и ссылка, и тюрьма, и казнь.
Под конец хотелось бы привести слова всё того же Е. В. Анисимова, который писал: «…основываясь на этом отношении и общем числе политических дел за 1715–1790-е годы…, можно предположить, что в сыске могло оказаться около 63 тыс. человек…». Этими словами историк подчёркивает, что история, в особенности история России, как будто бы движется по спирали. То есть определённые события, катаклизмы, государственный террор в частности, из века в век повторяются. Из XVIII столетия подобные страшные вещи перекочевали в XX век: «После 1917 года стремительно пошло оформление обширного корпуса политических преступлений, которые порой даже по формулировкам и инкриминируемым действиям совпадали с государственными преступлениями по «оскорблению величества» в XVIII веке».
В XVIII веке было категорически запрещено рассуждать вслух о сроках жизни императора (или императрицы).
Поставь лайк, если понравилась статья⚔️