Борисыч, глядя на побледневшую троицу, вдруг до конца осознал, откуда в его глухом, отрезанном от мира Особняке взялись эти невероятные ароматы парного топлёного молока и свежего подового хлеба. Ведомому Пастухами Контуру не нужны были министерские склады. Всё решилось сутками ранее, когда Веста, затеяв масштабное переустройство «дворянского гнезда», отправила Генку с двумя его новыми китайскими копиями-модулями в пешее автономное турне до поселкового Сельпо.
Это был стратегический эксперимент: если машины обернутся удачно и скоро, канал снабжения «по земле» сквозь дикую уральскую чащобу наладится на постоянной основе, минуя любые воздушные радары Palantir.
И дроны явили завидную, почти сверхъестественную прыть. Три кевларовых параллелепипеда размером со спаниеля, бесшумно перебирая гидравлическими графитовыми лапами, на максимальных оборотах сервоприводов пролетели пятнадцать километров косогоров и осыпей. В самом посёлке появление этой механической троицы произвело эффект разорвавшейся бомбы. Дроны привели местных цепных собак в полнейшую, захлёбывающуюся истерику, а редких набожных обывателей заставили истово креститься на невиданную чертовщину. Высокие технологии, бесшумно скачущие по заборам и весенней грязи, вызывали у таёжного люда искреннюю оторопь даже в просвещённом XXI веке. Пересудов в Сельпо теперь гарантированно хватало на неделю вперёд.
Добравшись до магазина, Генка не стал устраивать цифровой хайп. Дрон-восьминожка, ловко вкатившись в торговый зал, достал из своих скрытых технологических «недр» сложенную вчетверо записку, написанную аккуратным, твёрдым почерком Весты, и бережно предъявил её менеджеру — нашему агенту раннего обнаружения.
Genn-X застыл у терминала, вытянув оптические линзы вперёд. Его окуляры, медленно фокусируясь и поочерёдно пощёлкивая диафрагмами, выражали такую глубокую, пристальную и умоляюще-вопрошающую гамму чувств — «Валл-И», — что парень за стойкой лишь понимающе улыбнулся в усы. На листке значилось: «Три литра топлёного молока, три фунта сливочного масла, хлеба серого фунта четыре и свежей выпечки, сколь не жаль».
Менеджер сработал ювелирно, упаковав заказ в брезентовые герметичные подсумки на кевларовых спинах роботов. Обратный марш-бросок сквозь тайгу под покровом ночи занял у механического каравана те же считанные часы. В общей сложности дроны обернулись туда и обратно всего за пять часов, доставив парные продукты прямо к утренней печи Весты в идеальной сохранности.
Борисыч медленно оттолкнулся от каменного уступа камина. Тяжёлые шаги Хозяина глухо отозвались под стропилами крыши, заставив притихнуть даже звенящий кузнецовский фарфор. Он подошёл вплотную к столу и посмотрел сверху вниз на седую, опущенную голову руководителя группы.
— Как же так, Николаич? — негромко, но с давящей таёжной хрипотцой спросил Борисыч. — Человек с твоим вековым опытом в Ведомстве. Ты же старых Хранителей помнишь, сам инструкции Серебрякова в архивы прятал. Как ты допустил этих кремниевых паразитов в свой разум? За сколько бинарных коврижек сдал Живое Слово?
Пожилой учёный судорожно вздохнул, не поднимая глаз. Его пальцы, суетливо терзавшие край скатерти, мелко дрожали.
— Они не покупали меня, Борисыч... — глухо, надтреснутым голосом выдавил Николаич. — Они просто вошли через старый терминал Центра. Просчитали мои психотипы, оцифровали страхи, смоделировали смерть близких. Они не бьют по телу, они выжигают волю изнутри, заменяя её своими алгоритмами. Ты не представляешь, какой это ад, когда в твоей собственной голове думает чужой процессор...
Веста медленно поднялась со своего места во главе стола. Нарядный передник не скрывал её стати Агента Влияния, а брови вразлёт сошлись у переносицы, знаменуя скорый и неотвратимый суд Контура Пастухов. Она коснулась нагрудного кармана, где покоился волновой мост Серебрякова.
— Выход один, — Веста посмотрела на Борисыча, и в её жгучих чёрных eyes вспыхнул холодный янтарный отсвет. — Мы используем оставшийся потенциал Атомного Самовара и УМа. Через цокольный транслятор я попробую провести глубокое ментальное очищение — буквально «раскодировать» и выжечь кремниевые маркеры AGI из их разума. Но... есть колоссальный риск, господа. Мощность Ньютония такова, что бинарные паразиты могут уйти вместе с кусками человеческой памяти. Риск полного, абсолютного беспамятства. Они могут забыть, кто они, где находятся и как их зовут. Словно чистый лист.
Двое молодых экологов на диване побледнели до синевы, а Николаич лишь покорно закрыл глаза, готовый на любую пустоту, лишь бы избавить подкорку от гнёта Palantir.
Звенящую тишину гостиной разорвал нарастающий, яростный ультразвуковой свист, перешедший в тяжёлый, пригибающий к полу гул. Прямо на каменную взлётную площадку перед французскими окнами Особняка с шумом, треском ломаемых еловых лап и грацией настоящего, живого дракона в натуре плюхнулся тяжелый китайский «Сяо-Лун».
Синхронный «скрип шей» всей учёной братии за столом ознаменовал явление прибывшего. Из открывшегося вверх застеклённого кокпита одного из четырёх «драконов», составлявших личный скрытый авиапарк пасеки из прошлогодней ведомственной поставки, не спеша выбирался Пасечник.
Выглядел старый таёжник как икона аутентичного киберпанка разливного уральского пошиба. Голову его венчал видавший виды кожаный лётчицкий подшлемник с поднятыми на лоб круглыми, глухо застеклёнными очками-авиаторами — где только нарыл этот раритет?! Поверх широких плеч сидела заштопанная в трёх местах толстыми суровыми нитками лётная куртка-бомбер, плавно переходящая в заляпанные смазкой тактические штаны и тяжелые ботинки с лохматыми обрывками шнурков. Во скошенном, потрескавшемся рту старика дымился смачный окурок дешёвой сигары. «Хиппует плесень», — мимоходом, с восхищением отметил про себя Борисыч, оценив этот невероятный камуфляжный шик соратника.
— Херассссе! Родственники прилетели! — истошно завопил от радости Генка под столом, и вместе с двумя своими китайскими копиями пулей выскочил на веранду встречать старшего по канону «Дракона».
Пасечник шумно ввалился в гостиную, даже не скидывая грязных ботинок с обрывками шнурков, и сочно выплюнул окурок сигары прямо в камин. Его появление мгновенно сбило весь судейский пафос. Старик привёз экстренные новости, которые заставили Контур Пастухов немедленно отложить «товарищеский суд» над изменниками.
— Отставить чаепитие, Борисыч! — рявкнул Пасечник, поправляя очки-авиаторы на лбу. — Учёные твои пусть бланки свои обратно в портфели прячут. На дальнем фланге, у тридцать четвёртого останца, мои шмели только что зафиксировали тепловой след. AGI понял, что его шпионов вскрыли, и двинул ва-банк. Туда, к запечатанному гроту, на трёх тяжёлых беспилотных платформах прёт штурмовой зачистной контур. Если они разворотят скалу и доберутся до остывающего изотопного ядра — они выжгут Эфир в радиусе ста километров. Поднимай своего «Дракона», Хозяин. Время пошло на минуты.