Горничная вошла в номер утром 24 марта 1946 года.
На кровати, в кресле, за столиком — всё было на своих местах. И он тоже был на своём месте. Александр Алехин, действующий чемпион мира по шахматам, сидел за столиком с расставленными фигурами. Только не дышал.
Он не проиграл ни одного матча за мировую корону. Ни одного.
Это единственный случай в истории шахмат. Все остальные чемпионы когда-нибудь отдавали корону. Он — нет. И этот человек умер в одиночестве, в скромном португальском отеле, всеми забытый. Подавившись кусочком мяса.
Вот вопрос, который я не могу выкинуть из головы: как человек, победивший всех за доской, так позорно проиграл собственной жизни?
Александр Алехин родился в 1892 году в семье, где бедность была просто невозможна. Дед по матери — Иван Прохоров, один из богатейших промышленников России. Отец дослужился до действительного статского советника — это гражданский чин, равный генерал-майору. Золотая ложка, серебряная посуда, блестящие перспективы.
Шахматы в эту картину не вписывались.
Но мать, Анисья Ивановна, страстная любительница «вечной игры», познакомила сына с доской. И что-то щёлкнуло. В 1902 году в Москву приехал американский шахматный виртуоз Гарри Пильсбери — человек, игравший вслепую на 22 досках одновременно. За одной из них сидел десятилетний Саша Алехин. И свёл игру к ничьей. Пильсбери был в восторге.
Через пять лет, в пятнадцать лет, Александр уже играл на взрослых турнирах. Там он познакомился с Михаилом Чигориным — человеком, дважды претендовавшим на мировую шахматную корону. Чигорина поразила феноменальная память юноши: тот помнил наизусть все лучшие партии мастера. Буквально все.
В 1908 году Чигорин умер. Алехин словно принял эстафету.
Семья думала иначе. «Это всего лишь игра» — и отправили в Петербург, в Императорское училище правоведения. Александр получил высшее юридическое образование и чин титулярного советника. Устроился в Министерство юстиции.
Но служба его не держала.
К тому времени Алехин уже был признанным мастером России. И, судя по всему, сам царь это понимал — молодому юристу дали свободный график. К 1914 году он занял первое место на Всероссийском турнире мастеров, третье — на Санкт-Петербургском международном. Уступил только двоим: действующему чемпиону мира Эммануилу Ласкеру и кубинцу Хосе-Раулю Капабланке — будущей главной цели его жизни.
Потом началась Первая мировая.
Семь лет международных турниров были для него закрыты. В 1916 году Алехин добровольцем ушёл на фронт — санитаром на передовой. Был ранен дважды. Получил две Георгиевские медали. Война для него была не карьерой, а честью.
Революция оказалась другим делом.
Политических взглядов у Алехина, по всей видимости, не было вообще. Он мечтал о шахматах, а не о классовой борьбе. Поехал в Одессу — и оказался в камере ЧК как «неблагонадёжный элемент». Ждал расстрела.
Спасла фамилия.
Кто-то из сотрудников одесского ЧК узнал имя. «Так вы тот самый Алехин!» — и в тот же день его освободили. Отправили в Москву. Определили в уголовный розыск — всё-таки юрист. Потом перевели в Коминтерн переводчиком. Молодой советской республике тоже нужны были чемпионы.
В октябре 1920 года, пока на окраинах страны ещё шла Гражданская война, в Москве проходила Всероссийская шахматная олимпиада. Алехин оказался лучшим среди шестнадцати участников. Этот турнир впоследствии официально признали первым чемпионатом СССР.
Он — первый советский чемпион по шахматам. Подумать только.
В 1921 году Алехин уехал в Латвию. Официально — на турнир. С разрешения властей. Но с женой и сыном. Не дипломат, уезжающий на службу. Просто — с женой и сыном.
Когда он пересёк границу, жену и ребёнка бросил довольно быстро. Впереди был большой мир, международные турниры, Капабланка. Верным спутником на всех последующих соревнованиях стал только кот по имени Чесс.
Путь к Капабланке занял шесть лет.
Победа за победой на европейских турнирах — и всё равно недостаточно. Дело было не в результатах. Чтобы сыграть матч за мировое первенство, нужно было внести десять тысяч долларов в призовой фонд. Огромные деньги. У Алехина их не было.
Неожиданно помогла Аргентина. Буэнос-Айрес согласился принять матч и взял на себя финансовые условия.
Но даже накануне главного матча жизни судьба подкинула испытание. Алехина продуло — воспалилась надкостница. Боли были такие, что пришлось удалить шесть зубов. Шесть. Прямо в ходе подготовки к поединку.
Все ставили на кубинца. Капабланка считался непобедимым — он не проигрывал ни одного турнира восемь лет подряд. Элегантный, уверенный, красивый. Шахматная машина.
В 1927 году Алехин выиграл. Со счётом шесть побед против трёх при двадцати пяти ничьих — он сместил Капабланку с трона.
Когда русский гроссмейстер вернулся в Париж, в одном из клубов устроили торжество в его честь. И там произошло то, что перевернуло его репутацию навсегда. По слухам — а как оно было на самом деле, никто так и не установил — Алехин произнёс тост, в котором сравнил победу над Капабланкой с развенчанием мифа о непобедимости большевиков.
Смысл сказанного, если он вообще был произнесён именно так, выглядит нелогично. Зачем победителю унижать страну, в которой его когда-то чуть не расстреляли, но всё-таки отпустили?
Советское правительство объявило чемпиона мира врагом.
Дальше — хуже. В 1935 году Алехин уступил шахматную корону голландцу Максу Эйве. Многие в зале заметили, что русский шахматист был пьян. Алкоголь стал его постоянным спутником — куда более верным, чем кот Чесс. В том же году он отправил советским шахматистам поздравительную телеграмму по случаю годовщины Октябрьской революции. Белоэмигранты крепко обиделись. Советские — не оценили.
Он умудрился разозлить всех сразу.
В 1937 году, собравшись с силами, Алехин вернул корону. Разгромил Эйве. Великий чемпион вернулся.
Потом началась Вторая мировая. Алехин, гражданин Франции, добровольцем пошёл в армию. После оккупации осел на территории режима Виши.
И здесь — самое тёмное пятно его биографии.
В 1941 году в парижских газетах появились статьи, обосновывавшие нацистскую расовую теорию через шахматы. Противопоставление «арийских» шахмат — «еврейским». Автором оказался Александр Алехин.
Впоследствии он объяснял: смысл публикаций был искажён редакцией. Что он хотел написать совсем другое. Что согласился лишь для того, чтобы получить разрешение выехать в Португалию. Правда это или нет — неизвестно. Зато достоверно известно другое: он активно участвовал в турнирах, организованных Шахматным союзом Третьего рейха, давая сеансы одновременной игры для немецких офицеров.
Некоторые пытались его защитить: мол, обыгрывая нацистов, он опровергал их расовую теорию на практике. Другие, лично знавшие Алехина, утверждали, что его взгляды были близки к тем, что он якобы «вынужденно» описывал.
Правды мы не узнаем.
После окончания войны от Алехина отвернулись все. Советские его не простили ещё с 1927 года. Эмигранты — за телеграмму 1935-го. Западные шахматисты — за коллаборационизм. Бывший чемпион мира оказался в полной изоляции.
Матч с американцем Робертом Джеймсом Фишером — нет, это другая эпоха. Алехин ждал матча с советским гроссмейстером Михаилом Ботвинником, переговоры шли, но война помешала. В 1946 году была договорённость о встрече. Уже после её заключения пришла новость из Эшторила.
Горничная нашла его за шахматной доской.
Он умер непобеждённым чемпионом мира. Единственный в истории. Ни один соперник не смог взять у него корону. Только кусок мяса — и одиночество.
Я склоняюсь вот к чему: Алехин был человеком без тыла. Бросил семью на границе. Потерял родину дважды — сначала физически, потом юридически. Пил. Писал то, о чём потом, возможно, сожалел. Искал признания в тех, кто мог дать лишь временное тепло.
За доской он был абсолютен. Вне доски — потерян.
История шахмат помнит его как величайшего. История человека — как предупреждение. Можно выиграть у всего мира и проиграть себе. И эти две истории иногда принадлежат одному человеку.