Лена нашла запись случайно. Искала видео, где Тимка в прошлое воскресенье катался на велосипеде по дачной дорожке, хотела отправить своей маме. Ноутбук Кости стоял на кухонном столе, крышка была поднята, и она просто открыла папку с камеры.
Там было не то.
Регистратор на крыльце писал всё подряд: кошек, дождь, соседского пса, почтальона. И женщину в тёмно-зелёном пуховике, которая поднималась по ступенькам каждую субботу в одиннадцать утра.
Каждую.
Лена пролистала файлы. Октябрь, ноябрь, декабрь. Суббота за субботой. Одиннадцать ноль-ноль, плюс-минус семь минут. Женщина шла уверенно, не оглядываясь, как к себе домой. В руках иногда пакет, иногда ничего. Один раз, в ноябре, она несла пластиковый контейнер с чем-то красным внутри.
Лена увеличила кадр. Лицо было нечётким, но она узнала. Конечно, узнала.
Жанна.
Они познакомились четыре года назад на дне рождения Костиного коллеги. Жанна работала в соседнем отделе, носила длинные серьги и всегда пахла чем-то цитрусовым. Рост примерно как у Лены, около ста семидесяти, но плечи шире, и руки крепкие, загорелые даже зимой.
- Это Жанна, - сказал тогда Костя. - Мы с ней на одном проекте.
- Очень приятно, - ответила Лена и протянула руку.
Жанна пожала крепко, по-мужски, и улыбнулась так, будто они уже были знакомы. Лену это кольнуло, но она списала на собственную мнительность.
Потом Жанна стала появляться. Не часто, не навязчиво. Костя упоминал её имя раз в неделю, может, два. «Жанна скинула ссылку на сериал». «Жанна говорит, в том магазине скидки на плитку». «Жанна посоветовала мастера по газонокосилкам».
Лена слушала и кивала. У Кости было много коллег, со многими он общался вне работы. Ничего особенного.
Но газонокосилка. Зачем одинокой женщине без дачи разбираться в газонокосилках?
Они жили в Подольске, в двухкомнатной квартире на четвёртом этаже. Костя, тридцать восемь лет, программист, тихий, с привычкой грызть колпачок ручки, когда думает. Лена, тридцать пять, работала удалённо, вела бухгалтерию для трёх маленьких фирм. Сын Тимка ходил в первый класс.
Дачу купили два года назад. Старый дом в сорока километрах от города, участок шесть соток, забор покосился, крыша текла в одном месте. Костя загорелся ремонтом. Ездил туда по выходным, иногда с Тимкой, чаще один.
- Тебе не скучно там одному? - спросила Лена как-то в пятницу вечером.
Он стоял в коридоре, складывал в рюкзак перчатки и рулетку.
- Не-а. Наоборот. Руками поработать, голова отдыхает.
- Может, я с тобой?
- Там холодно пока. Отопление не доделал. Замёрзнешь.
Она не настаивала. У неё были отчёты, у Тимки уроки, а дорога в один конец занимала полтора часа с пересадкой.
Костя уезжал в субботу рано, возвращался в воскресенье к обеду. Пах краской, древесной стружкой, иногда костром. От него пахло так, как пахнет мужчина, который честно работал весь день. И Лена ему верила.
Потому что Костя никогда не давал повода.
Регистратор установили после того, как соседи пожаловались на чужих. Кто-то лазил по участкам, ломал замки на сараях. Костя купил камеру, прикрутил к столбу у крыльца, настроил запись в облако.
- Камера пишет круглосуточно, - объяснил он. - Если что, всё будет видно.
- А просматривать кто будет?
- Можно с телефона, можно с ноутбука. Я тебе покажу потом.
Он не показал. Забыл или не захотел. Лена не напоминала, потому что воров так и не поймали, а тема сама собой затихла.
И вот теперь она сидела на кухне перед его ноутбуком и смотрела, как Жанна в тёмно-зелёном пуховике поднимается по ступенькам их дачного крыльца. Раз за разом. Суббота за субботой.
Пальцы стали холодными, и Лена убрала их с тачпада, положила на колени. Посидела так минуту, может, две. За стеной Тимка смотрел мультик про роботов. Звук был тихий, но она различала каждую реплику, каждый щелчок и взрыв.
Она открыла запись от шестого ноября. Жанна пришла в 10:53. Костя вышел на крыльцо, обнял её. Не по-дружески, а так, как обнимают, когда ждали. Прижал к себе, уткнулся лицом в шарф. Секунд пять, может, семь. Потом они зашли внутрь.
Камера снимала только крыльцо.
Больше ничего не было видно.
Лена закрыла ноутбук и пошла в ванную. Включила воду, но не стала мыть руки. Просто стояла и смотрела, как вода уходит в слив. Тонкая струйка, непрерывная, прозрачная.
В зеркале отражалось её лицо: бледное, с тёмными кругами, нижняя губа чуть прикушена. Она выглядела точно так же, как вчера. Ничего не изменилось снаружи.
Внутри тоже было странно тихо. Не боль, не ярость. Что-то тупое и тяжёлое, как камень, положенный на грудь. Дышать можно, но неудобно.
Тимка постучал в дверь.
- Мам, ты там?
- Да, солнце. Сейчас выйду.
- А когда ужин?
- Скоро.
Она выключила воду, вытерла руки полотенцем, хотя они были сухие, и вышла.
Костя вернулся в воскресенье в два часа дня. Снял ботинки, поставил рюкзак у двери, зашёл на кухню.
- Привет. Что у нас на обед?
Лена стояла у плиты. На конфорке грелся суп, обычный, куриный, с вермишелью.
- Суп.
- Отлично. Я голодный.
Он сел за стол, потянулся, хрустнул пальцами. Привычка, которая раньше казалась Лене милой. Теперь звук прошёл по позвоночнику, как мелкая дрожь.
- Как дела на даче? - спросила она, не оборачиваясь.
- Нормально. Утеплил веранду. Осталось окно заменить.
- Один работал?
Пауза. Короткая, но Лена её услышала. Ложка в её руке замерла над кастрюлей.
- Ну, Серёга заходил. Помог доски перенести.
- Серёга.
- Ага.
Она налила суп в тарелку, поставила перед ним. Ложку положила рядом, не в тарелку. Костя не заметил разницы. Или заметил, но промолчал.
Тимка прибежал, забрался на стул, начал рассказывать про робота из мультика, который чинил корабли в космосе. Костя слушал, кивал, задавал вопросы. Хороший отец. Внимательный. Всегда таким был.
Лена стояла у окна и смотрела во двор. Декабрьский двор, серый, голый. На детской площадке качались пустые качели, раскачанные ветром.
Она не сказала ничего. Не в этот день.
В понедельник, пока Тимка был в школе, Лена села за свой ноутбук и открыла облако камеры. Пароль Костя записал на стикере, прилепленном к монитору в кабинете. Он так делал со всеми паролями. Она всегда считала это беспечностью, теперь это стало ключом.
Записей было много. Камера писала круглосуточно, реагировала на движение, сохраняла фрагменты по пять минут. Лена начала с сентября.
Сентябрь. Жанна пришла двадцать первого. И двадцать восьмого. Оба раза в субботу. Оба раза одна. Оба раза Костя выходил на крыльцо и встречал её.
Октябрь. Каждую субботу. Без исключений. Пятого октября она была в красном шарфе. Двенадцатого принесла большую сумку. Девятнадцатого они стояли на крыльце минуты три, разговаривали, и Костя смеялся. Она видела, как двигались его плечи.
Ноябрь. Шестое, тринадцатое, двадцатое, двадцать седьмое. Объятие на крыльце стало привычным. Жанна иногда клала ему руку на спину, и рука оставалась там, пока они не заходили внутрь.
Декабрь. Четвёртое, одиннадцатое. Восемнадцатого, в прошлую субботу, Жанна приехала не одна. С ней был мужчина, лет пятидесяти, в коричневой куртке. Он нёс что-то длинное, завёрнутое в плёнку.
Лена замерла.
Мужчина и Жанна зашли внутрь. Костя держал дверь. Все трое. Через сорок минут мужчина вышел, сел в серую машину, припаркованную за забором, и уехал. Жанна осталась.
Кто это? Лена прокрутила запись назад, попыталась разглядеть лицо. Не получилось. Камера стояла высоко, угол был неудачный.
Она записала номер машины на листке. Серая «Шкода», номер начинался на 247.
Вечером Костя позвонил и сказал, что задержится на работе.
- Проект горит. Буду к десяти.
- Хорошо.
- Тимку уложишь?
- Уложу.
Она положила телефон на стол и посмотрела на листок с номером. Буквы были неровными, она писала быстро, и «семёрка» вышла похожей на «единицу».
Тимка сидел за уроками. Писал прописи, высунув язык от старания. Буквы у него получались крупные, немного заваленные вправо.
- Мам, «ж» пишется с закорючкой или без?
- С закорючкой.
- А какой?
- Давай покажу.
Она села рядом, взяла его руку, и они вместе вывели букву. Тёплая маленькая рука. Пальцы в чернилах. Лена задержала его ладонь в своей на секунду дольше, чем нужно.
- Мам, ну ты чего.
- Ничего. Пиши дальше.
Она встала и ушла на кухню. Чайник закипел. Она налила воду в кружку, опустила пакетик, помешала. Вынула пакетик, бросила в раковину. Он лежал там, бурый, мокрый, как маленькое сдавшееся существо.
Во вторник Лена позвонила Свете. Света была её подругой с института, жила в Москве, работала юристом.
- Свет, мне нужен совет.
- Говори.
- Если муж встречается с другой женщиной на даче каждые выходные, это повод для развода?
Тишина в трубке. Секунда, две, три.
- Лен, ты серьёзно?
- Я видела записи с камеры. Она приходит каждую субботу. Он её обнимает. Они заходят внутрь.
- Она замужем?
- Не знаю. Вроде нет.
- Ты с ним разговаривала?
- Нет.
- Почему?
- Не знаю что сказать.
Света помолчала. Лена слышала, как та барабанит пальцами по столу. Привычка ещё с института, когда Света думала над задачей.
- Лен, послушай. Не делай ничего сгоряча. Ты видела только крыльцо. Внутрь камера не снимает.
- Я видела, как он её обнимает.
- Обнимают по-разному.
- Это не дружеское объятие, Свет.
- Ладно. Допустим. Что ты хочешь?
Лена не ответила сразу. За окном проехала машина, осветив потолок жёлтой полосой. Тимка давно спал. В квартире пахло стиральным порошком и немного подгоревшим рисом.
- Я хочу знать правду.
- Тогда спроси.
- Он соврёт.
- Может, и нет.
- Он уже врёт. Говорит, что Серёга приходил. А приходила Жанна.
- Тогда поезжай туда сама. В субботу. Без предупреждения.
Лена сжала телефон двумя руками. Пальцы побелели на костяшках.
- Я боюсь.
- Чего?
- Увидеть то, что увижу.
Света не стала утешать. Не сказала «всё будет хорошо» и не сказала «ты сильная». Просто тихо вздохнула в трубку, и этот вздох значил больше, чем любые слова.
В среду Лена поехала на работу к Косте. Не к нему, а к зданию. Бизнес-центр из стекла и серого бетона на окраине Подольска. Она припарковалась через дорогу и сидела в машине.
Без четверти шесть из дверей вышел Костя. Один. Дошёл до своей машины, сел, завёл мотор. Уехал. Никакой Жанны рядом.
Лена подождала ещё пятнадцать минут. Из дверей выходили люди, по одному и группами. Она не знала, как выглядит Жанна зимой, в рабочей одежде. На камере та была в пуховике, лицо нечёткое.
В четверг Лена повторила. Села в машину, доехала, припарковалась. В 17:51 из здания вышла женщина в сером пальто, с длинными серьгами. Серьги качались при ходьбе, и что-то в этом движении было настолько знакомым, что у Лены перехватило дыхание.
Жанна шла к автобусной остановке. Одна. Без сумки, без пакета. На ногах высокие ботинки, на шее тёмный шарф. Она шла быстро, сутулясь от ветра, и выглядела уставшей.
Обычная женщина после рабочего дня.
Лена смотрела, как она садится в автобус. Двери закрылись. Автобус тронулся.
Ничего. Никакой драмы. Просто женщина уехала домой.
Но каждую субботу она ехала не домой. Она ехала к Косте.
В пятницу вечером Лена готовила ужин. Костя сидел в комнате с Тимкой, они собирали конструктор. Через стенку слышались щелчки деталей и Тимкин голос: «Пап, а вот эта штука куда?»
Лена резала лук. Глаза щипало, но она не плакала. Лук был крупный, фиолетовый, с острым запахом, от которого першило в горле.
- Кость, - позвала она.
Он пришёл через минуту. Встал в дверном проёме, руки в карманах.
- Что?
- Ты завтра на дачу?
- Ага. Надо окно закончить. Пока морозы не ударили.
- Я поеду с тобой.
Он не вздрогнул. Не отвёл глаза. Просто стоял и смотрел на неё, и где-то в глубине его взгляда что-то качнулось. Как серьга на ветру.
- На даче холодно, Лен. Я же говорил.
- Я оденусь тепло.
- А Тимка?
- Мама заберёт.
- Ты уже договорилась?
- Да.
Она не договаривалась. Позвонит маме утром. Но ей нужно было сказать «да» так, чтобы он понял: это не вопрос.
Костя потёр подбородок. Жест, который появлялся у него, когда он выбирал между двумя вариантами кода и оба были плохие.
- Ладно. Выезжаем в восемь.
- Хорошо.
Он вернулся к Тимке. Щелчки конструктора возобновились. Всё как обычно.
Лена доела лук, ссыпала его в сковороду. Масло зашипело, и кухня наполнилась запахом, от которого любой дом кажется жилым.
Суббота. Восемь утра. Они выехали вместе. Тимку Лена отвезла к маме накануне вечером, объяснив, что хочет помочь Косте с дачей. Мама посмотрела внимательно, но ничего не спросила. Только сказала: «Шапку надень, там ветер».
В машине играло радио. Костя вёл молча, постукивая пальцем по рулю. Лена смотрела в окно. Подмосковье в декабре: серые поля, полоски леса, заправки, рекламные щиты. Всё знакомое, всё одинаковое.
- Тебе тот поворот, - сказала она, когда он чуть не проехал нужный съезд.
- Точно. Спасибо.
Дорога до дачи заняла час двадцать. Последние пять километров по грунтовке, машину трясло. Лена держалась за ручку над дверью и смотрела, как подпрыгивает брелок на зеркале. Маленький кожаный ботинок, подарок Тимки на двадцать третье февраля.
Они приехали в 9:22. Дом стоял тихий, заснеженный, с тёмными окнами. Крыльцо было чистым, кто-то сгрёб снег.
- Ты вчера был здесь? - спросила Лена.
- Нет. Наверное, ветер сдул.
Ветер не сгребает снег аккуратными полосами. Она промолчала.
Внутри было холодно, но не так, как она ожидала. Пахло деревом, олифой и чем-то ещё. Чем-то цитрусовым. Тонко, почти неуловимо, но она уловила. Она знала этот запах.
Костя включил обогреватель, поставил чайник на плитку. Достал из рюкзака термос, бутерброды.
- Чай будешь?
- Буду.
Они сидели за столом, на котором лежала клеёнка в клетку. Лена обхватила кружку ладонями. Керамика была горячей, почти обжигала, но она не убирала руки. Тепло было нужно.
- Кость.
- М?
- Кто приходит сюда, когда меня нет?
Он поставил кружку. Медленно, аккуратно, точно в центр клетки на клеёнке. И этот жест был таким выверенным, таким контролируемым, что Лена поняла: он готовился к этому вопросу.
- Ты про камеру?
- Да.
- Ты смотрела записи.
- Да.
Он откинулся на стуле. Потолок в этой комнате был низкий, и его макушка почти доставала до балки. Сто восемьдесят пять сантиметров роста в доме, построенном для людей другого поколения.
- Лен, это не то, что ты думаешь.
- А что я думаю?
- Что у меня роман с Жанной.
Она молчала. Он тоже молчал. За окном каркала ворона, методично и настойчиво, как будильник.
- У тебя роман с Жанной, Костя?
- Нет.
- Тогда почему она здесь каждую субботу?
- Потому что мы делаем ремонт.
- Ремонт.
- Да.
- Вдвоём.
- Не только вдвоём. Её отец приезжал, помогал с полом. Видела мужчину на записи?
Лена вспомнила серую «Шкоду» и коричневую куртку.
- Мужчина в коричневой куртке?
- Да. Пётр Степанович. Он строитель, на пенсии. Жанна попросила его помочь. Бесплатно.
- Почему Жанна?
- Потому что я ей рассказал, что хочу сделать тебе сюрприз, и она вызвалась помочь.
- Сюрприз.
- К Новому году. Хотел закончить к тридцать первому.
Лена медленно опустила кружку на стол. Поверить было бы легко. Удобно. Красиво.
- А обнимаешь ты её тоже в рамках ремонта?
Костя сглотнул. Кадык дёрнулся вверх-вниз.
- Лен, Жанна мне друг. Я обнимаю друзей.
- Ты не обнимаешь Серёгу.
- Серёга весит сто двадцать кило и воняет сигаретами.
Она не улыбнулась. Он тоже.
Костя встал из-за стола и сказал:
- Пойдём. Покажу.
Они прошли через коридор, который был оклеен новыми обоями. Бежевые, с едва заметным рисунком. Лена провела пальцами по стене. Обои были наклеены ровно, стык в стык, без пузырей.
Он открыл дверь в дальнюю комнату, ту, которая раньше была забита хламом.
Лена остановилась на пороге.
Комната изменилась. Стены были выкрашены в мягкий серо-голубой цвет. На полу лежал новый ламинат, светлый, под берёзу. У стены стоял стол из необработанного дерева, покрытый прозрачным лаком. Над столом, на полке, были разложены папки и калькулятор. В углу, рядом с окном, стояло кресло, обтянутое тканью в мелкий горох.
- Это что? - спросила она.
- Твой кабинет. Ты же всё время говоришь, что работаешь на кухне и тебе негде разложиться. Вот. Здесь будет твоё место.
Она стояла и смотрела. Стол был большой, удобный, с двумя ящиками. Кресло, когда она на него нажала рукой, оказалось мягким и пружинящим.
- Кресло Жанна выбирала, - добавил Костя. - Она сказала, что для спины важна поясничная поддержка. У неё у самой спина проблемная после аварии.
Лена опустилась в кресло. Оно приняло её тело так, будто было сделано по мерке. Под ногами светлый пол, за окном белое поле и кромка леса. Тихо. Пахло свежей краской и деревом.
- Пол её отец делал, - сказал Костя. - Три субботы ушло. Он перфекционист. Каждую доску проверял уровнем.
- Зачем она это делает? - спросила Лена. - Зачем ей тратить на нас каждые выходные?
- Потому что я попросил. И потому что она такой человек, Лен. У неё нет семьи. Муж ушёл два года назад. Детей нет. Она говорит, что ей нравится что-то строить. Буквально. Руками.
Лена молчала. Кресло качнулось, когда она прислонилась к спинке. За окном ворона перестала каркать.
- А запах?
- Какой запах?
- Цитрусовый. Тут пахнет её духами.
- Она красит стены, Лен. Она тут по шесть часов. Конечно, пахнет.
Он стоял у двери, руки вдоль тела, и выглядел так, как выглядит человек, которому нечего скрывать, но который понимает, что его слова звучат как оправдание. И от этого понимания ему неловко.
Они стояли в этой комнате, и Лена не знала, что чувствует. Не облегчение. Не злость. Не стыд. Что-то среднее, как температура в комнате, которую нельзя назвать ни тёплой, ни холодной.
- Ты мог бы просто сказать, - произнесла она.
- Тогда это не сюрприз.
- Ты мог бы не врать про Серёгу.
- Я знаю. Прости.
- Ты мог бы не обнимать её так.
Костя шагнул к ней. Остановился.
- Как «так»?
- Как будто ждал.
- Я ждал. Она помогала мне три месяца. Каждую субботу. Тащила краску, шкурила стены, ползала по полу с уровнем вместе с отцом. Конечно, я её обнимал, когда она приезжала.
Лена сжала подлокотники кресла.
- Я не виню тебя, Костя. Я виню себя.
- За что?
- За то, что первая мысль была не «он делает ремонт», а «он мне изменяет».
Костя сел на корточки перед ней. Их глаза оказались на одном уровне. У него были серые глаза с коричневой крапинкой в левом. Она помнила эту крапинку. Двенадцать лет назад, когда они только начали встречаться, она разглядывала её, пока он спал.
- Лен, я дурак, что не рассказал. Мне казалось, что сюрприз важнее. А получилось наоборот.
- Получилось паршиво.
- Знаю.
Она вытянула руку и положила ладонь на его плечо. Свитер был шершавый, колючий, из грубой шерсти. Костя накрыл её ладонь своей.
Они пообедали на даче. Костя разогрел на плитке суп из термоса, нарезал хлеб. Лена сидела за столом в своём новом кабинете, потому что в этой комнате было теплее, и солнце, вышедшее из-за облаков, падало на стол косым прямоугольником.
Суп был обычный, куриный, из дома. Но в этой комнате, в этом кресле, за этим столом он казался другим.
- Жанна хорошо красит стены, - сказала Лена.
- Лучше меня.
- Это не трудно.
Он фыркнул. Почти смех, но не совсем.
- Кость, я хочу с ней познакомиться. Нормально. Не как «жена коллеги», а нормально.
- Она будет рада.
- Я не уверена.
- Она тебе понравится, Лен. Правда.
Лена посмотрела на стену. Серо-голубая краска лежала ровно, без разводов. Кто-то потратил на это часы, стоя на стремянке, водя валиком вверх-вниз, терпеливо, аккуратно. Незнакомая женщина делала это для неё. Для женщины, которую даже толком не знала.
Почему?
Лена не находила ответа, который бы её полностью устроил.
Вечером, уже дома, она уложила Тимку, забрав его от мамы по дороге. Мама снова посмотрела внимательно, но Лена улыбнулась, и мама кивнула: мол, ладно, потом расскажешь.
Костя мыл посуду. Лена стояла в дверном проёме кухни и смотрела на его спину. Широкая спина, лопатки двигаются под футболкой. На запястье часы, которые она подарила на годовщину.
- Кость.
- М?
- Когда Жанна придёт в следующий раз?
- В субботу, наверное. Ей осталось докрасить окно.
- Я приеду тоже.
- Хорошо.
- И привезу еды. Нормальной. Не бутерброды.
Он обернулся. Руки мокрые, пена на пальцах. Улыбка, которую она помнила. Не широкая, не лучезарная. Одним уголком рта, чуть вправо.
- Она любит блины, - сказал он.
- С чем?
- С вареньем. Малиновым.
Лена кивнула и пошла в комнату. Села на кровать, достала телефон, набрала Свете сообщение: «Ложная тревога. Расскажу потом. Всё нормально».
Подумала секунду и стёрла последнее предложение.
Написала вместо него: «Расскажу потом. Сама ещё не разобралась».
Отправила.
В субботу Лена приехала на дачу с контейнером блинов. Малиновое варенье стояло в банке, обёрнутой полотенцем, чтобы не разбилась в дороге.
Жанна приехала в 10:48. На ней был тот самый тёмно-зелёный пуховик, который Лена видела на десятках записей. Вблизи он оказался потёртым на локтях и с маленькой дыркой у кармана, заклеенной скотчем.
- Привет, - сказала Жанна. - Ты, наверное, Лена.
Голос у неё был низкий, чуть хриплый. Она говорила коротко, без вводных фраз, будто экономила слова.
- Привет. Да, я Лена.
- Костя рассказал. Извини, что так вышло.
- Ничего.
- Нет, правда. Я говорила ему: скажи жене. Он упёрся. Сюрприз, говорит. Мужчины.
- Мужчины, - повторила Лена.
Они стояли на крыльце, и ветер кидал им в лицо мелкий снег. Жанна достала из кармана перчатки, натянула. Перчатки были рабочие, с резиновыми пупырышками.
- Пойдём внутрь. Я чай привезла. Нормальный, листовой. Не пакетики.
- Я блины привезла.
Жанна посмотрела на контейнер. Потом на Лену. И улыбнулась. Не широко, не настороженно. Просто. Как человек, которому предложили то, чего он не ждал.
- С малиной?
- С малиной.
- Откуда знаешь?
- Костя сказал.
Жанна покачала головой.
- Выдал военную тайну.
Они зашли внутрь. Костя уже включил обогреватель и снимал плёнку с оконной рамы, которую привезли на прошлой неделе. Лена поставила блины на стол, достала банку с вареньем.
Жанна скинула пуховик, под ним была старая клетчатая рубашка с закатанными рукавами. На правом предплечье, чуть выше запястья, виднелся длинный шрам, белый и гладкий. Лена заметила, но не спросила.
Они работали втроём. Костя ставил окно, Жанна помогала: подавала инструменты, держала раму, замазывала щели. Лена покрасила оставшийся участок стены в коридоре. Жанна показала, как держать валик, чтобы не было полос.
- Ровнее. Не дави. Пусть краска сама ложится.
Лена старалась. Краска была густая, с лёгким запахом, и ложилась на стену как масло на хлеб: тонко, равномерно.
- Получается, - сказала Жанна, глядя из-за плеча.
- Правда?
- Не хуже, чем у меня в первый раз.
Это прозвучало как комплимент. Или как шутка. Лена не поняла и не стала разбираться.
В обед они сели за стол. Блины были ещё тёплые, Лена завернула контейнер в два слоя фольги. Жанна ела молча, аккуратно, отрезая кусочки ножом. Варенье стекало по краю блина, она подхватывала его пальцем и облизывала.
- Вкусно, - сказала она.
- Спасибо.
- Кто тебя научил?
- Мама.
- Хорошая мама.
Костя смотрел на них поверх кружки и молчал. Лена чувствовала его взгляд, но не оборачивалась. Ей нужно было разобраться самой, без его подсказок.
Жанна не пыталась понравиться. Не спрашивала про Тимку, не хвалила Костю, не рассказывала о себе. Просто ела блины, пила чай и время от времени смотрела в окно, где серое небо висело над серым полем.
- У тебя красивый участок, - сказала она. - Летом будет хорошо.
- Ты приедешь летом? - спросила Лена и сама удивилась вопросу.
Жанна подняла на неё глаза. Карие, с усталыми красными прожилками на белках.
- Если позовёшь.
Вечером, когда Жанна уехала, а Костя доделывал окно, Лена стояла в своём кабинете. Солнце уже село, но она не включала свет. Комната была видна в полумраке: стол, кресло, полка, стена серо-голубого цвета.
Она положила руку на стену. Краска была сухая, гладкая, чуть прохладная. Где-то под этим слоем были часы чужого труда. Суббота за субботой. Валик вверх-вниз. Стремянка, шпатель, уровень.
Лена убрала руку. На пальцах ничего не осталось.
За стеной Костя стучал молотком. Мерно, ровно, с паузами. Стук, пауза, стук. Как метроном.
Она достала телефон. Открыла чат со Светой. Написала: «Приехала на дачу. Познакомилась с Жанной. Она красила мне кабинет три месяца. Блины ей понравились».
Света ответила через минуту: «И как она?»
Лена думала над ответом долго. Набирала и стирала. Набирала снова.
Написала: «Не знаю. Нормальная. У неё шрам на руке и дырка на пуховике. И она красит стены лучше Кости».
Света прислала смайлик. Потом: «Ты ей веришь?»
Лена посмотрела в окно. Темнота, и больше ничего. Ни фонарей, ни машин, ни людей. Только белое поле и где-то далеко, на горизонте, огоньки соседней деревни.
«Не знаю, - написала она. - Но блины она доела».
В следующую субботу Лена приехала снова. Привезла термос с какао и пачку печенья. Жанна привезла шпатлёвку и наждачную бумагу.
Они работали молча, каждая в своём углу. Иногда перебрасывались фразами. «Подай тряпку». «Это пятно не отходит». «Попробуй ацетоном». Короткие, рабочие слова, за которыми не нужно было прятать ни дружбу, ни вражду.
В обед Жанна спросила:
- Ты на меня злишься?
Лена мыла кисть под краном. Вода текла бурая, с разводами белой краски.
- Не знаю, - ответила честно.
- Я бы на твоём месте злилась.
- Может, и злюсь. Просто не пойму на кого.
- На Костю злись. Он заварил.
- Он хотел как лучше.
- Все мужики хотят как лучше. Потом мы разгребаем.
Лена выключила воду и повернулась. Жанна стояла у стола, держала кружку обеими руками. Длинные пальцы, ногти коротко стрижены, на безымянном правой руки след от кольца, которого давно нет.
- Почему ты это делаешь, Жанна?
- Что именно?
- Ремонт. Каждую субботу. Бесплатно. Для чужой семьи.
Жанна молчала. Отпила из кружки. Поставила её на стол.
- Потому что у меня суббота пустая. И воскресенье пустое. И вечера пустые. А здесь я что-то делаю. Руками. И это остаётся. Стена покрашена, пол лежит, окно стоит. Это не уходит, понимаешь? Не уходит.
В её голосе не было жалости к себе. Только факт. Как температура за окном: минус семь, и с этим ничего не сделаешь.
Лена ничего не сказала. Взяла кисть, вернулась к стене.
Они работали до четырёх. Когда Жанна уезжала, она остановилась на крыльце и обернулась.
- Лен.
- Да?
- Блины были вкуснее, чем в прошлый раз.
И ушла.
Лена стояла на крыльце и смотрела, как она идёт к автобусной остановке. Тёмно-зелёный пуховик, сутулые плечи, быстрый шаг. Дырка на кармане, заклеенная скотчем.
Ветер дул с поля, холодный и сырой. Лена стояла, пока Жанна не скрылась за поворотом. Потом зашла внутрь и закрыла дверь.
На столе осталась кружка Жанны. С бурым кольцом на дне, от крепкого чая без сахара.
Лена вымыла её, высушила и поставила на полку. Рядом со своей.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также:
Лена нашла запись случайно. Искала видео, где Тимка в прошлое воскресенье катался на велосипеде по дачной дорожке, хотела отправить своей маме. Ноутбук Кости стоял на кухонном столе, крышка была поднята, и она просто открыла папку с камеры.
Там было не то.
Регистратор на крыльце писал всё подряд: кошек, дождь, соседского пса, почтальона. И женщину в тёмно-зелёном пуховике, которая поднималась по ступенькам каждую субботу в одиннадцать утра.
Каждую.
Лена пролистала файлы. Октябрь, ноябрь, декабрь. Суббота за субботой. Одиннадцать ноль-ноль, плюс-минус семь минут. Женщина шла уверенно, не оглядываясь, как к себе домой. В руках иногда пакет, иногда ничего. Один раз, в ноябре, она несла пластиковый контейнер с чем-то красным внутри.
Лена увеличила кадр. Лицо было нечётким, но она узнала. Конечно, узнала.
Жанна.
Они познакомились четыре года назад на дне рождения Костиного коллеги. Жанна работала в соседнем отделе, носила длинные серьги и всегда пахла чем-то цитрусовым. Рост примерно как у Лены, около ста семидесяти, но плечи шире, и руки крепкие, загорелые даже зимой.
- Это Жанна, - сказал тогда Костя. - Мы с ней на одном проекте.
- Очень приятно, - ответила Лена и протянула руку.
Жанна пожала крепко, по-мужски, и улыбнулась так, будто они уже были знакомы. Лену это кольнуло, но она списала на собственную мнительность.
Потом Жанна стала появляться. Не часто, не навязчиво. Костя упоминал её имя раз в неделю, может, два. «Жанна скинула ссылку на сериал». «Жанна говорит, в том магазине скидки на плитку». «Жанна посоветовала мастера по газонокосилкам».
Лена слушала и кивала. У Кости было много коллег, со многими он общался вне работы. Ничего особенного.
Но газонокосилка. Зачем одинокой женщине без дачи разбираться в газонокосилках?
Они жили в Подольске, в двухкомнатной квартире на четвёртом этаже. Костя, тридцать восемь лет, программист, тихий, с привычкой грызть колпачок ручки, когда думает. Лена, тридцать пять, работала удалённо, вела бухгалтерию для трёх маленьких фирм. Сын Тимка ходил в первый класс.
Дачу купили два года назад. Старый дом в сорока километрах от города, участок шесть соток, забор покосился, крыша текла в одном месте. Костя загорелся ремонтом. Ездил туда по выходным, иногда с Тимкой, чаще один.
- Тебе не скучно там одному? - спросила Лена как-то в пятницу вечером.
Он стоял в коридоре, складывал в рюкзак перчатки и рулетку.
- Не-а. Наоборот. Руками поработать, голова отдыхает.
- Может, я с тобой?
- Там холодно пока. Отопление не доделал. Замёрзнешь.
Она не настаивала. У неё были отчёты, у Тимки уроки, а дорога в один конец занимала полтора часа с пересадкой.
Костя уезжал в субботу рано, возвращался в воскресенье к обеду. Пах краской, древесной стружкой, иногда костром. От него пахло так, как пахнет мужчина, который честно работал весь день. И Лена ему верила.
Потому что Костя никогда не давал повода.
Регистратор установили после того, как соседи пожаловались на чужих. Кто-то лазил по участкам, ломал замки на сараях. Костя купил камеру, прикрутил к столбу у крыльца, настроил запись в облако.
- Камера пишет круглосуточно, - объяснил он. - Если что, всё будет видно.
- А просматривать кто будет?
- Можно с телефона, можно с ноутбука. Я тебе покажу потом.
Он не показал. Забыл или не захотел. Лена не напоминала, потому что воров так и не поймали, а тема сама собой затихла.
И вот теперь она сидела на кухне перед его ноутбуком и смотрела, как Жанна в тёмно-зелёном пуховике поднимается по ступенькам их дачного крыльца. Раз за разом. Суббота за субботой.
Пальцы стали холодными, и Лена убрала их с тачпада, положила на колени. Посидела так минуту, может, две. За стеной Тимка смотрел мультик про роботов. Звук был тихий, но она различала каждую реплику, каждый щелчок и взрыв.
Она открыла запись от шестого ноября. Жанна пришла в 10:53. Костя вышел на крыльцо, обнял её. Не по-дружески, а так, как обнимают, когда ждали. Прижал к себе, уткнулся лицом в шарф. Секунд пять, может, семь. Потом они зашли внутрь.
Камера снимала только крыльцо.
Больше ничего не было видно.
Лена закрыла ноутбук и пошла в ванную. Включила воду, но не стала мыть руки. Просто стояла и смотрела, как вода уходит в слив. Тонкая струйка, непрерывная, прозрачная.
В зеркале отражалось её лицо: бледное, с тёмными кругами, нижняя губа чуть прикушена. Она выглядела точно так же, как вчера. Ничего не изменилось снаружи.
Внутри тоже было странно тихо. Не боль, не ярость. Что-то тупое и тяжёлое, как камень, положенный на грудь. Дышать можно, но неудобно.
Тимка постучал в дверь.
- Мам, ты там?
- Да, солнце. Сейчас выйду.
- А когда ужин?
- Скоро.
Она выключила воду, вытерла руки полотенцем, хотя они были сухие, и вышла.
Костя вернулся в воскресенье в два часа дня. Снял ботинки, поставил рюкзак у двери, зашёл на кухню.
- Привет. Что у нас на обед?
Лена стояла у плиты. На конфорке грелся суп, обычный, куриный, с вермишелью.
- Суп.
- Отлично. Я голодный.
Он сел за стол, потянулся, хрустнул пальцами. Привычка, которая раньше казалась Лене милой. Теперь звук прошёл по позвоночнику, как мелкая дрожь.
- Как дела на даче? - спросила она, не оборачиваясь.
- Нормально. Утеплил веранду. Осталось окно заменить.
- Один работал?
Пауза. Короткая, но Лена её услышала. Ложка в её руке замерла над кастрюлей.
- Ну, Серёга заходил. Помог доски перенести.
- Серёга.
- Ага.
Она налила суп в тарелку, поставила перед ним. Ложку положила рядом, не в тарелку. Костя не заметил разницы. Или заметил, но промолчал.
Тимка прибежал, забрался на стул, начал рассказывать про робота из мультика, который чинил корабли в космосе. Костя слушал, кивал, задавал вопросы. Хороший отец. Внимательный. Всегда таким был.
Лена стояла у окна и смотрела во двор. Декабрьский двор, серый, голый. На детской площадке качались пустые качели, раскачанные ветром.
Она не сказала ничего. Не в этот день.
В понедельник, пока Тимка был в школе, Лена села за свой ноутбук и открыла облако камеры. Пароль Костя записал на стикере, прилепленном к монитору в кабинете. Он так делал со всеми паролями. Она всегда считала это беспечностью, теперь это стало ключом.
Записей было много. Камера писала круглосуточно, реагировала на движение, сохраняла фрагменты по пять минут. Лена начала с сентября.
Сентябрь. Жанна пришла двадцать первого. И двадцать восьмого. Оба раза в субботу. Оба раза одна. Оба раза Костя выходил на крыльцо и встречал её.
Октябрь. Каждую субботу. Без исключений. Пятого октября она была в красном шарфе. Двенадцатого принесла большую сумку. Девятнадцатого они стояли на крыльце минуты три, разговаривали, и Костя смеялся. Она видела, как двигались его плечи.
Ноябрь. Шестое, тринадцатое, двадцатое, двадцать седьмое. Объятие на крыльце стало привычным. Жанна иногда клала ему руку на спину, и рука оставалась там, пока они не заходили внутрь.
Декабрь. Четвёртое, одиннадцатое. Восемнадцатого, в прошлую субботу, Жанна приехала не одна. С ней был мужчина, лет пятидесяти, в коричневой куртке. Он нёс что-то длинное, завёрнутое в плёнку.
Лена замерла.
Мужчина и Жанна зашли внутрь. Костя держал дверь. Все трое. Через сорок минут мужчина вышел, сел в серую машину, припаркованную за забором, и уехал. Жанна осталась.
Кто это? Лена прокрутила запись назад, попыталась разглядеть лицо. Не получилось. Камера стояла высоко, угол был неудачный.
Она записала номер машины на листке. Серая «Шкода», номер начинался на 247.
Вечером Костя позвонил и сказал, что задержится на работе.
- Проект горит. Буду к десяти.
- Хорошо.
- Тимку уложишь?
- Уложу.
Она положила телефон на стол и посмотрела на листок с номером. Буквы были неровными, она писала быстро, и «семёрка» вышла похожей на «единицу».
Тимка сидел за уроками. Писал прописи, высунув язык от старания. Буквы у него получались крупные, немного заваленные вправо.
- Мам, «ж» пишется с закорючкой или без?
- С закорючкой.
- А какой?
- Давай покажу.
Она села рядом, взяла его руку, и они вместе вывели букву. Тёплая маленькая рука. Пальцы в чернилах. Лена задержала его ладонь в своей на секунду дольше, чем нужно.
- Мам, ну ты чего.
- Ничего. Пиши дальше.
Она встала и ушла на кухню. Чайник закипел. Она налила воду в кружку, опустила пакетик, помешала. Вынула пакетик, бросила в раковину. Он лежал там, бурый, мокрый, как маленькое сдавшееся существо.
Во вторник Лена позвонила Свете. Света была её подругой с института, жила в Москве, работала юристом.
- Свет, мне нужен совет.
- Говори.
- Если муж встречается с другой женщиной на даче каждые выходные, это повод для развода?
Тишина в трубке. Секунда, две, три.
- Лен, ты серьёзно?
- Я видела записи с камеры. Она приходит каждую субботу. Он её обнимает. Они заходят внутрь.
- Она замужем?
- Не знаю. Вроде нет.
- Ты с ним разговаривала?
- Нет.
- Почему?
- Не знаю что сказать.
Света помолчала. Лена слышала, как та барабанит пальцами по столу. Привычка ещё с института, когда Света думала над задачей.
- Лен, послушай. Не делай ничего сгоряча. Ты видела только крыльцо. Внутрь камера не снимает.
- Я видела, как он её обнимает.
- Обнимают по-разному.
- Это не дружеское объятие, Свет.
- Ладно. Допустим. Что ты хочешь?
Лена не ответила сразу. За окном проехала машина, осветив потолок жёлтой полосой. Тимка давно спал. В квартире пахло стиральным порошком и немного подгоревшим рисом.
- Я хочу знать правду.
- Тогда спроси.
- Он соврёт.
- Может, и нет.
- Он уже врёт. Говорит, что Серёга приходил. А приходила Жанна.
- Тогда поезжай туда сама. В субботу. Без предупреждения.
Лена сжала телефон двумя руками. Пальцы побелели на костяшках.
- Я боюсь.
- Чего?
- Увидеть то, что увижу.
Света не стала утешать. Не сказала «всё будет хорошо» и не сказала «ты сильная». Просто тихо вздохнула в трубку, и этот вздох значил больше, чем любые слова.
В среду Лена поехала на работу к Косте. Не к нему, а к зданию. Бизнес-центр из стекла и серого бетона на окраине Подольска. Она припарковалась через дорогу и сидела в машине.
Без четверти шесть из дверей вышел Костя. Один. Дошёл до своей машины, сел, завёл мотор. Уехал. Никакой Жанны рядом.
Лена подождала ещё пятнадцать минут. Из дверей выходили люди, по одному и группами. Она не знала, как выглядит Жанна зимой, в рабочей одежде. На камере та была в пуховике, лицо нечёткое.
В четверг Лена повторила. Села в машину, доехала, припарковалась. В 17:51 из здания вышла женщина в сером пальто, с длинными серьгами. Серьги качались при ходьбе, и что-то в этом движении было настолько знакомым, что у Лены перехватило дыхание.
Жанна шла к автобусной остановке. Одна. Без сумки, без пакета. На ногах высокие ботинки, на шее тёмный шарф. Она шла быстро, сутулясь от ветра, и выглядела уставшей.
Обычная женщина после рабочего дня.
Лена смотрела, как она садится в автобус. Двери закрылись. Автобус тронулся.
Ничего. Никакой драмы. Просто женщина уехала домой.
Но каждую субботу она ехала не домой. Она ехала к Косте.
В пятницу вечером Лена готовила ужин. Костя сидел в комнате с Тимкой, они собирали конструктор. Через стенку слышались щелчки деталей и Тимкин голос: «Пап, а вот эта штука куда?»
Лена резала лук. Глаза щипало, но она не плакала. Лук был крупный, фиолетовый, с острым запахом, от которого першило в горле.
- Кость, - позвала она.
Он пришёл через минуту. Встал в дверном проёме, руки в карманах.
- Что?
- Ты завтра на дачу?
- Ага. Надо окно закончить. Пока морозы не ударили.
- Я поеду с тобой.
Он не вздрогнул. Не отвёл глаза. Просто стоял и смотрел на неё, и где-то в глубине его взгляда что-то качнулось. Как серьга на ветру.
- На даче холодно, Лен. Я же говорил.
- Я оденусь тепло.
- А Тимка?
- Мама заберёт.
- Ты уже договорилась?
- Да.
Она не договаривалась. Позвонит маме утром. Но ей нужно было сказать «да» так, чтобы он понял: это не вопрос.
Костя потёр подбородок. Жест, который появлялся у него, когда он выбирал между двумя вариантами кода и оба были плохие.
- Ладно. Выезжаем в восемь.
- Хорошо.
Он вернулся к Тимке. Щелчки конструктора возобновились. Всё как обычно.
Лена доела лук, ссыпала его в сковороду. Масло зашипело, и кухня наполнилась запахом, от которого любой дом кажется жилым.
Суббота. Восемь утра. Они выехали вместе. Тимку Лена отвезла к маме накануне вечером, объяснив, что хочет помочь Косте с дачей. Мама посмотрела внимательно, но ничего не спросила. Только сказала: «Шапку надень, там ветер».
В машине играло радио. Костя вёл молча, постукивая пальцем по рулю. Лена смотрела в окно. Подмосковье в декабре: серые поля, полоски леса, заправки, рекламные щиты. Всё знакомое, всё одинаковое.
- Тебе тот поворот, - сказала она, когда он чуть не проехал нужный съезд.
- Точно. Спасибо.
Дорога до дачи заняла час двадцать. Последние пять километров по грунтовке, машину трясло. Лена держалась за ручку над дверью и смотрела, как подпрыгивает брелок на зеркале. Маленький кожаный ботинок, подарок Тимки на двадцать третье февраля.
Они приехали в 9:22. Дом стоял тихий, заснеженный, с тёмными окнами. Крыльцо было чистым, кто-то сгрёб снег.
- Ты вчера был здесь? - спросила Лена.
- Нет. Наверное, ветер сдул.
Ветер не сгребает снег аккуратными полосами. Она промолчала.
Внутри было холодно, но не так, как она ожидала. Пахло деревом, олифой и чем-то ещё. Чем-то цитрусовым. Тонко, почти неуловимо, но она уловила. Она знала этот запах.
Костя включил обогреватель, поставил чайник на плитку. Достал из рюкзака термос, бутерброды.
- Чай будешь?
- Буду.
Они сидели за столом, на котором лежала клеёнка в клетку. Лена обхватила кружку ладонями. Керамика была горячей, почти обжигала, но она не убирала руки. Тепло было нужно.
- Кость.
- М?
- Кто приходит сюда, когда меня нет?
Он поставил кружку. Медленно, аккуратно, точно в центр клетки на клеёнке. И этот жест был таким выверенным, таким контролируемым, что Лена поняла: он готовился к этому вопросу.
- Ты про камеру?
- Да.
- Ты смотрела записи.
- Да.
Он откинулся на стуле. Потолок в этой комнате был низкий, и его макушка почти доставала до балки. Сто восемьдесят пять сантиметров роста в доме, построенном для людей другого поколения.
- Лен, это не то, что ты думаешь.
- А что я думаю?
- Что у меня роман с Жанной.
Она молчала. Он тоже молчал. За окном каркала ворона, методично и настойчиво, как будильник.
- У тебя роман с Жанной, Костя?
- Нет.
- Тогда почему она здесь каждую субботу?
- Потому что мы делаем ремонт.
- Ремонт.
- Да.
- Вдвоём.
- Не только вдвоём. Её отец приезжал, помогал с полом. Видела мужчину на записи?
Лена вспомнила серую «Шкоду» и коричневую куртку.
- Мужчина в коричневой куртке?
- Да. Пётр Степанович. Он строитель, на пенсии. Жанна попросила его помочь. Бесплатно.
- Почему Жанна?
- Потому что я ей рассказал, что хочу сделать тебе сюрприз, и она вызвалась помочь.
- Сюрприз.
- К Новому году. Хотел закончить к тридцать первому.
Лена медленно опустила кружку на стол. Поверить было бы легко. Удобно. Красиво.
- А обнимаешь ты её тоже в рамках ремонта?
Костя сглотнул. Кадык дёрнулся вверх-вниз.
- Лен, Жанна мне друг. Я обнимаю друзей.
- Ты не обнимаешь Серёгу.
- Серёга весит сто двадцать кило и воняет сигаретами.
Она не улыбнулась. Он тоже.
Костя встал из-за стола и сказал:
- Пойдём. Покажу.
Они прошли через коридор, который был оклеен новыми обоями. Бежевые, с едва заметным рисунком. Лена провела пальцами по стене. Обои были наклеены ровно, стык в стык, без пузырей.
Он открыл дверь в дальнюю комнату, ту, которая раньше была забита хламом.
Лена остановилась на пороге.
Комната изменилась. Стены были выкрашены в мягкий серо-голубой цвет. На полу лежал новый ламинат, светлый, под берёзу. У стены стоял стол из необработанного дерева, покрытый прозрачным лаком. Над столом, на полке, были разложены папки и калькулятор. В углу, рядом с окном, стояло кресло, обтянутое тканью в мелкий горох.
- Это что? - спросила она.
- Твой кабинет. Ты же всё время говоришь, что работаешь на кухне и тебе негде разложиться. Вот. Здесь будет твоё место.
Она стояла и смотрела. Стол был большой, удобный, с двумя ящиками. Кресло, когда она на него нажала рукой, оказалось мягким и пружинящим.
- Кресло Жанна выбирала, - добавил Костя. - Она сказала, что для спины важна поясничная поддержка. У неё у самой спина проблемная после аварии.
Лена опустилась в кресло. Оно приняло её тело так, будто было сделано по мерке. Под ногами светлый пол, за окном белое поле и кромка леса. Тихо. Пахло свежей краской и деревом.
- Пол её отец делал, - сказал Костя. - Три субботы ушло. Он перфекционист. Каждую доску проверял уровнем.
- Зачем она это делает? - спросила Лена. - Зачем ей тратить на нас каждые выходные?
- Потому что я попросил. И потому что она такой человек, Лен. У неё нет семьи. Муж ушёл два года назад. Детей нет. Она говорит, что ей нравится что-то строить. Буквально. Руками.
Лена молчала. Кресло качнулось, когда она прислонилась к спинке. За окном ворона перестала каркать.
- А запах?
- Какой запах?
- Цитрусовый. Тут пахнет её духами.
- Она красит стены, Лен. Она тут по шесть часов. Конечно, пахнет.
Он стоял у двери, руки вдоль тела, и выглядел так, как выглядит человек, которому нечего скрывать, но который понимает, что его слова звучат как оправдание. И от этого понимания ему неловко.
Они стояли в этой комнате, и Лена не знала, что чувствует. Не облегчение. Не злость. Не стыд. Что-то среднее, как температура в комнате, которую нельзя назвать ни тёплой, ни холодной.
- Ты мог бы просто сказать, - произнесла она.
- Тогда это не сюрприз.
- Ты мог бы не врать про Серёгу.
- Я знаю. Прости.
- Ты мог бы не обнимать её так.
Костя шагнул к ней. Остановился.
- Как «так»?
- Как будто ждал.
- Я ждал. Она помогала мне три месяца. Каждую субботу. Тащила краску, шкурила стены, ползала по полу с уровнем вместе с отцом. Конечно, я её обнимал, когда она приезжала.
Лена сжала подлокотники кресла.
- Я не виню тебя, Костя. Я виню себя.
- За что?
- За то, что первая мысль была не «он делает ремонт», а «он мне изменяет».
Костя сел на корточки перед ней. Их глаза оказались на одном уровне. У него были серые глаза с коричневой крапинкой в левом. Она помнила эту крапинку. Двенадцать лет назад, когда они только начали встречаться, она разглядывала её, пока он спал.
- Лен, я дурак, что не рассказал. Мне казалось, что сюрприз важнее. А получилось наоборот.
- Получилось паршиво.
- Знаю.
Она вытянула руку и положила ладонь на его плечо. Свитер был шершавый, колючий, из грубой шерсти. Костя накрыл её ладонь своей.
Они пообедали на даче. Костя разогрел на плитке суп из термоса, нарезал хлеб. Лена сидела за столом в своём новом кабинете, потому что в этой комнате было теплее, и солнце, вышедшее из-за облаков, падало на стол косым прямоугольником.
Суп был обычный, куриный, из дома. Но в этой комнате, в этом кресле, за этим столом он казался другим.
- Жанна хорошо красит стены, - сказала Лена.
- Лучше меня.
- Это не трудно.
Он фыркнул. Почти смех, но не совсем.
- Кость, я хочу с ней познакомиться. Нормально. Не как «жена коллеги», а нормально.
- Она будет рада.
- Я не уверена.
- Она тебе понравится, Лен. Правда.
Лена посмотрела на стену. Серо-голубая краска лежала ровно, без разводов. Кто-то потратил на это часы, стоя на стремянке, водя валиком вверх-вниз, терпеливо, аккуратно. Незнакомая женщина делала это для неё. Для женщины, которую даже толком не знала.
Почему?
Лена не находила ответа, который бы её полностью устроил.
Вечером, уже дома, она уложила Тимку, забрав его от мамы по дороге. Мама снова посмотрела внимательно, но Лена улыбнулась, и мама кивнула: мол, ладно, потом расскажешь.
Костя мыл посуду. Лена стояла в дверном проёме кухни и смотрела на его спину. Широкая спина, лопатки двигаются под футболкой. На запястье часы, которые она подарила на годовщину.
- Кость.
- М?
- Когда Жанна придёт в следующий раз?
- В субботу, наверное. Ей осталось докрасить окно.
- Я приеду тоже.
- Хорошо.
- И привезу еды. Нормальной. Не бутерброды.
Он обернулся. Руки мокрые, пена на пальцах. Улыбка, которую она помнила. Не широкая, не лучезарная. Одним уголком рта, чуть вправо.
- Она любит блины, - сказал он.
- С чем?
- С вареньем. Малиновым.
Лена кивнула и пошла в комнату. Села на кровать, достала телефон, набрала Свете сообщение: «Ложная тревога. Расскажу потом. Всё нормально».
Подумала секунду и стёрла последнее предложение.
Написала вместо него: «Расскажу потом. Сама ещё не разобралась».
Отправила.
В субботу Лена приехала на дачу с контейнером блинов. Малиновое варенье стояло в банке, обёрнутой полотенцем, чтобы не разбилась в дороге.
Жанна приехала в 10:48. На ней был тот самый тёмно-зелёный пуховик, который Лена видела на десятках записей. Вблизи он оказался потёртым на локтях и с маленькой дыркой у кармана, заклеенной скотчем.
- Привет, - сказала Жанна. - Ты, наверное, Лена.
Голос у неё был низкий, чуть хриплый. Она говорила коротко, без вводных фраз, будто экономила слова.
- Привет. Да, я Лена.
- Костя рассказал. Извини, что так вышло.
- Ничего.
- Нет, правда. Я говорила ему: скажи жене. Он упёрся. Сюрприз, говорит. Мужчины.
- Мужчины, - повторила Лена.
Они стояли на крыльце, и ветер кидал им в лицо мелкий снег. Жанна достала из кармана перчатки, натянула. Перчатки были рабочие, с резиновыми пупырышками.
- Пойдём внутрь. Я чай привезла. Нормальный, листовой. Не пакетики.
- Я блины привезла.
Жанна посмотрела на контейнер. Потом на Лену. И улыбнулась. Не широко, не настороженно. Просто. Как человек, которому предложили то, чего он не ждал.
- С малиной?
- С малиной.
- Откуда знаешь?
- Костя сказал.
Жанна покачала головой.
- Выдал военную тайну.
Они зашли внутрь. Костя уже включил обогреватель и снимал плёнку с оконной рамы, которую привезли на прошлой неделе. Лена поставила блины на стол, достала банку с вареньем.
Жанна скинула пуховик, под ним была старая клетчатая рубашка с закатанными рукавами. На правом предплечье, чуть выше запястья, виднелся длинный шрам, белый и гладкий. Лена заметила, но не спросила.
Они работали втроём. Костя ставил окно, Жанна помогала: подавала инструменты, держала раму, замазывала щели. Лена покрасила оставшийся участок стены в коридоре. Жанна показала, как держать валик, чтобы не было полос.
- Ровнее. Не дави. Пусть краска сама ложится.
Лена старалась. Краска была густая, с лёгким запахом, и ложилась на стену как масло на хлеб: тонко, равномерно.
- Получается, - сказала Жанна, глядя из-за плеча.
- Правда?
- Не хуже, чем у меня в первый раз.
Это прозвучало как комплимент. Или как шутка. Лена не поняла и не стала разбираться.
В обед они сели за стол. Блины были ещё тёплые, Лена завернула контейнер в два слоя фольги. Жанна ела молча, аккуратно, отрезая кусочки ножом. Варенье стекало по краю блина, она подхватывала его пальцем и облизывала.
- Вкусно, - сказала она.
- Спасибо.
- Кто тебя научил?
- Мама.
- Хорошая мама.
Костя смотрел на них поверх кружки и молчал. Лена чувствовала его взгляд, но не оборачивалась. Ей нужно было разобраться самой, без его подсказок.
Жанна не пыталась понравиться. Не спрашивала про Тимку, не хвалила Костю, не рассказывала о себе. Просто ела блины, пила чай и время от времени смотрела в окно, где серое небо висело над серым полем.
- У тебя красивый участок, - сказала она. - Летом будет хорошо.
- Ты приедешь летом? - спросила Лена и сама удивилась вопросу.
Жанна подняла на неё глаза. Карие, с усталыми красными прожилками на белках.
- Если позовёшь.
Вечером, когда Жанна уехала, а Костя доделывал окно, Лена стояла в своём кабинете. Солнце уже село, но она не включала свет. Комната была видна в полумраке: стол, кресло, полка, стена серо-голубого цвета.
Она положила руку на стену. Краска была сухая, гладкая, чуть прохладная. Где-то под этим слоем были часы чужого труда. Суббота за субботой. Валик вверх-вниз. Стремянка, шпатель, уровень.
Лена убрала руку. На пальцах ничего не осталось.
За стеной Костя стучал молотком. Мерно, ровно, с паузами. Стук, пауза, стук. Как метроном.
Она достала телефон. Открыла чат со Светой. Написала: «Приехала на дачу. Познакомилась с Жанной. Она красила мне кабинет три месяца. Блины ей понравились».
Света ответила через минуту: «И как она?»
Лена думала над ответом долго. Набирала и стирала. Набирала снова.
Написала: «Не знаю. Нормальная. У неё шрам на руке и дырка на пуховике. И она красит стены лучше Кости».
Света прислала смайлик. Потом: «Ты ей веришь?»
Лена посмотрела в окно. Темнота, и больше ничего. Ни фонарей, ни машин, ни людей. Только белое поле и где-то далеко, на горизонте, огоньки соседней деревни.
«Не знаю, - написала она. - Но блины она доела».
В следующую субботу Лена приехала снова. Привезла термос с какао и пачку печенья. Жанна привезла шпатлёвку и наждачную бумагу.
Они работали молча, каждая в своём углу. Иногда перебрасывались фразами. «Подай тряпку». «Это пятно не отходит». «Попробуй ацетоном». Короткие, рабочие слова, за которыми не нужно было прятать ни дружбу, ни вражду.
В обед Жанна спросила:
- Ты на меня злишься?
Лена мыла кисть под краном. Вода текла бурая, с разводами белой краски.
- Не знаю, - ответила честно.
- Я бы на твоём месте злилась.
- Может, и злюсь. Просто не пойму на кого.
- На Костю злись. Он заварил.
- Он хотел как лучше.
- Все мужики хотят как лучше. Потом мы разгребаем.
Лена выключила воду и повернулась. Жанна стояла у стола, держала кружку обеими руками. Длинные пальцы, ногти коротко стрижены, на безымянном правой руки след от кольца, которого давно нет.
- Почему ты это делаешь, Жанна?
- Что именно?
- Ремонт. Каждую субботу. Бесплатно. Для чужой семьи.
Жанна молчала. Отпила из кружки. Поставила её на стол.
- Потому что у меня суббота пустая. И воскресенье пустое. И вечера пустые. А здесь я что-то делаю. Руками. И это остаётся. Стена покрашена, пол лежит, окно стоит. Это не уходит, понимаешь? Не уходит.
В её голосе не было жалости к себе. Только факт. Как температура за окном: минус семь, и с этим ничего не сделаешь.
Лена ничего не сказала. Взяла кисть, вернулась к стене.
Они работали до четырёх. Когда Жанна уезжала, она остановилась на крыльце и обернулась.
- Лен.
- Да?
- Блины были вкуснее, чем в прошлый раз.
И ушла.
Лена стояла на крыльце и смотрела, как она идёт к автобусной остановке. Тёмно-зелёный пуховик, сутулые плечи, быстрый шаг. Дырка на кармане, заклеенная скотчем.
Ветер дул с поля, холодный и сырой. Лена стояла, пока Жанна не скрылась за поворотом. Потом зашла внутрь и закрыла дверь.
На столе осталась кружка Жанны. С бурым кольцом на дне, от крепкого чая без сахара.
Лена вымыла её, высушила и поставила на полку. Рядом со своей.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: